Благодарная, благодарна я, слышишь?

      — Ты уже делала это вчера.       Именно этого я и боялась. Повторения. Постоянные и нудные. Я стала совершать одни и те же поступки для того, чтобы угодить ей. Такая себе Римма-повторюшка. Утром кофе в постель, вечером обнимашки и секс, на каждый праздник портреты, на каждый день, когда кажется, что я недостаточно романтична и внимательна к ней, — цветы. Я такая предсказуемая. Даже в плане мест, куда вожу Валю на свидания. Вечно выбираю одни и те же прекрасные, хорошо знакомые места.       Наверное, это у меня фобия такая — боязнь всего нового и необычного. Поговаривают, что хорошо налаженная рутина помогает сэкономить тонну свободного времени, но что толку с времени, если я становлюсь роботом, выполняющим одни и те же действия постоянно, а оставшуюся часть дня тратит на картины и сон. Это почти пытка, с лап которой не выпутаться.       Валя хорошо об этом всем знает. Когда открывает глаза, она больше не удивляется, завидев меня на пороге с подносом в руках. Смотрит на меня нежно, все еще любит, но внутри нее наверняка засела тоска.       Кто-то бы сказал:       — Так это прекрасно! Ты можешь удивить ее, просто сделав ей в постель какао вместо кофе.       А ведь и правда…       Вечер четверга обычно знаменовался днем кексиков. Иногда я пекла их сама, иногда просто покупала в магазине через дорогу. Но это всегда были кексы. И я даже сама не знала, почему моя привязанность к постоянству настолько сильна и откуда вообще взялись все наши семейные ритуалы.       Может, блинчики?       Идея пришла, будто эфиром с космоса. Или стрелой из ленты новостей. Готовить умею, в холодильнике есть все ингредиенты, ничего даже покупать не нужно. Почему нет? Почему так сильно хочется сказать нет столь простой авантюре?       Ответ пришел вечером, когда я открыла холодильник.       «Потому что боюсь разочаровать ее».       В постоянстве много минусов, но есть та прелесть, об которую мой ум постоянно калечится: я знаю, что ей нравятся кексы, знаю, что кекс-вечер пройдет прекрасно, это прокатанная схема. С блинчиками же я могу напрочь облажаться. Вдруг они получатся невкусными? Вдруг ей не понравится начинка? Вдруг она придет с работы в ожидании кексов, а завидев блины, скажет:       — Блин, что это?       Трясусь от страха. Уже вечер. Она вот-вот вернется со стоматклиники. Нельзя оплошать. Нельзя. Так хочется побежать быстренько в магазин и купить привычных сладостей, но нет. Вечер четверга теперь будет тем вечером, в который возможно все. Даже блинчики на ужин.       Стол накрыт, голова кажется котелком, который закипает.       Но вот я слышу поворачивание ключей в замочной скважине, слышу, как она снимает обувь, затем верхнюю одежду, а тогда проходит внутрь и…       — Это. Что-то. Новенькое, — вижу, что Валя аж переменилась в лице.       Не понимаю, хорошо это или плохо. Боюсь вердикта, как огня. Но вот она уходит в ванную вымыть руки, затем возвращается ко мне. Садится за стол и принимается кушать.       — А этот с чем?       — Шоколадная паста.       — А этот?       — Кажется, вишня. Попробуй, я не уверена. Может быть, там клубника. Я использовала все, что нашла у нас в холодильнике и кладовой.       Она надкусывает блинчик.       — Клубника, — ее лицо… кажется, Валя довольна. — Если честно, не ждала от тебя подобного. Ты такая…       — …предсказуемая?       — В точку. Но ты мне нравишься такой, какая есть. Со всеми причудами. Ведь ты моя сестра.       Таких длинных, чисто родственных объятий у нас давно не было. Но тут она таки отрывается от меня и говорит:       — Я вижу, что для тебя это мучение — что-то менять или делать по-другому. Римм, пускай все остается по-старому…       Уж было хочу возразить, как она добавляет:       — …но вечер четверга будет нашим все-возможно-четвергом. Ладно? Пускай и сюрпризы у нас останутся по расписанию.       Не могу сдержаться. Целую свою прекрасную сестру, потому что не найдется на свете человека, который бы понимал меня лучше, чем она.