Vita nova /новая жизнь/

В Королевском театре Ковент-Гардена практически не осталось свободных мест в тот день, когда Джон Ватсон почтил его своим присутствием. Надо было знать, как сильно бывший военный не любит классическую музыку, чтобы понять его состояние «идущего на Голгофу». Ему предстояло провести 2 часа под пыткой классической музыки, прерываемой таким несправедливо коротким антрактом. И все это ради того, чтобы молодой человек из категории «золотой молодежи» мог находиться в его поле зрения. Заранее настраивая себя на пустую трату времени в обществе снобов и «ценителей прекрасного», Джон занял боковое кресло в ложе посла на втором ярусе, рассчитывая, что уходить отсюда он уж точно будет одним из первых. Панорама на зал была потрясающей. Роскошь, богатство и блеск обстановки; элегантные костюмы, красивые платья и драгоценности у публики. Все это создавало определенную атмосферу мира, от которого Джон был так далек. Он с ностальгией вспоминал свои уютные свитера и джинсы, свою простую и понятную жизнь без этой мишуры и блеска. Он не понимал, как мог так грубо просчитаться Майкрофт, что поручил ему войти в доверие к объекту, с которым у него практически не было точек соприкосновения. До начала представления оставалось несколько минут, когда в ложе появились посол с сыном. Тепло поздоровавшись с теми, кто ответил согласием на приглашение, они сели в первом ряду. Свет в зале стал постепенно гаснуть, шум затих, подняли занавес. Поприветствовав оркестр аплодисментами, публика приготовилась внимать звукам музыки, а Джон приготовился терпеть 55 минут, что остались до антракта. Через 20 минут он признался самому себе, что зря он так настраивал себя на неприятие классической музыки. Видимо, совместное проживание с гением, любящим размышлять под звуки своей скрипки, воспитало его вкус в музыкальном плане и даже позволило получить удовольствие от прекрасного исполнения, великолепной акустики и общей атмосферы. Все-таки, есть огромная разница между музыкой в плеере и живыми звуками оркестра, что разносятся по огромному залу, закручиваются в вихревой поток и обволакивают, унося в особый мир, где нет проблем и боли, где ты молод и красив, где ты любишь и счастлив. Уже за это можно было быть благодарным старшему Холмсу. За то, что выдернул его из болота повседневности, заставил встряхнуться и привел сюда. Он уже хотел повернуться к Майкрофту с благодарной улыбкой, когда услышал до боли знакомую мелодию, и сознание сделало с ним странную вещь. Декорации поменялись, грани реальности раздвинулись, и Джон очутился в гостиной на Бейкер-стрит, в своем любимом кресле, а прямо перед собой увидел Шерлока, играющего на скрипке. Он узнал вещь, что Холмс проигрывал без остановки последнюю неделю своей жизни. Играл с остервенением, со страстью, полностью погружаясь в себя. Видение было настолько реальным, настолько ощутимым, что Ватсон боялся вздохнуть. Шерлок в своем любимом шелковом синем халате, в исступлении закрыв глаза, полностью поглощенный игрой. Он играл для себя, погружаясь в чертоги разума, уходя от реальности. Присутствие Джона в такие моменты не раздражало, его просто не замечали, воспринимая как обстановку квартиры. Ватсон смог бы забыть эту мелодию, если бы она не была последним, что он слышал в исполнении Холмса. А все, что происходило с ними в последние дни жизни Шерлока, намертво врезалось в его память. Он не собирался терять ни одного драгоценного воспоминания, ни одной прожитой минуты рядом с таким невозможным и таким неординарным человеком. Аплодисменты, раздавшиеся в зале, рассыпали в прах его идеальную картину воспоминаний. Джон в замешательстве оглянулся, возвращаясь в реальность. Шерлока больше нет. Он никогда больше не сыграет для него, не разбудит среди ночи игрой на скрипке, не покажет своего недовольства, вместо слов используя музыкальные отрывки, не будет разражаться какофонией звуков, извлекаемых из инструмента, реагируя на нежелательное присутствие брата. Реальность обрушилась на Джона с беспощадностью, возвращая всю боль, от которой он прятался, заглушая ее алкоголем. Почувствовав, что больше ни единой секунды не может находится в обществе этих людей, Джон покинул ложу, не зная куда пойти, чтобы обрести душевное равновесие. Выйдя в фойе, он бесцельно пошел направо, чтобы только не стоять на месте. Заметив на одной из двери табличку, Ватсон зашел в туалет. В руке у него до сих пор находилась программка, Джон собрался было уже ее выбросить, но перед этим решил узнать название произведения, что так потрясло его. «Шарль Камиль Сен-Санс – Пляска смерти» прочитал он и подумал, что как же это символично, что последние дни своей жизни Шерлок, находясь в состоянии подавленности, когда его имя смешали с грязью, репутацию очернили и заставили поверить, что он преступник, он играл именно ЭТО произведение, «танцуя» страшную пляску смерти со своей жизнью. Кинув бумагу в урну, Ватсон подошел к раковине, открыл кран и умылся холодной водой, пытаясь привести себя в чувство. Взглянув в зеркало, он невесело усмехнулся собственному отражению. Желание пойти в буфет и расслабиться с помощью бокала коньяка было настолько непреодолимым, что заглушало все мысли и чувство ответственности. Еще секунда и он бы сделал то, что задумал, если бы в этот момент дверь не открылась, и Джон не увидел Этьена. Он вошел, на ходу лихорадочно вытаскивая из кармана пачку сигарет, но увидев доктора, растерялся и со смущением в голосе попросил: - Вы же не сдадите меня, если я сделаю пару затяжек? Очень долго не курил и следующий шанс представится не скоро, через несколько минут начнется антракт. Обезоруживающая улыбка молодого человека настолько подкупила Ватсона, что он невольно заулыбался в ответ. - Курите, - произнес он, решая остаться рядом с Этьеном, отодвигая от себя желание выпить и тем самым снять напряжение. Как ни странно, но в присутствии «объекта», он не чувствовал себя скованным или неловким. - Спасибо, - с благодарностью выдохнул художник, торопливо вытаскивая сигарету и прикуривая. – Я не так часто курю. Просто запреты действуют на меня, как плащ тореадора на быка. Блаженство, которое испытывал Этьен, предаваясь пагубной привычке, напомнило Джону, с каким упорством Шерлок иногда искал спрятанную пачку сигарет, когда его одолевала скука, а мозг нуждался в дополнительном стимуле. - Вы тоже сбежали? – поинтересовался курильщик у Джона, намекая на его уход еще до конца представления. - Я не большой любитель классической музыки, - признался Джон, помня наставления Майкрофта об искренности. - Я, признаться, тоже, - улыбнулся он, - просто хотел сделать приятное отцу, ведь мы не так часто видимся последние годы. Джон, как вы смотрите на то, чтобы сбежать отсюда, пока нас не хватились? Мне чертовски хочется побыстрее избавится от этого костюма и влезть в свои привычные джинсы. Не хотели бы со мной пообедать? Я знаю одно интересное местечко. Вам оно определенно понравится, - внимательный взгляд серых глаз смотрел настороженно, ожидая отказа. Большей радости для Джона быть и не могло. Он согласился, не раздумывая. Он тоже хотел заехать домой переодеться, чтобы чувствовать себя комфортно и непринужденно. Все складывалось удачно. Ему не нужно было навязывать свое общество, пытаться завоевать доверие, Этьен сам стал инициатором их общения и это как нельзя больше устраивало Джона. В этот момент сработал датчик дыма. Переглянувшись, сообщники улыбнулись и выскочили за дверь, смеясь на ходу, как двое старых приятелей. ________________________________ В комментарии ссылка на "Пляску смерти" и фото театра