Всё, что хочешь

      Жизни людей, будь они богатыми или бедными, всегда были похожими. Люди рождались, люди росли, люди сталкивались с проблемами, люди умирали. Отличие бедных от богатых было только в том, что условия этих стадий разные. Хёнвон с Хосоком были больше похожи, чем отличны друг от друга. И пускай Хосок это отрицал всеми атомами своего тела, но схожесть проблем, условий жизни и, главное, постоянное нахождение рядом сближают людей. Даже люто ненавидящие друг друга люди могут найти общий язык.              Хёнвон не смог заснуть в ту ночь. Он действительно очень сильно устал за день. Но сон совершенно не шёл, когда рядом посапывал Хосок. Парню казалось, что всё это иллюзия, и, если он прямо сейчас закроет глаза, блондин исчезнет, растает полупрозрачной дымкой. Хёнвон не хотел потерять этот момент. Он знал, что если Шин спит в этой квартире, то что-то произошло, что-то серьёзное. Но в то же время он был невероятно счастлив просто от факта, что вот, Хосок был здесь, рядом с ним, не пытался его ударить или насильно «взять». Всё-таки Хёнвон был ужасным эгоистом.              Солнце проникало в спальню неуверенно. Как всегда. Но Хёнвон думал, что лучи так медленно пробирались всё дальше вглубь комнаты, потому что боялись разбудить спящего. Хёнвон тоже боялся. Че правда не знал, что скажет или какие эмоции почувствует Хосок, увидев, что Хёнвон всё это время был здесь. Да, он знал, что это и его (по факту, только его) квартира. Ему было просто интересно, почувствует ли вообще что-нибудь Шин.              Хёнвон хотел увидеть, запечатлеть момент, когда Хосок проснётся. Желание маленьким молоточком билось о его череп изнутри. Оно было слишком навязчивым. Но умом Хёнвон понимал, что лучше уйти. Он не знал, в каком настроении будет Шин. И он также понимал, что процент того, что тот будет рад его видеть, был ничтожно мал. Если Хосок разозлится, увидев его рядом с собой, то настроение будет испорчено им обоим. И, возможно, не только настроение.              Хёнвон ещё пару минут просто смотрел на Хосока, отпечатывая каждую черту лица, каждую тонкую морщинку в своей памяти. Парень боялся, что однажды пьеса закончится, и они перестанут играть любовников на сцене, на которую обращены взгляды «влиятельных людей» — их родителей.              Сжав губы, он поднялся и, стараясь сильно не шуметь, вышел из спальни. Притворство никогда не имело хорошей концовки. Хёнвон это знал. Из-за этого что-то словно царапало его изнутри.              Он ушёл на кухню. Сейчас, в лучах солнца, вся квартира казалась невероятно холодной. Но она всегда была холодной. Хёнвон так хотел объятий. Тёплых, крепких, успокаивающих. Он просто хотел любви. Но насильно не полюбишь. И это принять труднее всего.              Но согреть его мог в данный момент кофе. Он засыпал зёрна в кофе-машину и стал ждать, пока будет готово достаточное количество горькой жидкости, чтобы он всё-таки хоть немного смог взбодриться после бессонной ночи. В тот момент, когда он уже наливал себе содержимое стеклянного графина, на кухне появился Хосок. Брюнет не услышал, когда тот проснулся, как и не услышал его шагов в сторону кухни.              — Доброе утро, — как-то небрежно кинул Шин, будто оно совсем не было добрым, по крайней мере, для него. Хёнвон от неожиданности выронил графин. Тот упал и с характерном звуком разбился на мелкие кусочки, и они рассыпались по всей кухне. Хёнвон слегка подпрыгнул, но даже не взглянул на стекло под ногами и растёкшуюся по полу тёмную жидкость. Всё его внимание было устремлено на него. Где-то на задворках сознания зарождалась паника. Он боялся, что Хосок на него накричит или хуже — ударит, потому что парень как всегда всё только портит.              Насколько же он был запуган, что боялся быть избитым опять только из-за ошибки, которую мог совершить любой.              — Я сейчас уберу, — только и пробормотал быстро Хёнвон и постарался скрыться с кухни. Но он был босиком, а куски стекла были рассыпаны по всему полу. На один (или несколько, он не мог различить за острой болью) он наступил, тут же шикая и вздрагивая.              — Стой здесь, порежешься ещё, — фыркнул Шин и, так как ему было нечего особо бояться (он стоял ближе всего к коридору, и осколки почти не долетели до того места), пошёл за метлой. Хёнвон хотел было сказать, что сам всё сделает, но он чувствовал, как что-то тёплое стекает по ноге, которой он наступил на стекло, и решил, что это будет слишком глупо, и лучше будет, если он действительно просто постоит.              Он так и остался посреди кухни над осколками, прислушиваясь к звенящей тишине в квартире. Знал ли вообще Хосок, где в этом доме что лежит? Но уже через две минуты, за которые Хёнвон успел прокрутить в голове всю сегодняшнюю ночь и это странное утро, Хосок вернулся. Что-то бурча под нос (Хёнвон догадывался, что это упрёки в его сторону), он начал убирать стекло. Брюнет чувствовал себя чертовски неловко. Белой вороной. Но вместо того, чтобы хоть как-то сгладить ситуацию, он продолжал стоять и пялиться. Че Хёнвон, возьми себя в руки!              Когда Шин собрал, по крайней мере, самые крупные и представляющие опасность осколки, он убрал метлу с совком. Хёнвон собирался в это время сходить за тряпкой и вытереть разлитое кофе, но блондин его остановил, просто молча указав на следы, которые оставлял Че за собой. Он, видимо, и вправду сильно порезался. Алые пятна хорошо были видны на светлом паркете.              Хосок опять закатил глаза и куда-то ушёл. Хёнвон остался стоять. Снова.              Всё это походило на немое кино: они ничего не говорили, делали какие-то жесты и понимали друг друга только на уровне интуиции. Хёнвон мог допустить мысль, что Хосок просто не хотел или боялся с ним нормально говорить. Их адекватные и не связанные с их так себе отношениями разговоры можно было пересчитать по пальцам. Они не особо умели говорить друг с другом.              Хосок вернулся через несколько минут с аптечкой. Хёнвон только удивлённо посмотрел сначала на блондина, потом на небольшую коробочку в его руках. Неужели он собирался обработать рану?              Шин почти насильно усадил Хёнвона на стул. Он сильно надавил на плечи брюнета, усаживая его. Парень и не подумал бы сопротивляться или выёживаться, и он не понимал, к чему такая настойчивость. Возможно, Хёнвон допускал такую мысль, Хосок просто боялся его. Не в том смысле, что Хёнвон устроит истерику или изобьёт его (он пускай и был выше, но в зале из них двоих занимался только Шин). А боялся, что они всё ещё мало что знают друг о друге (почти ничего, на самом деле), и он боялся навредить больше или сделать что-то, что сломает Хёнвона.              — Вечно находишь себе проблемы, — шикнул Хосок, когда увидел масштабы катастрофы: сама рана была не такой уж большой, но крови было много. А большое количество крови всегда делает случившееся ещё более «драматичным».              — Смысл моей жизни — находить себе и окружающим проблемы, — печально вздохнул Хёнвон, немного морщась, когда ватный диск, смоченный перекисью водорода, коснулся раны. Хосок в ответ только хмыкнул. Не зло, не презрительно, а так, будто это ему показалось забавным. Что-то, скорее всего здравый смысл, в Хёнвоне рухнуло.              — Тебе писал тот аноним? — сменил тему Шин, когда уже несколько ватных дисков были полностью испачканы кровью. Ему явно было некомфортно и неуютно. Его можно было понять. Хосок избивал брюнета, играл им, насиловал. И он осознавал свои грехи. Он хотел бы наладить хоть какой-то контакт с парнем, с которым он встречался. Может быть, тогда что-то изменится. Может, тогда ненависть, которую он испытывал всё это время к Че, перестанет быть такой токсичной.              — Нет. Тихо с тех пор, как меня избили в переулке, — на середине фразы парень запнулся, потому что на самом деле он не хотел вспоминать момент своей слабости. Но, по правде, Хосок и так знал, что Че слаб и не может постоять за себя, а из той подворотни вряд ли бы кто-либо вышел невредимым.              — Полиция занимается этим, будем надеяться, что это всё скоро закончится, — Хосок обмотал ногу Хёнвона бинтом и потом убрал все медикаменты обратно в коробку. Он поднялся с колен и, так же не глядя в глаза Че, скрылся в коридоре.              Как только широкая спина блондина скрылась за углом, Хёнвон облегчённо выдохнул. Он только сейчас понял, что всё это время был ужасно напряжён. И сейчас, расслабившись, он ощутил то странное чувство, которое возникает, когда, например, слишком долго напрягаешь руку, — те ноющие мышцы и лёгкое покалывание в отдельных местах. Пускай он мог (и успешно это делал) обманывать себя, но тело говорило очевидную истину — он помнил побои и боялся. Даже самая верная собака начнёт бояться и прятаться, когда хозяин поднимает руку, если тот её регулярно бил.              Верно, Хёнвон чувствовал себя чёртовой дворняжкой, которую из раза в раз лупили, но та продолжала верить, что её хозяин любил её и будет заботиться о ней. Сладкая, ядовитая ложь.              

***

             Хосок ушёл только через пару часов, что, как и всё остальное, что случилось за этот странный день, для Хёнвона было удивительно. Они почти не пересекались. Вообще не пересекались. Их квартира была достаточно большой для того, чтобы сделать это возможным.              В алых лучах заката парень был совершенно один. Спальня всего на несколько минут озарилась тёплым красноватым светом, а потом погрузилась в мягкую темноту. Хёнвон всегда хотел продлить эти несколько минут, потому что от лучей солнца становилось теплее в этой стерильной комнате. Но соседи-высотки не позволяли исполнить желание Хёнвона. Поэтому тот просто всегда пытался запомнить каждое мгновение, когда лучи заката были настолько яркими, что даже с закрытыми глазами под веками было светло.              Он лежал на кровати, раскинув руки в разные стороны. На одеяле остался едва уловимый запах одеколона Хосока. Хёнвону это нравилось.              Че планировал больше не вставать сегодня с кровати, а так и продолжить валяться и в конечном счёте заснуть, окутанным тонким ароматом. Чтобы Песочный человек, как в той песне*, подарил ему сон с ним. Но его уже полудрёму прервало сообщение, пришедшее на телефон. Он поставил на один контакт индивидуальный звук уведомления. И, честно, сердце Хёнвона упало, когда он услышал его.              Дрожащими пальцами он разблокировал телефон и зашёл в сообщения. У него начиналась истерика: буквы плыли, а руки, которые тряслись, резко стали холодными, какими-то неродными.              «Крошка, ты знаешь, что в этой игре всё приведёт к моей победе? Что бы ты ни сделал, что бы копы ни попытались сделать, ты всё равно окажешься на дне, мёртвым или полуживым. Но я предпочту всё же мёртвым.              Можешь не отвечать на это сообщение. Хоть сейчас звони копам. Мне всё равно.              Тот, кто тебе дорог, в любом случае очень и очень сильно пострадает. Я даже осмелюсь оставить тебе номер похоронного бюро.              Знай, мне известен каждый шаг, который ты осмеливаешься сделать, известно, куда ты пойдёшь в следующий раз. Мне известно всё».              Если это не Ад, то что это?              Деревянными пальцами Хёнвон набрал номер, который успел выжечь в своей памяти.              — Хосок?! — его голос невероятно дрожал, по щекам бежали слёзы. — Господи, с тобой всё в порядке?!              Возможно, однажды он возжелал, чтобы Хосок погиб, чтобы исчезла вся эта фальшивая любовь и страх. Но Хосок всё ещё оставался для него самым дорогим человеком, и он всё ещё хотел любви.