Lie

Коридор тянулся перед ней, как бесконечная лента, все вокруг казалось знакомым и одновременно чужим. Стены были гладкими, выкрашенными в выцветший серый цвет, но ощущались живыми, как будто пульсировали от тишины, что стала почти осязаемой. Лесли шла медленно, но совершенно без усилия, будто ступала не по полу, а по чему-то менее устойчивому. Звук её шагов утопал в окружающей мгле, не встречая отклика, и даже дыхание казалось чужим, оно было ровным, замедленным, будто принадлежало не ей, а кому-то другому. Она не знала, как здесь оказалась, и почему что-то необъяснимое продолжает вести ее вперёд, но с каждым мгновением ощущение реальности всё больше отдалялось, как туго натянутая струна, дрожащая от невидимого касания. И вдруг, Лесли замечает их. Они стояли в самом конце коридора, будто были вписанные в пространство раньше, чем оно возникло. Два силуэта — один ближе, другой немного позади. Оба неподвижны. Первый — высокий, широкоплечий. Её сердце мгновенно отозвалось, узнав в очертаниях Люка. Второй был гораздо ближе к ней, чуть наклонён, словно ждал. Тело откликнулось ещё сильнее. Она бы узнала его в любой толпе, в любой тишине. Она застыла на месте, как будто какая-то незримая сила вдруг мягко, но настойчиво остановила её, не позволяя сделать даже полшага вперёд. Силуэты впереди были близко и одновременно невыносимо далеко, словно пространство между ними вдруг растянулось, потеряло привычную форму и смысл, став чем-то невозможным для пересечения. Лесли смотрела на их спины, чувствуя, как дыхание становится тяжелее, как сердце замедляется в груди, будто боясь спугнуть этот странный момент, в котором она оказалась совершенно одна и совершенно незащищена. Мысли метались хаотично, пытаясь зацепиться за хоть что-то понятное, что-то объясняющее происходящее, но всё выскальзывало, исчезало во тьме. Она сделала вдох, тихий, поверхностный, почти неслышный даже для самой себя, и вдруг поняла, что не может сдвинуться с места. Что она делает здесь? Почему Ник стоит так неподвижно, словно ждёт какого-то сигнала, а Люк застыл чуть позади, напряжённый и прямой, будто любой звук, любое движение могут заставить его резко обернуться и увидеть то, что он никогда не должен был увидеть? Силуэты перед ней по-прежнему не двигались, но в воздухе нарастало напряжение, как перед бурей, от которой нет возможности укрыться. И она могла только стоять, молча, неподвижно, не понимая, что ей делать дальше, и боясь, что следующий миг неизбежно заставит её столкнуться с тем, к чему она оказалась совершенно не готова. А потом она сделала шаг. Осторожный, словно пробуя землю под собой, не будучи уверенной, держит ли она вес. Второй дался чуть легче, как если бы сама тьма вокруг разрешила ей двигаться. Лесли почти не чувствовала, как ступни касаются пола, будто она скользила по воздуху, сквозь замедленное, загустевшее время. С каждым шагом Ник становился ближе и ощутимее, она видела знакомый изгиб его плеч, чуть наклонённую голову, как будто он что-то слушал или ждал. Всё в его фигуре казалось ей знакомым до боли, до того самого мгновения, когда сердце вдруг спотыкается, словно распознав в родном что-то чужое. Что-то, чего здесь не должно быть. Люк по-прежнему стоял чуть в стороне, спиной к ней, неподвижный, как вырезанная из тени фигура. И всё внутри Лесли сжималось от мысли, что он может обернуться в любую секунду. Сердце в её груди билось так сильно, будто решило отсчитать время до какого-то неизбежного решения, которое она не могла больше откладывать. Лесли почувствовала, как её пальцы, до этого безвольно опущенные вдоль тела, медленно и почти помимо её воли дрогнули, вытягиваясь вперёд. Рука её дрожала, едва коснувшись плеча парня, но касание вдруг оказалось чужим, словно её пальцы не встретили того, кого ожидали. Ник будто почувствовал её нерешительность и начал медленно, почти мучительно медленно оборачиваться. Время замерло, и в этот короткий миг Лесли почувствовала себя на краю чего-то непоправимого, чего-то такого, после чего уже не бывает пути назад. И в тот самый момент, когда Ник повернулся к ней лицом, весь воздух вокруг стал тяжёлым и холодным, наполнился напряжением и тихим, едва различимым звоном. Она резко вдохнула, встретившись с взглядом зеленых глаз. Глубоких, темных, полных спокойствия и уверенности, словно он уже давно знал, что именно это и произойдет. Это был не Ник. Сердце Лесли сбилось, словно пропустило несколько ударов подряд, оставив её в абсолютной тишине, и все её мысли внезапно оборвались, превратившись в тревожный шум. Гарри смотрел на неё внимательно и мягко, так, будто всё происходящее было ему знакомо, словно его присутствие здесь было совершенно естественным, правильным и неизбежным. — Ты ведь понимаешь, что это не про него, — мягко сказал он. Голос звучал не громко, но в этой тишине отозвался эхом. — Ты просто боишься, что тебя увидят. Не с ним. А такой, какая ты есть на самом деле. Лесли стояла напротив него, парализованная этим неожиданным открытием, не способная ответить, не способная даже отвести взгляд, ощущая, как его слова медленно проникают в неё, наполняют собой каждый уголок её сознания и заставляют её увидеть то, от чего она так долго пряталась. — Лесли! Голос был не просто громким, он вспорол тишину, как нож по ткани, вырвал её из сна, где всё текло медленно и глухо, и с силой швырнул обратно в действительность. Её глаза распахнулись, воздух с хрипом влетел в грудь. Потолок. Комната. Её собственная кровать. Сердце всё ещё грохотало, будто не успело понять, что ночь закончилась. — Черт возьми, Лесли, ты вообще собираешься вставать? — голос раздался снова, ближе, резче, и когда она повернула голову, на пороге уже стоял Люк. Его лицо было напряжённым, губы сжаты, брови сведены. Он не просто злился — он кипел. — Мы должны были выехать десять минут назад, а ты все еще спишь? Серьёзно? Лесли села, одеяло соскользнуло с плеч, а волосы спутанным водопадом упали на лицо. Её пальцы инстинктивно вцепились в простыню, как будто она ещё не до конца убедилась, что проснулась. — Я… я не слышала будильник, — прошептала она, чувствуя, как голос дрожит, хотя она старалась говорить ровно. — Не слышала? — Люк фыркнул, но уже сдержаннее. — Я трижды звал тебя снизу. Трижды. У нас больше нет времени, если ты не спустишься через пять минут — я уеду один. Он развернулся, не дожидаясь её реакции, и хлопнул дверью, как будто это был последний штрих к его возмущению. Лесли осталась сидеть еще на несколько секунд, не двигаясь, она старалась дышать тише, чтобы не расплескать сон, все еще не покидающий ее мыслей. Мир вокруг казался слишком громким, свет из окна — режущим, воздух — тяжёлым, звуки — пронзительными. Она наконец встала с постели, двигаясь так, словно тело ей не до конца подчинялось, словно движения происходили не по воле, а по инерции. Открыла шкаф. Натянула футболку и джинсы, скомканные ещё со вчера. Пальцы всё делали правильно, но сама она будто стояла в стороне, наблюдала за этим, как посторонний зритель. В голове всё ещё путались шаги, образы, голоса. Ты ведь понимаешь, что это не про него. Слова Гарри такие чёткие, казалось, что он произнёс их прямо сейчас, в этой комнате, стоя у того места, где еще недавно был Люк. Лесли вздрогнула от этой мысли и поспешно стянула волосы в небрежный хвост, словно желая встряхнуться от этого состояния. Она схватила рюкзак, сунула в карман телефон, почти не глядя, что делает. Всё было машинально, по отработанному алгоритму. Кухня встретила её неуютной пустотой. Ни отца, ни Гарри — их чашки уже были убраны, воздух пах выветрившимся кофе и остатками духов. Значит, они уехали рано, как всегда, пунктуально и собранно, будто в этом доме опоздание было чем-то вроде личного поражения. Лесли только перешагнула порог, как почувствовала на себе взгляд. Джессика стояла у стола, в идеальной блузке цвета шампанского, с безупречным макияжем и чашкой в руках. — Вот уж не думала, что ты проспишь, — сказала она с лёгкой интонацией упрёка, даже не повышая голоса. — Сегодня, между прочим, вторник. Не выходной. Лесли моргнула. Она уже слишком устала, чтобы парировать. Слишком много слов уже звучали в её голове, и ни одно из них не имело смысла. Поэтому она просто подошла к столу, взяла стоящую у плиты чашку, сделала два быстрых глотка, морщась от горечи, и ответила, не глядя. — Я в порядке, мама. Не переживай. — По крайней мере, можно было расчёску в руки взять, — сдержанно заметила Джессика, складывая руки на груди. — Или сейчас мода такая — выглядеть так, будто ты только что вылезла из чулана? Лесли только хмыкнула, не поворачиваясь к матери. — У нас в школе сейчас больше ценится внутренний мир. — Он, надеюсь, у тебя хотя бы расчёсан, — отрезала женщина, осматривая дочь как объект для реставрации. Лесли молча сделала еще один глоток, затем поставила чашку обратно, на привычное место, поправила ремешок рюкзака на плече и прошла к выходу, не оглядываясь. За спиной снова раздался недовольный выдох, тот самый, от которого застывала спина и хотелось исчезнуть, но девушка не остановилась. Пусть лучше мама думает, что дочь уходит, чтобы не спорить, чем узнает, что Лесли просто экономит силы. Потому что впереди ещё целая дорога, в машине брата, где нотации будут уже не с обложки глянца, а в формате лобовой атаки. Дверца за ней захлопнулась с глухим звуком, и тишина внутри машины будто сжалась, собираясь перед бурей. Люк даже не повернул головы, когда девушка забралась внутрь, просто завёл двигатель и резко рванул с места. Только тогда, когда асфальт под колёсами снова стал прямым, выпустил из себя: — Ты вообще знаешь, сколько времени мы потеряли? — Десять минут, — ровно ответила Лесли, глядя в окно. — Ты говорил. — Да не в минутах дело. Мы теперь точно встрянем в пробку у светофора на Центральной. А мне ещё нужно заехать за формой, и тренер уже два дня обещает меня прибить, если я снова опоздаю. Лесли смотрела вперёд, прикусив внутреннюю сторону щеки. Она уже знала этот темп. Сначала упрёки, потом вздохи, потом разговор об «ответственности», и всё это в лучшем случае до школьной парковки. Обычно она просто молчала, гасила сопротивление и дожидалась, пока он выговорится. Но сегодня что-то было иначе. — Я понимаю, что ты не умеешь планировать своё утро, — продолжал Люк. — Но, может быть, начнёшь хотя бы пытаться? В пятницу у меня матч, мы должны быть на тренировке раньше, а если ты снова начнешь с самого утра… — То ты опоздаешь к своей славе? — перебила она, не успев сдержаться. — Какой ужас. Он резко обернулся, удивлённый не столько словами, сколько тем, что она вообще что-то сказала. Несколько секунд они смотрели друг на друга, один с недоверием, другая с усталой, почти ледяной выдержкой. — Ты вообще себя слышишь? — бросил он, хмурясь. — Я тут стараюсь, а ты… — А я просто хочу немного тишины, — спокойно перебила Лесли, отвернувшись обратно к окну. — Один день без твоих монологов, Люк. Вот и всё, чего я хочу. Люк, на удивление, ничего не ответил. Он продолжил вести машину, но внутри нее, казалось, все застыло. Лесли сидела, уткнувшись в стекло, и старалась дышать ровно, потому что знала, если начнёт злиться всерьёз — всё сорвётся. И утро станет ещё одним поводом жалеть, что она вообще открыла глаза. Остаток пути они ехали в молчании, натянутом, как проволока между пальцами. Музыка не играла, радио молчало, и даже мотор казался слишком громким на фоне того, как тихо было между ними. Лесли сидела, уставившись в стекло, и делала всё возможное, чтобы не встретиться с братом взглядом. Она ощущала, как он сжимает руль чуть сильнее, чем нужно, как сдерживает резкие движения, как на вдохе будто хочет что-то сказать, но потом вдруг передумывает. Сама же девушка больше не злилась. Её раздражение улеглось вместе с первой вспышкой. А после осталась лишь усталость. Тяжёлая, тянущая под рёбра. Эта «ссора» не была чем-то новым, скорее, ещё одной нитью в клубке, который они оба давно устали разматывать. Когда машина свернула к парковке у школы, напряжение между ними почти достигло предела. Лесли уже нащупывала дверную ручку, как будто бегство было единственным спасением, и ей нужно было выбраться из машины первой. Но в тот момент, когда её пальцы легли на металл, Люк выдохнул. — Слушай, — начал он, и Лесли остановилась, не поворачиваясь к нему. Он тоже не смотрел в её сторону, но голос его был уже другим, более мягким и осторожным. — Извини, что я сорвался. Просто сейчас столько всего происходит, я чувствую, что на мне слишком много ответственности… будто каждый человек в этой школе ждет от меня чего-то. Я просто переживаю, понимаешь? Она молчала. Потому что понимала, и одновременно не знала, что сказать. — Ты можешь злиться на меня, — продолжил брат чуть тише, — но я не хочу быть твоим врагом, Лес. Сердце болезненно дёрнулось. Она всё ещё держала дверную ручку, но уже не торопилась выходить. — Я знаю, — наконец ответила она. — Правда. И в этих словах было многое. Может, даже больше, чем они оба были готовы признать. Потом Лесли толкнула дверь, выбралась наружу и, не оборачиваясь, двинулась вперёд. Люк догнал её у самой лестницы, ведущей ко входу, не спеша, но достаточно близко, чтобы их шаги начали звучать в унисон. Ни один из них не заговорил сразу. Внутри Лесли ещё пульсировало всё, что она не сказала, но снаружи она уже выглядела собранной. Почти. Люк, по своему обыкновению, держался так, будто между ними ничего не было, как будто он просто догоняет сестру, как в детстве, когда они оба опаздывали и спорили, кто из них съел последний батончик. — У меня сегодня тренировка, — сказал он спустя несколько шагов. Буднично, будто между делом. — После занятий. Тренер сдвинул расписание. Так что тебе придётся самой добираться домой. Лесли кивнула, не глядя на него. — Без проблем. Они подошли к стеклянным дверям, сквозь которые уже проглядывал знакомый утренний хаос. Всё казалось обычным, и только невидимая плёнка утренней ссоры, лежащая между ними, напоминала, что это спокойствие хрупкое и в любой момент может хрустнуть. — Лесли, — позвал он чуть тише, уже кладя руку на дверь. Она повернулась, ожидая продолжения. Но его не было. — Увидимся вечером. — только и сказал Люк. Лесли лишь коротко махнула рукой, наблюдая, как брат скрывается в толпе. Подруги заметили её ещё у входа, помахали, улыбнувшись, и на несколько мгновений мир снова стал знакомым. Ханна как обычно о чем-то щебетала, размахивая своим термосом, а Моника смеялась, прикрывая рот ладонью. С ними было проще, но в груди девушки всё равно оставался тот странный осадок утра. От напряжения Люка, от слишком пристального взгляда матери, от слов, что прозвучали в её сне и не желали исчезать даже сейчас, в ярком свете дня. Голос Гарри продолжал тихо звенеть где-то на границе сознания, и Лесли никак не удавалось до конца отпустить этот сон, будто так и не смогла до конца вернуться в реальность. Но день только набирал обороты и ей оставалось лишь идти дальше, куда-то вперёд, вслед за течением, которое не спрашивало её согласия. Она увидела его после третьего урока, в конце длинного коридора — фигуру, одновременно знакомую и болезненно чужую после пережитого утром сна. Сердце упало куда-то вниз, к самому основанию груди, и застыло там, как тяжёлый камень. Лесли была уверена, что сейчас не спит, но реальность снова внезапно стала неустойчивой, как мостик над пропастью, по которому нужно идти слишком осторожно, чтобы не сорваться. Ник разговаривал с друзьями, стоя полубоком, его фигура казалась непринуждённой, в полном согласии с жизнью вокруг, и от этого её сердце сжалось ещё сильнее. Воспоминания из сна, где всё перепуталось — Ник, Гарри, Люк — снова яркими вспышками мелькали перед глазами, заставляя её чувствовать себя потерянной среди привычного школьного шума и суеты. В тот самый момент, будто почувствовав спиной чужой взгляд, Ник обернулся. Его глаза без труда нашли Лесли в толпе, и на лице промелькнула едва различимая тень беспокойства. Он смотрел на неё так внимательно, словно сумел прочитать что-то очень важное, спрятанное в складке её губ, в опущенных плечах, в слишком медленном дыхании. «Ты в порядке?» — немой вопрос отразился в его взгляде, в чуть приподнятой брови. Она лишь медленно покачала головой. «Нет». Парень отвёл взгляд, сделал шаг в сторону, но потом внезапно остановился, резко обернулся, и на его лице промелькнуло решение, понятное только им двоим. Ник медленно кивнул, почти незаметно, так, чтобы увидела лишь она. Лесли замерла на мгновение, чувствуя, как по телу проходит тепло и одновременно тревога. И наконец, сделала лёгкий, почти неуловимый кивок в ответ. Она приняла его приглашение. Девушка шагала за ним с опущенной головой, не замечая ни голосов, ни движений вокруг. Мир снова будто притих, дал им крохотное пространство тишины. Они прошли мимо последних шкафчиков, повернули в пустой коридор, где свет уже не был таким ярким, а звуки приглушались, как под водой. Ник открыл дверь в запасной холл у черного выхода — то самое место, где почти не бывает ни учеников, ни персонала. Сюда редко кто заглядывал днём, особенно посреди недели. Он остановился, едва прикрыв за ними дверь, и только повернулся к ней, как Лесли бросилась вперёд, утыкаясь лицом в его грудь, сжимая руками толстовку на спине, так крепко, будто хотела удержать не только его, но и себя. Руки Ника тотчас сомкнулись вокруг спины девушки, без лишних слов. И только тогда она смогла выдохнуть. Она не знала, сколько они простояли так — минуту, две или даже больше, но это было неважно. Парень слегка наклонился, подбородком почти касаясь её макушки, отчего его голос прозвучал глухо. — Кто тебя расстроил, детка? Вопрос был простым. Таким простым, что на него невозможно было ответить. Лесли не подняла головы, лишь чуть сильнее вжалась в грудь Ника, продолжая сжимать ткань на его спине, и едва заметно покачала головой. — Никто. Просто день такой, — прошептала она. Голос был тусклым, как выцветшая акварель. — Дурной. Он не настаивал. Только крепче обнял, прижимая её к себе. Лесли прикрыла глаза. В груди всё ещё что-то скребло, но она не могла сказать, почему. Не могла определить, откуда это началось и когда именно всё стало таким неправильным. Вроде бы не случилось ничего ужасного, но весь мир словно в одно мгновение стал слишком тесным. Просто в какой-то момент всё стало тяжелее. И теперь, когда она это ощутила — по-настоящему, до кончиков пальцев — она уже не могла перестать это чувствовать. И от этого хотелось просто остаться здесь вот так. Молча. С закрытыми глазами. В руках Ника. Они стояли прижавшись друг к другу, почти не двигаясь, пока шум школьных коридоров где-то вдали не начал постепенно глохнуть. Ник не пытался вытащить её из этого состояния, просто присутствовал рядом, и этого почему-то хватило, чтобы воздух перестал ощущаться таким колючим. И всё же, когда она, наконец, чуть ослабила объятие, парень чуть отстранился. Его ладонь мягко скользнула по её щеке, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Знаешь, — медленно начал он, не убирая руки, — если ты и дальше будешь продолжать кидаться ко мне на грудь, мне придётся всерьёз начать тренироваться. А то в следующий раз ты просто снесёшь меня с ног. И это будет позорно. Очень. Лесли моргнула. Сначала она не поняла, а потом, почти незаметно, но по-настоящему улыбнулась. — Ты бы хотел, чтобы я извинилась? — прошептала она, уже с другим, чуть насмешливым тоном. — Ни за что, — Ник усмехнулся. — Я вообще рассчитываю на это почаще. Парень ещё немного постоял молча, позволив ей раствориться в этом хрупком покое. А потом, почти неслышно, его губы скользнули ближе к её уху, и голос прозвучал мягко, но с той особенной интонацией, в которой угадывались улыбка и привычная попытка отвлечь её от грусти. — Скажи только одно: это не из-за моих носков, да? Я же говорил, они не такие уродливые, как кажутся. Лесли вздрогнула, не от фразы, а от контраста. Мир, полный пульсирующей тревоги, вдруг качнулся в сторону чего-то простого и забавного. — Я думала не говорить, но раз уж ты сам… — пробормотала она, снова утыкаясь в его грудь, пряча свою улыбку в мягкой ткани. Ник рассмеялся легко, так, что вибрация прошла сквозь его грудную клетку, и до Лесли донёсся тёплый отклик. — Серьёзно, — продолжил он, осторожно отстраняясь, чтобы посмотреть ей в лицо, — если когда-нибудь решишь бросить меня — скажи хотя бы заранее, чтобы я успел спрятать носки. — Ты дурак. — Но ты ведь это и любишь, — заметил он с лукавой полуулыбкой. Она закатила глаза, но не отпустила его. Парень медленно поднес ладонь к лицу девушки, поднимая ее лицо и заставляя встретиться со своим взглядом. Улыбка всё ещё едва держалась на губах Лесли, неуверенная, будто появившаяся случайно. Ник смотрел на неё внимательно, прикоснувшись кончиками пальцев её щеки, большим пальцем обвёл скулу, так, как будто хотел запомнить каждый изгиб на случай, если потом не получится снова. — Вот так мне нравится больше, — сказал он тихо, без лишней игры в голосе. — Когда ты улыбаешься. Её глаза поднялись, и прежде, чем она успела подумать, прежде чем внутренние сомнения снова сомкнулись в комок, Лесли поднялась на цыпочки, ладонями опершись ему в грудь, и поцеловала его. Неуверенно. Быстро. Как будто просила прощения и одновременно говорила «спасибо». Руки парня тут же оказались у неё на талии, будто автоматически, как у человека, который знал это движение наизусть. Он наклонился к ней чуть ниже, отвечая нежно, не торопясь, чтобы между ними больше не осталось воздуха. Когда их дыхание постепенно выровнялось, Ник, всё ещё держа ладонь у лица девушки, мягко коснулся ее лба своим. Он медлил, будто не хотел возвращаться в реальность, но потом сделал выдох. Его руки медленно скользнули вниз, отпуская, и он, неохотно отступив на шаг, посмотрел на неё снизу вверх с кривоватой полуулыбкой. — Нам, наверное, стоит вернуться. — тихо сказал он, будто не хотел быть первым, кто это произнесёт, но понимал, что должен. Лесли кивнула, не разжимая пальцев на подоле его кофты. — Увидимся сегодня? — спросил Ник, глядя ей прямо в глаза. Его голос был тихим, но в нём было ожидание. Лесли посмотрела на него и, впервые за день, без колебаний сказала: — Да. Парень снова улыбнулся, быстро, чуть неловко, как делают это только те, кому не нужно играть роли. А потом шагнул в сторону, пропуская её первой, и они вместе были вынуждены вернуться обратно в мир, где всё по-прежнему было сложно. Остаток дня тянулся так же медленно, как и всегда. Уроки сменяли друг друга, звонки звучали с одинаковой усталостью, и слова учителей проходили мимо, не оставляя следа. Когда, наконец, прозвенел последний звонок, и поток учеников разлился по коридорам, Лесли уже знала, куда направиться. Накинув капюшон, она уверенно шагнула к выходу, оглядываясь по сторонам, будто среди мелькающих лиц можно было различить то самое. Люк был на тренировке, и это давало ей фору, но она знала, что в этой школе даже стены умеют шептаться. И если уж не брат, то кто-нибудь точно заметит, как она слишком быстро ускользает с парковки. Поэтому каждый её шаг был точен, каждый взгляд выверен. Ник ждал её за углом, в своей машине, припаркованной чуть в стороне от общего потока, он просто открыл пассажирскую дверь, подождал, пока она сядет, и мягко завёл двигатель. — Никого? — спросил он тихо, не отпуская её взгляда. — Никого, — шепнула она. Он кивнул. Машина тронулась с места, как будто весь день был репетицией именно этого момента. Лесли пристегнулась, опустила взгляд, а потом повернула голову к окну. Город медленно остался позади. Ник не сказал, куда они едут. И ему не нужно было. Когда он вырулил на шоссе, она сразу всё поняла. Узнала дорогу ещё до того, как увидела первые повороты, редкие указатели, лес, стискивающий обочины с обеих сторон. Эти места знало её тело, как знают касание знакомых рук или запах старой книги, которую ты перечитываешь по ночам. Он вез её к озеру. К их озеру. Это было их место с самого начала, с начала лета, когда они наткнулись на это место случайно, скрываясь от случайных взглядов и своих собственных страхов. Озеро, о котором никто не говорил вслух. Место, где трава всегда казалась мягче, а вода тише, чем в любом другом уголке этого шумного мира. Лесли не сказала ни слова. Только опустила плечи, как будто вся её сдержанность осела, растворившись в том, что уже не нужно объяснять. Окно было приоткрыто, и ветер трепал её волосы, прикасаясь к щеке прохладными пальцами. В салоне тихо играла музыка, какая-то старая, чуть шипящая, незнакомая песня с мягким ритмом, как будто специально подобранная для этой дороги. Взгляд Ника был устремлён вперёд, его лицо было спокойным, губы сжаты в тонкую линию, но пальцы на руле постукивали в такт музыке. Мустанг плавно свернул с шоссе, колёса зашуршали по гравию, и лес начал сжиматься вокруг, будто прятал их от лишних глаз. Здесь всегда было тише. Деревья, высокие и стройные, тянулись к небу, а просвет между ними был таким узким, что казалось, солнце сюда стесняется заглядывать. Озеро открылось внезапно, вода лежала ровно, зеркально отражая небо и тонкие кроны деревьев на другом берегу. Воздух здесь был другим, влажным, прохладным, наполненным запахом прелых листьев и влажной земли. Ник остановил машину под старой ивой, где они останавливались всегда. Он заглушил двигатель, и наступила такая тишина, от которой у Лесли заложило уши. Парень открыл дверь первым, но не вышел сразу, он посмотрел на неё, будто спрашивая взглядом. Лесли кивнула. Солнце пробивалось сквозь ветви, рваными лучами ложилось на траву, и когда они оба вышли из машины, девушка на секунду прикрыла глаза, просто чтобы почувствовать этот момент. Ник прошёл вперёд, в сторону берега, не оборачиваясь. Он знал, что она пойдёт следом. Они подошли к самому краю берега, туда, где трава переходила в песок, и где всегда было чуть теплее, чем в остальной части леса. Ник присел первым, подтянул колени к груди и, подперев подбородок, оглядел озеро, будто видел его впервые. Лесли устроилась рядом, немного сбоку, почти не касаясь его. Они молчали недолго, брюнет первым нарушил тишину, будто почувствовал, что ей сейчас нужно что-то простое. — У меня был тупейший урок химии, — произнёс он, качнув головой. — Кайл опять решил, что поджигать бумагу — это эксперимент по теме «горение». А мистер Шелтон на полном серьёзе сказал, что «если бы интеллект был кислотой, то Кайл — это дистиллированная вода». Лесли неожиданно усмехнулась. Мягко, искоса, так, чтобы он заметил, но не слишком гордился собой. Ник сделал вид, что не заметил, но всё равно ухмыльнулся. — А ещё, Джо на физкультуре снова вырубил мячом какого-то беднягу. Причём на этот раз нечаянно, — продолжил он с самым невозмутимым видом. — Хотя, если судить по выражению его лица, это «нечаянно» он репетировал три дня. — Удивительно, как у вас каждый день — приключение, — тихо сказала Лесли, откидываясь на локти и глядя в небо. — У нас на занятиях максимум, что происходит — кто-то забудет выключить звук на телефоне, и весь класс слушает, как у него бабушка кричит, что он «снова пошел в школу в грязной одежде». Ник фыркнул. — О, звучит как настоящий боевик. Кто-нибудь уже экранизировал? — Только в моей голове, — пожала она плечами. — Там даже саундтрек драматичный. — Актёры хоть симпатичные? — Средне. У главной героини нервный тик и склонность всё драматизировать. — Но зато у неё неплохой вкус в парнях, — добавил Ник, наклоняясь чуть ближе, и Лесли хмыкнула, чувствуя, как в животе что-то едва уловимо переворачивается. — Ну есть один, — сказала она небрежно, будто говорила о погоде, но уголки губ дрогнули. Он посмотрел на неё краем глаза. — Только один? — Его пока никто не превзошёл, — ответила она тихо, уткнувшись в колени, чтобы скрыть румянец. Они замолчали. Но это была та тишина, в которой не нужно ничего объяснять. Озеро тихо плескалось у берега, вечер ложился всё мягче. Где-то вдали щёлкала ветка, и от этого мир казался более живым. — Знаешь, — сказал Ник после паузы, уже спокойнее, — я рад, что ты сегодня со мной. Лесли не ответила сразу, просто наклонилась вперёд и уронила подбородок на колени. — Я тоже. Лесли медленно выдохнула, прислоняясь плечом к его руке. Ник чуть наклонил голову в её сторону, не прерывая речи. Они говорили ни о чём, о нелепых шутках одноклассников, о том, какие фильмы не стоит смотреть ночью, о том, какой была бы идеальная пицца, если бы они собирали ее сами. Ник перебирал мелкие камешки у берега, пуская по воде редкие круги, а Лесли лежала рядом, уткнувшись в его плечо, и медленно водила пальцем по его руке. Они смеялись. По-настоящему громко, с запоздалыми вздохами и судорожными паузами, когда уже не дышишь, а всё ещё хохочешь. Ник то и дело наклонялся к ней, чтобы поцеловать, коротко и лениво, будто между делом, а потом снова начинал говорить, с ухмылкой в уголке губ. Когда солнце начало клониться к горизонту, бросая длинные, медовые тени на их лица, Лесли посмотрела на телефон. 18:43 Время заканчивалось. Этот день, каким бы невесомым он ни казался, всё равно таял. Девушка медленно поднялась, сделала глубокий вдох и достала телефон. Пальцы быстро набрали сообщение. Мама, я останусь у Моники. Нам нужно закончить проект по обществознанию. Без смайликов. Без лишний деталей. Отправлено. Она отложила телефон в сторону, как что-то лишнее. Как будто могла выключить реальность, если бы достаточно сильно захотела. — Ты куда-то спешишь? — лениво спросил Ник, поглядывая на неё из-под полуприкрытых век. Лесли покачала головой, возвращаясь к нему, снова укладываясь рядом, будто день только начинался. — Нет, — прошептала она. — Я остаюсь. — Отлично, — тихо произнёс он, голос его прозвучал ниже и чуть хриплее, чем прежде. Он протянул руку, касаясь её лица, мягко притягивая девушку к себе, и снова поцеловал. Сначала неторопливо, лениво, так, будто этот поцелуй был естественным продолжением их разговора, его мягким завершением. Но скоро его губы начали двигаться настойчивее. Прикосновения ладоней, ранее осторожные и лёгкие, теперь стали настойчивее, обжигая кожу даже сквозь тонкую ткань одежды. Лесли почувствовала, как что-то внутри привычно откликается на его прикосновения. Обычно всё было именно так: быстро, нетерпеливо, с мыслями о том, что им отведено слишком мало времени, чтобы позволить себе ждать. Но сегодня что-то внутри неё сопротивлялось привычному сценарию. Она не хотела торопиться. Сегодня ей было что-то нужно другое. Поэтому, когда Ник снова попытался углубить поцелуй, Лесли мягко упёрлась ладонью ему в грудь, едва отстраняясь. Он замер, дыхание у обоих сбилось, и парень вопросительно посмотрел на неё. — Что-то не так? Лесли улыбнулась, слабо качнув головой: — Нет. Просто сегодня не хочу спешить. Он секунду смотрел на неё, пытаясь понять, затем медленно кивнул, будто принимая её решение, но в этом кивке было что-то сдержанное. Парень опустил взгляд, поводил ладонью по своему бедру, а потом, чуть хрипловато, проговорил: — Я просто скучал по тебе. Его голос звучал спокойно, но Лесли почувствовала, как под этими словами что-то дрогнуло. — Знаю, что глупо. Просто каждый раз, когда мы остаёмся вдвоём, мне кажется, будто всё слишком быстро заканчивается. Будто я только начинаю чувствовать, что ты моя и сразу нужно прощаться. А я не знаю, когда в следующий раз снова смогу тебя вот так держать. Лесли медленно села, обняв колени, и долго смотрела на озеро, будто могла выловить в его спокойствии подходящие слова. — Ник… — начала она, но тут же замолчала. Он всё ещё не смотрел на неё. Поджал губы, уставился куда-то в траву рядом, а её молчание только усиливало напряжение. — Я не… — Лесли снова попыталась, но голос предательски дрогнул. Она сжала пальцы в замок, глубоко вдохнула и выдохнула, прежде чем продолжить. — Я не хочу, чтобы ты думал, будто я отдаляюсь, — продолжила она, заставляя себя смотреть на него. — Просто сегодня всё было так… спокойно. Хорошо. И мне не хотелось этого разрушать. Хотелось остаться именно в этом. Ник медленно повернул голову, посмотрел на неё, в его глазах не было злости, но было что-то другое. Что-то, похожее на обиду, или может, на усталость. — Ты не понимаешь, детка. Дело не в этом, — он показывает на пространство между ними. — Просто ты не должна так жить. Прятать меня. Прятать себя. Лесли медленно выдохнула. — Ник… — Мне надоело скрываться, Лес. Девушка повернулась к нему вновь. Ник смотрел прямо перед собой, руки сцеплены между коленей, челюсть напряжена, пальцы побелели от силы сжатия. — Каждый раз видеться урывками, оглядываться через плечо так, как будто мы совершаем преступление. Я устал делать вид, что тебя нет в моей жизни. А потом ждать, когда ты наконец сможешь смотреть на меня не только тогда, когда никто не видит. Лесли сглотнула, дыхание стало тише. Она чувствовала, как слова, сказанные Ником, забираются под кожу, оставляя болезненные следы. — Ник, ты знаешь, почему… — начала она, но он перебил. — Я знаю, — сказал он резко, но не громко. — Я знаю, что всё это из-за Люка. Из-за того, как он смотрит, как он может отреагировать. Но разве это честно? Ты и я, и всё, что между нами. Мы должны держать это взаперти только потому, что твоему брату что-то не понравится? — Это не так просто, — прошептала она, чувствуя, как в горле поднимается тугой ком. — Люк… он всю жизнь пытался быть старше, сильнее, правильнее. Я не хочу быть причиной, по которой он… — Сорвётся? — закончил за неё Ник. — Да, — признала она, почти шепотом. — Ну, я не боюсь Люка, — решительно ответил парень, после минутной паузы. — Мне плевать, что он подумает. Я не с ним встречаюсь. И не ради него жду тебя часами. Не ради него пытаюсь сделать так, чтобы тебе стало легче, хоть немного. Я это делаю для нас. Он замолчал. В воздухе повисла напряжённая тишина, густая, вязкая, как туман над озером. Лесли отвела взгляд. Слова были где-то внутри, но ни одно не шло на поверхность. Всё, что она могла — это судорожно сжать руки в коленях и проговорить почти шёпотом: — Я не хочу тебя потерять. — Тогда скажи мне, что мы не будем так вечно, — почти прошептал парень. — Скажи, что когда-нибудь это станет по-настоящему. Лесли знала, что когда-нибудь этот разговор произойдёт. И всё же, когда он случился, ее сердце заныло, будто его сжали пальцами медленно, но неумолимо. Девушка опустила взгляд, глядя на траву под собой, словно там, между корешками, можно было найти нужные слова и правильные ответы. Она всегда боялась этого, самого момента, когда придётся признать, что их тайна больше не помещается в её ладони. Что нельзя бесконечно жить в щели между чужими ожиданиями и собственными желаниями. Ей вспомнились слова Джея в столовой. — Я бы не смог. Быть рядом и даже не говорить? Это странно. Сейчас они звенели внутри, как что-то давно подспудно понятное. Неправильное. Она почувствовала, как слёзы собираются где-то под рёбрами, но не поднимаются к глазам. Они стались глубже, как признание, которое нужно сказать вслух, даже если оно порвёт голос. — Я знаю, — наконец сказала она. — Ник, ты прав. Ник медленно втянул воздух, как будто давно этого ждал. — Я просто… я не знаю, как сделать правильно, — продолжила она, уже тише. — Я не хочу, чтобы всё разрушилось, не хочу потерять тебя, и не хочу потерять брата. Молчание между ними стало мягче. В нём всё ещё были напряжение и боль, но уже не резкая, а тянущая, как рана, на которую впервые положили ладонь. — Мне просто нужно немного времени, — прошептала она, почти умоляюще. — Не вечно. Не снова «когда-нибудь». Просто, еще чуть-чуть. Ник не ответил сразу, он смотрел на неё долго, почти проникающе, будто пытался прочитать в глазах всё то, что она не договорила. Потом он вздохнул. Тихо. Почти неслышно. И кивнул. — Ладно. Я подожду. Он произнёс это просто, без драматизма, но в его словах была весомость. Обещание, или, может быть, последнее усилие дать ей ещё немного времени, прежде чем сказать «дальше не могу». Лесли кивнула в ответ, глядя куда-то в сторону, стараясь не показывать, как её сердце болезненно сжимается от этой простоты. Ветер с озера усилился, поднимая лёгкую рябь на тёмной поверхности. Лесли обняла себя за плечи и только теперь осознала, как сильно дрожит. Словно всё напряжение, что она держала внутри, теперь отдавалось в тело. Она смотрела, как над водой расстилается тонкий, молочный туман, как вечер незаметно превращается в ночь. В небе загорались первые тусклые звёзды, и всё вокруг будто стало чуть тише. Слишком поздно. Слишком холодно. Слишком много сказано. — Отвезёшь меня домой? — тихо спросила она, не поднимая глаз. Ник кивнул, не глядя на неё, и медленно поднялся на ноги. Его силуэт был размытым в полутьме, черты лица трудно было разобрать, и от этого казалось, будто он от неё дальше, чем когда-либо. — Да, — тихо ответил он. — Пойдём. Дорога домой тянулась сквозь сгущающиеся сумерки, фары Мустанга выхватывали из темноты обочину, серую линию асфальта, мелькающие дорожные знаки. Внутри машины было тихо, почти так же, как и в голове девушки. Только мягкий гул мотора и приглушённое дыхание двоих. Они держались за руки. Пальцы переплетены, как будто разговор у озера остался в другой реальности, но в разделяющей их тишине все еще была недосказанность. Лёгкая, почти незаметная, но ощутимая кожей. Обида, которую Ник не хотел показывать и усталость, которую Лесли больше не могла скрыть. И страх, её верный спутник, теперь сидевший с ней в машине, рядом, между ними. Когда машина свернула на знакомый поворот и остановилась у обочины, их накрыла короткая, странная пауза. Как будто оба не знали, как правильно завершать такие дни. Как прощаться после слов, которые всё ещё висят в воздухе. Всё ли между ними в порядке? Всё ли осталось на своих местах? Лесли уже потянулась к двери, когда Ник вдруг наклонился ближе. Медленно. Осторожно. Как будто просил разрешения, но не вслух. Она повернулась к нему навстречу, встречая щекой его ладонь, тёплую, знакомую, чуть дрожащую. И он поцеловал её. Не спешно, не требовательно, просто поцеловал. Так, как целуют не для того, чтобы забыться, а чтобы остаться. Лесли прижалась ближе к парню, затаив дыхание. Ник не сказал ни слова, когда отстранился, лишь посмотрел в ее глаза. Глубоко и немного грустно. — Спокойной ночи, — сказала Лесли, почти шёпотом. — Спокойной, Лес, — ответил он. И отпустил её руку чуть медленнее, чем нужно. Лесли захлопнула дверцу машины, и Мустанг сразу тронулся с места, оставив девушку в полумраке двора. Несколько секунд она просто стояла на месте, слушая, как затихающий гул мотора растворяется в вечерней тишине. Воздух был прохладный, пах сыростью и землей. На плечи ее легла легкая прохлада, и Лесли машинально обхватила себя руками, словно только сейчас ощутила, что ночь стала совсем темной. В груди слабо отзывались последние минуты в машине, и она сделала вдох, пытаясь стереть из памяти то, что только что произошло. Как будто, она могла бы. Когда Лесли приблизилась к дому, шаги по гравию казались громче обычного. В окнах уже не горел яркий свет, только пара едва виднеющихся тусклых лам, означающих, что большинство обитателей уже отдыхали. Она почти дошла до крыльца, когда заметила, что в полумраке на ступеньках кто-то стоит. На секунду сердце рухнуло вниз, но потом она различила знакомый силуэт. Гарри. Он стоял, прислонившись к перилам, с сигаретой в руке. В свете уличного фонаря его фигура казалась длинной, почти непривычной, а выражение лица было скрыто в полутьме. Дым медленно растворялся в воздухе, окутывая его тонкой дымкой. — Ты пропустила ужин, — проговорил он негромко, не глядя на неё, делая очередную затяжку. Голос звучал ровно и спокойно, без упрёка, скорее как простое наблюдение. Лесли остановилась в нескольких шагах от него, поправляя лямку сумки на плече. — Я знаю, — ответила она тихо. — Немного задержалась. Мужчина чуть повернул голову в её сторону, внимательно глядя ей в лицо. Лесли поймала его взгляд и ощутила странное напряжение, словно он видел больше, чем она хотела показать. — Что-то случилось? — спросил он негромко, медленно выпуская дым, который тут же растворился в прохладном воздухе. — Нет, ничего особенного. — Ладно, — произнёс он, не настаивая. Но по тону было понятно, что он ей не поверил. Гарри снова отвернулся, сосредоточив взгляд на темноте перед собой. Повисла пауза. Лесли медлила, почему-то не желая сразу идти внутрь. В его присутствии было что-то такое, что успокаивало, она вдруг ощутила, как устала за этот день, и как ей хочется просто постоять рядом, не объясняя причин. — Мама сильно злилась? — осторожно спросила девушка. — Немного, но потом все же решила, что ты взрослая девочка и знаешь, что делаешь. — Гарри хмыкнул, качнув головой. Лесли не смогла сдержать тихую усмешку. — Впервые слышу от неё что-то подобное. Он улыбнулся, снова сделав затяжку. — Люди меняются. Иногда им просто нужно немного времени. Она посмотрела на него, пытаясь разгадать, что он имел в виду и на секунду их взгляды встретились. Глаза мужчины смотрели на нее внимательно и неожиданно тепло. Лесли быстро отвела свои, почувствовав, как сердце ускорило свой бег. Тишина снова легла между ними, но теперь она не казалась такой пугающей, а была почти уютной. Лесли поправила край рукава и медленно выпрямилась. Она взглянула на Гарри. Сигарета догорала между его пальцами, тонкая струйка дыма растворялась в прохладном воздухе. — Знаешь, — вдруг сказала она, голос прозвучал чуть громче, чем хотелось, — я почему-то не думала, что ты куришь. На губах мужчины появилась ленивая, почти ироничная полуулыбка, он поднял бровь так, будто его действительно забавили слова девушки. — Нет? — Он бросил на неё взгляд из-под ресниц. — А каким же ты меня представляла? — Не знаю, — Лесли чуть пожала плечами, — наверное, каким-то более правильным. — Поверь, правильность — не то, что держится во мне дольше пяти дней, — усмехнулся мужчина. — Особенно если приходится вести дела с подрядчиками, которые забывают, что бетон не застывает за полчаса. Он сделал затяжку и выдохнул в сторону, медленно, как будто вместе с дымом отпускал что-то, что давно сидело в голове. Лесли лишь молча наблюдая за ним, не зная, почему продолжает стоять здесь. — Так что, извини, если разочаровал, — произнёс Гарри, продолжая смотреть куда-то в даль, за пределы уличного фонаря. — Ничего, я переживу, — пробормотала Лесли, пытаясь сдержать улыбку. — Хотя, в следующий раз, когда мама будет читать мне лекцию про вредные привычки, я обязательно напомню, как ты стоял тут с сигаретой в руке. — Только не втягивай меня в это, — отозвался мужчина с ленивым смешком. — Я тут временно. Не хочу портить себе репутацию в глазах твоей матери. Девушка тихо хмыкнула и опустилась на ступеньку, поджав под себя ноги. Старые половицы чуть скрипнули от ее движений и в ночной тишине этот звук показался более выразительным. — Слишком поздно, — фыркнула Лесли. — Ты вчера не убрал ботинки у входной двери, а для мамы это почти как преступление. Гарри покачал головой от слов девушки, опуская сигарету в пустую кружку, стоявшую рядом на перилах. — Чёрт. Надо было сразу сбежать, пока не поздно. — Уже поздно, — подтвердила она с лёгкой улыбкой. — Теперь ты точно в списке наблюдаемых. Мужчина кивнул, будто принял приговор, и посмотрел на неё чуть внимательнее, с подозрением прищурив глаза. — А ты, выходит, уже давно в этом списке? — С рождения, — фыркнула Лесли. — Мама ведёт досье на каждого. Ну, знаешь, с фотографиями и приложением в виде вырезок из школьных газет. — Не сомневаюсь, — тихо засмеялся Гарри. — Помню, лет десять назад она мне с гордостью показывала твои грамоты за «чтение с выражением». — О, Господи, — Лесли схватилась за лоб. — Она серьёзно их показывала? — Очень серьёзно, — подтвердил он с нарочитой деловитостью. — С комментариями, типа: «Посмотри, какая у неё дикция!». — Какой позор, — пробормотала девушка, пряча лицо в коленях. — Теперь мне придётся сбежать в другую страну. — С такой-то дикцией? У тебя там точно всё получится. — Отлично, — протянула Лесли, всё ещё пряча лицо. — Сбегу и стану диктором на местном радио, где-нибудь в Исландии. Чтобы мама точно не добралась. — Главное — не забудь взять с собой свои грамоты, — Мужчина снова поддался вперед, опираясь локтями на перила. — Иначе какой в этом смысл? Лесли вскинула свой взгляд на Гарри и, когда их взгляды снова пересеклись, они замолчали лишь на короткую секунду, а после одновременно захохотали. Когда Гарри тихо засмеялся, чуть хрипловато и совершенно искренне, девушка неожиданно почувствовала, как внутри нее что-то мягко дрогнуло. Она не ожидала, что будет вот так просто смеяться вместе с ним, как будто между ними не было почти двадцати лет разницы. На мгновение Лесли замерла, просто прислушиваясь к его смеху — негромкому, почти успокаивающему. В этой простоте и искренности было что-то особенное, что-то, что делало взрослого и серьезного Гарри ближе, доступнее, почти обычным человеком в ее глазах, с которым можно было шутить, не думая о последствиях. Это удивляло, слегка смущало, но в то же время приносило неожиданную радость. И Лесли позволила себе рассмеяться в ответ, чувствуя, как напряжение внутри мягко растворяется, сменяясь спокойствием, которого ей так не хватало. Их смех стих так же просто, как и появился, не оставляя после себя странной неловкости. Наоборот, в наступившей тишине было что-то уютное, почти домашнее. Лесли прижала подбородок к коленям, глядя вперёд, в темноту двора. Порыв ветра коснулся её волос, и она поправила прядь за ухо, будто именно это движение дало ей смелость задать следующий вопрос. — Ты правда останешься надолго? Вопрос прозвучал слишком буднично как для людей, которые разговаривают впервые за много лет, но Гарри всё равно чуть задержался с ответом, словно ловил в её тоне что-то, что не успел распознать сразу. — Пока не знаю, — честно ответил он. — Всё зависит от проекта. Может, две недели, а может и больше. Она кивнула, не отводя взгляда от крыльца, словно хотела ещё что-то сказать, но передумала. — Ты не рада? — Да нет, — быстро ответила она, чуть сильнее обняв колени. — Просто обычно здесь никто не задерживается, — повторила она тише, словно сама удивилась собственным словам. Гарри перевёл взгляд обратно на неё. Некоторое время он молчал, будто пытался понять, что на самом деле стоит за этой фразой. — Ну, я постараюсь не исчезнуть слишком быстро, — наконец сказал он, с той же лёгкой, осторожной улыбкой. — Но без обещаний. Возможно, меня выгонят раньше за неубранную обувь или еще какое-нибудь грубое нарушение этикета. Лесли улыбнулась краешком губ. — Тогда я заранее начну собирать для тебя чемодан. — С грамотно сложенными ботинками, я надеюсь. — Обязательно, — хмыкнула она, вставая со ступенек и слегка выпрямляя спину. — И приложу к ним список требований от мамы. — Я уже боюсь, — ответил Гарри, наблюдая, как она отряхивает ладони о колени. — И правильно, — бросила девушка через плечо, уже поднимаясь по ступенькам. — Доброй ночи, Гарри. — Доброй ночи, Лесли.