Благодарная, благодарна я, слышишь?

      — Так темно. Что мы тут делаем? И ты так и не сказала, что у тебя в пакете, — киваю то, что в ее правой руке. Это-то меня пугает больше всего — никогда не знаю, что Валя может удумать в следующий момент.       В это время я должна спать, а не прогуливаться улицами города с сестрой, но вот она заводит меня в небольшой переулок, рядом только один неяркий фонарь… и ладно хоть ночь выдалась реально очень теплая. Будь на улице холодно, я бы со всей своей безграничной благодарностью послала б ее на…       Зажимает меня у стены, затем пожимает рукой грудь, которая полностью помещается в ее ладонь. Подобное казалось бы оскорбительным, не будь я так рассредоточена и накалена изнутри. Для возбуждения же нужна концентрация, в особенность способность фиксировать свое внимание на своих самых главных ощущениях — происходящих снизу.       — Мы же на улице. Неужели ты собираешься?..       Но спрашивать было глупо. Вот и тайна того самого пакета из супермаркета открылась. И, да, там даже были продукты. Те самые взбитые сливки, к примеру. Зря я напомнила ей о том обещании. А ведь она так и не смогла его выполнить, потому что ей пришлось срочно ехать к родственникам. Смерть штука непредсказуемая, ее никогда не ждешь. Порой даже тогда, когда тебе девяносто три. Ее прабабушка была еще очень молода…       …очень молода для того, чтобы видеть, как ее правнучка раздевает свою сестру, как взбалтывает баллончик со сливками и, приговаривая «хочу попробовать это на тебе» или «прекрасное дополнение к главному десерту», выпрыскивает мне на язык часть, а затем засасывает. Засасывает по самые гланды. Мы делим сладость одну на двоих. Я не могу понять. Я отказываюсь верить в то, что действительно нахожусь сейчас в этом моменте. Не может быть. Я, верно, сплю. И правда, в это время у меня как раз начинается первая фаза сна. По-другому и быть не может.       Но вот Валя хватает меня за промежность, с легким усилием нажимая на клитор. У меня внутри все сжимается. Я понимаю, что во сне, даже когда вдруг приснилось что-то эротическое, никогда ничего подобного не чувствовала.       Это явь, которой я боюсь, потому что она непредсказуема, а я — да. Каждое мое действие, каждую реакцию, каждый новый шаг можно просчитать наперед. Но когда действительность становится хаотичной, я могу не успеть построить вокруг себя новый порядок.       И не успеваю среагировать в полной мере, как она берет мою руку и засовывает ее к себе в брюки. Если я раньше думала, что крайне интимно делать это дома, где-нибудь на кухне, в кокетливом настроении подойдя к ней сзади и прижав к столешнице, то на улице это настолько взрывает все понятие интима. Переворачивание игры в полной мере, ведь теперь меня возбуждает даже не столько то, что именно происходит, сколь мысль о том, что нас может застукать любой прохожий, которому вдруг понадобится уединиться в тупиковом переулке. Или который просто сюда заглянет.       «Нас могут увидеть, нас могут спалить и…»       Не могу больше думать ни о чем другом. Из уст же срывается рваный стон. Мне так хорошо. Как же приятно. Кажется, теперь я понимаю Валю. Ощущение, когда ты на грани того, чтобы спалиться, оно безгранично заряжает и помогает потом получиться невероятной мощи разрядку.       Кажется, мне нужно сменить джинсы. Бедняжка-Римма, которая от одних мыслей протекла.