Lie

Лесли сидела в машине, стараясь выглядеть так, будто наблюдает за пейзажем за окном. Но на самом деле, она просто боялась повернуться к брату. Её взгляд скользил по домам, знакомым поворотам, вывескам, которые она знала наизусть, но всё казалось каким-то чужим. С самого утра в поведении Люка чувствовалась напряжённость. За завтраком он молчал, ковырял вилкой в тарелке, даже не взглянул на Лесли, когда мать упрекнула её за пропущенный ужин. Его молчание было пугающим. Она украдкой наблюдала за его руками на руле — пальцы побелели от напряжения. Хотелось верить, что всё дело в предстоящем матче, но ком в горле говорил обратное. Лесли сглотнула, но ком не исчез. Она попыталась сосредоточиться на чём-то — на радио, на звуке шин, на солнце, пробивающемся сквозь лобовое стекло. Но тишина между ними была такой плотной, что хотелось выбить окно, лишь бы вдохнуть воздух. Лесли почти успела поверить, что они смогут доехать до школы в такой тишине, но на полпути Люк всё-таки подал голос. — Как прошёл проект? Вопрос прозвучал слишком спокойно. Но его интонация, подчеркнутая и намеренно небрежная, вонзилась между ними как нож. Лесли отвела взгляд от окна и медленно повернулась к нему лицом. Пальцы сами собой вцепились в ремень безопасности, как будто он мог её защитить. Или остановить от побега. — Нормально, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но чувствовала, как горло предательски поджимается. — Мы закончили поздно, пришлось немного задержаться. Люк чуть усмехнулся, но в его ухмылке не было ни тени веселья. — Забавно, — протянул он. — Потому что вчера на тренировке я заметил Монику. Она, кажется, очень усердно поддерживала Джея с трибун. Прямо скажем, не выглядела так, будто делает с тобой проект. Удар. Не настоящий, но отозвался он в теле именно так — как если бы её что-то толкнуло в грудь. Лесли не сразу нашлась с ответом. Горло пересохло, а внутри всё закричало в унисон. Она открыла рот, пытаясь что-то придумать на ходу, зацепиться за хоть какую-то правдоподобную версию, но всё казалось нелепым, будто слова развалятся сразу, стоит только их произнести. — У нас была параллельная часть. Мы с Ханной… — начала было говорить, но оборвала фразу на полуслове. Даже в собственных ушах это звучало жалко. Люк бросил на неё короткий взгляд, но слишком резкий, пронизывающий до костей. — Ага, — только и сказал он, после чего снова уставился на дорогу. Лесли сидела, словно приклеенная к креслу, и не могла даже пошевелиться. Она не знала, что сказать. Не знала, что могло бы сработать. Ни одна мысль не казалась спасительной. — Может, ты что-то путаешь, — тихо сказала она, стараясь не встречаться с его взглядом. Её собственные слова звучали, как плохо отрепетированная ложь. Словно у человека, которому впервые приходится лгать под прицелом пистолета. Люк бросил на неё взгляд, короткий, едва заметный, но хватило и этого. В его глазах было что-то хищное, будто он уже знал правду и теперь просто ждал, когда она признается. Ему даже не нужно было давить, одно его присутствие в этом замкнутом пространстве заставляло её тонуть. Она не смела смотреть на него, но почувствовала, как он усмехнулся. Тихо, жестко и совсем без тени веселья. — Я могу забыть расписание, — сказал он, и в его голосе была пугающая спокойность. — Могу перепутать домашку или забыть, что говорил тренер. Но лица — я не путаю. Особенно тех, кто сидит в первом ряду и целуется со своим парнем, пока я выхожу на поле. Слова, каждое из них, опускались на неё как гири. Холодные, тяжёлые, без возможности уклониться. Она будто физически ощутила, как его взгляд скользнул по её лицу. Лесли будто ощутила этот взгляд на коже, он был холодный, слишком колющий, но без злости или раздражения. Лишь ледяная уверенность в том, что он уже все знает, а теперь просто смотрит на то, как она извивается. Ей захотелось исчезнуть. Стать воздухом, чтобы больше не ощущать на себе вес его молчания. Чтобы он перестал смотреть, чтобы не задавал вопросов, чтобы не ждал ответа, который она не могла дать. Но он не умел останавливаться. Люк всегда знал, куда нажать, чтобы стало по-настоящему больно. — Так значит, — произнёс он, отводя взгляд обратно на дорогу, и голос его прозвучал почти лениво, будто всё происходящее не имеет особого значения, — Ты говоришь, что была у Моники. Но она, видишь ли, вчера была занята немного другим. Лесли чувствовала, как пересохло во рту, как горло сжимается, не давая вымолвить ни звука. Мысли срывались с места и разбивались одна о другую. Все, что она могла сделать — сглотнуть и сделать вид, что всё под контролем. Хотя никакого контроля уже не было. Люк обернулся. Медленно и спокойно, как человек, который уже знает ответ, но всё равно спрашивает. — Так с кем ты была на самом деле? Сердце сжалось, будто испугалось ещё до того, как она осознала вопрос. Ложь уже стояла на краю языка, готовая сорваться, но вместе с ней и правда. И обе были одинаково страшными. Она отвернулась к окну, моргнула несколько раз, словно это могло смыть напряжение. Но нет, стекло отражало её лицо, в котором все выдало бы её с потрохами, если бы Люк только посмотрел внимательнее. Да он и так уже знал. — Ты что, решил устроить мне допрос? Голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. Почти спокойно, как будто в ней и правда есть силы держаться. Люк криво усмехнулся, но глаза остались холодными. — Допрос? Нет, зачем? — протянул он, не поворачивая головы. — Ты ведь взрослая. Делаешь, что хочешь. Исчезаешь по вечерам, врешь, притворяешься. Кто я такой, чтобы вмешиваться? С каждым его словом Лесли казалось, будто машина сужается, становится все теснее. — Просто знаешь, — продолжил он, — если уж врешь, то хотя бы делай это не так хреново. Я тебя знаю, Лес. Лучше, чем ты думаешь. Взгляд девушки оставался прикованным к окну, но пальцы снова вцепились в ремень безопасности, как будто это могло бы удержать её от того, чтобы просто выбежать из машины на полном ходу. Лесли ничего не ответила, она больше не могла. Потому что любая её фраза, любое объяснение — всё звучало бы как ещё одна ложь, даже если бы это была правда. До школы оставалось меньше пяти минут пути, но каждый поворот, каждое торможение казались бесконечными. Лесли сидела в пол-оборота, уставившись в окно, и с каждой секундой всё сильнее ощущала, как в ней скапливается страх, и не уходит даже тогда, когда разговор, вроде бы, уже закончился. Она не знала, что именно её пугает. Возможно, то, что Люк больше ничего не говорит. Или то, с какой холодной ясностью он дал ей понять, что больше не верит. Когда они свернули на школьную парковку, Лесли почувствовала, как сердце уходит в пятки. Хотелось оттянуть момент выхода из машины, задержаться, спрятаться или провалиться в сиденье. Но машина остановилась, и выбора больше не было. Она расстегнула ремень, нащупала ручку двери, но не открыла её сразу. Внутри всё сопротивлялось, не хотелось заканчивать этот разговор именно так. Ей казалось, что между ней и братом пролегло что-то необратимое, но, даже если она и решит сейчас рассказать ему все, это уже не будет звучать как исповедь. Только как капитуляция. В наступившей тишине голос Люка прозвучал пугающе безжалостно. — Надеюсь, ты понимаешь, что это ещё не конец. Лесли кивнула, не поднимая глаз. Она знает его. Знает, что брат не остановится, он продолжит давить на этот мозоль, пока он не лопнет. Потом открыла дверь и выскользнула наружу, словно спасаясь от невидимой волны, которая всё ещё катится за ней, не давая вдохнуть. Лесли вошла в здание не думая, просто двигаясь вперёд, потому что тело помнило маршрут до класса, а разум — нет. Коридоры были полны звуков, но для девушки все они сливались в приглушённый гул, как будто кто-то снизил громкость мира. Она двигалась на автомате, отвечала на приветствия, когда нужно, и кивала, если кто-то задавал вопрос, но слова пролетали мимо неё, не оставляя ни следа. Первый урок прошёл сквозь неё. Она смотрела на доску, пыталась делать записи, но рука сама выводила буквы, не связывая их с мыслями. Миссис Горман дважды окликала её по имени, прежде чем Лесли, вздрогнув, подняла глаза. Она что-то ответила, не помня, правильно или нет, и снова уткнулась в свои мысли. «Если уж врёшь, то хотя бы делай это не так хреново» Слова Люка жгли сильнее, чем она ожидала. Не потому, что он их произнёс, а потому что они были правдой. На перемене она стояла у окна и делала вид, что листает телефон, хотя экран был тёмным, а пальцы напряженными. Ей хотелось спрятаться в туалете, в пустом классе, в книжной секции библиотеки. В любом месте, где не будет ни Люка, ни Ника, ни их взглядов и молчаливого осуждения, которое она чувствовала даже через стены. Она почти ощущала, как брат смотрит на неё, пусть даже знала, что он в другом конце школы. Просто чувствовала его недоверие, будто оно прижалось к её спине и теперь дышит ей прямо в шею. На втором уроке стало не лучше. Голова гудела, как будто в ней жила целая толпа несказанных слов и несделанных шагов. Фигура Ника мелькнула в коридоре и мельком их взгляды пересеклись. Он ничего не сказал, даже бровью не повел, но в глазах парня был вопрос. Ты в порядке? Нет, — хотелось ответить ей. — Я не в порядке вообще ни с чем. К третьему уроку Лесли уже не слышала, о чём говорят в классе. Она просто ждала обеда, потому что знала, что Ханна и Моника уже за столом, и, как бы она ни старалась быть сильной, ей нужно с кем-то поговорить. Школьная столовая встретила ее обычным гулом. Девушка прошла между рядами столов, прижимая поднос к груди, как щит. В голове пульсировала усталость, смешанная с тревогой, которая притаилась где-то между лопаток. Ханна махнула ей рукой, уже сидя за их обычным столом. Моника что-то рассказывала, активно жестикулируя, но как только Лесли подошла и села, они обе замолкли. — Эй, ты как? — первой заговорила Ханна. — Выглядишь, как будто тебя прогнали через мясорубку и обратно. Лесли села, не сразу отвечая. Просто уставилась на поднос, словно надеялась, что тарелка макарон с сыром вдруг скажет ей, что делать дальше — Всё нормально, — ответила она наконец. И даже ей самой показалось, что это прозвучало фальшиво. Очень фальшиво — Ага, — протянула Моника, медленно поворачивая голову к входу. — Только вот твой брат, кажется, готов прожечь нас насквозь. Я думала, у него тренировка после обеда, а он, видимо, решил отработать прямо сейчас. Лесли не стала смотреть. Одного упоминания хватило, чтобы сердце сжалось в тугой узел, а лопатки напряглись, как будто кто-то за них тянул. Она резко отвела взгляд вниз, будто на столе вдруг появилось нечто важное, требующее немедленного внимания. Но всё, что она видела — пластиковая вилка, смятая салфетка, и ощущение, что у неё нет ни одного безопасного выхода. — Я облажалась, — выдохнула она через короткую паузу. — Сказала, что вчера весь вечер была у Моники, а он, оказывается, видел её на трибуне с Джеем. Ханна и Моника переглянулись. Больше ничего не нужно было объяснять. — Он ничего прямо не сказал, — продолжила Лесли, чувствуя, как ком в горле становится острее, — Но понял, что я соврала и теперь будет цепляться за каждую мелочь, пока не вытащит все наружу. — Чёрт, — выдохнула Моника, почти беззвучно. — Лесли… — Я знаю. Она всё знала. Знала с самого утра, когда увидела, как Люк молчит за завтраком. Но теперь страх был уже не предчувствием, а фактом, плотным и холодным. Лесли наконец подняла глаза, медленно, будто борясь с собственной шеей, и встретилась взглядом с Ником. Он сидел за парой столов от них, среди своих друзей, казалось бы, расслабленный, но его глаза были прикованы к ней. Не выражали ни гнева, ни улыбки, только ожидание, сдержанное и напряжённое. От этого девушке захотелось встать и уйти. Или, наоборот, броситься к нему и сказать, что не выдерживает. Она оторвала взгляд и скользнула по залу. И тогда наткнулась на Люка. Он тоже смотрел. Без слов, без движения, только сжав губы в тонкую линию и будто затаив дыхание. Оба знали. Оба смотрели. И никто из них не приближался. Лесли ощутила, как её плечи невольно опускаются. Она больше не пыталась ничего контролировать. В ней осталась только пустота и глухое, вязкое напряжение. — Если Люк узнает, что это Ник, — прошептала Лесли, почти не слыша себя. — Начнется хаос. Ханна прикусила губу, словно взвешивая, стоит ли говорить то, что крутится у неё в голове. — Может, ещё не всё потеряно, — осторожно начала подруга, пододвигая поднос, создавая между собой и девушкой что-то вроде границы. — Если просто пока держать дистанцию, ну, с ним, — она кивнула в сторону Ника, — и почаще мелькать рядом с нами, может, Люк решит, что ошибся. Или, я не знаю, просто остынет немного. Но Лесли только покачала головой, медленно, будто каждое движение дается ей с усилием. — Люк не дурак, — хмуро отозвалась девушка. — Он будет вести себя как обычно. Смотреть, наблюдать, а потом просто вывалит все на меня, когда я меньше всего буду готова. Моника откинулась на спинку стула и нахмурилась, глядя куда-то поверх Лесли. — Ну а Ник? Он знает, что Люк заподозрил? Лесли покачала головой. — Пока нет. Но, — она сжала вилку так сильно, что побелели пальцы, — он сам подливает масла в огонь. Говорит, что устал прятаться. Что хочет, чтобы всё было открыто. — Он в своём уме вообще? — фыркнула Моника. — С Люком, сейчас? Да он же взорвётся. Это всё равно что, я не знаю, кинуть зажигалку в пролитый бензин и смотреть, как красиво полыхнёт. — Может, он этого и добивается, — вырвалось у Лесли прежде, чем она успела себя остановить. И как только слова сорвались с губ, стало жутко. Потому что, сказав это вслух, она вдруг осознала, что может быть, это не такая уж и фантазия. Ханна приподняла брови. — Ты серьёзно? — Не знаю. — Лесли снова взглянула в сторону Ника. Он уже не смотрел на нее, а смеялся над чем-то, что говорил ему Джереми Альварес. — Просто, иногда мне кажется, что это уже не только про меня. Что это вообще никогда не было только про меня. Что он всё это делает, не потому что хочет быть рядом, а потому что до сих пор ненавидит Люка. — Ну, — Моника запнулась, будто слова застряли в горле. — Они же раньше нормально общались, да? Да. Когда-то они были не то, чтобы друзьями, но, по крайней мере, уважали друг друга. Ник был капитаном команды, настоящей звездой — тем, кем теперь стал Люк. Он был на пике, все видели в нём будущее школы, возможно, даже больше, пока в один вечер всё не изменилось. Травма, полученная прямо во время игры, перечеркнула его будущее в спорте. Ник покинул команду, отказался даже приходить на игры, словно одним махом вычеркнул всю эту часть своей жизни. Люк занял его место почти сразу, и вместе с ним забрал всё, что когда-то принадлежало Нику: форму капитана, уважение, популярность и даже тех, кого Ник считал своими друзьями. Люк не просил этого. Он просто… стал тем, кем раньше был Ник. С тех пор они не говорили друг другу ни слова, будто каждый пытался притвориться, что второй никогда не существовал. Но Лесли всегда чувствовала напряжение и искрящиеся молнии в воздухе, стоило им лишь оказаться в одном помещении на расстоянии менее пяти метров. И вот теперь между ними стояла она. — Когда-то Люк считал его крутым. А теперь смотрит так, будто Ник — что-то, что он обязан вычеркнуть из своей жизни. Она беспорядочно поворошила вилкой пасту, ни разу так и не притронувшись к еде. Есть не хотелось, всё внутри было сжато в плотный, тугой ком. И когда где-то за спиной кто-то рассмеялся, громко отодвигая стул, это прозвучало абсурдно. Как можно смеяться, когда ты внутри вот этого? — Так что ты будешь делать? — спросила Ханна почти шёпотом. Лесли закусила губу, будто пытаясь удержать что-то внутри. Она ненавидела этот вопрос, потому что каждый раз, когда задавала его себе, в голове раздавался только шум. Она никогда не думала, что всё зайдёт так далеко. Что из лёгких, почти невесомых встреч с Ником, где они просто смеялись, держались за руки и целовались украдкой в его машине, всё превратится в эту пугающую, нервную игру, где каждое их движение будет просматриваться сквозь прицел. — Я не знаю, — честно призналась девушка. — Просто хочу прожить хотя бы один день без того, чтобы думать, кто за кем следит, и когда всё развалится. Подруга кивнула и, взяв пластиковую вилку, начала вновь ковыряться в салате. — Ну, — сказала Моника, выдыхая, — если дойдёт до «хаоса», как ты говоришь, то мы хотя бы будем в первых рядах. — С попкорном в руках? — выдавила Лесли, пытаясь усмехнуться, но даже собственная ирония казалась ей теперь глухой и неуместной. — С огнетушителем, — поправила её Ханна. — Потому что, судя по тому, что тут происходит, вспыхнуть может в любой момент. Девушка слабо улыбнулась подругам, но улыбка тут же погасла, когда она снова поймала взгляд Люка. Он всё ещё смотрел.

***

Оставшийся день пролетел сквозь неё, как будто кто-то нажал перемотку. Уроки сменялись один за другим, но все казалось приглушённым, будто Лесли смотрела на происходящее через мутное стекло. Она все еще старалась игнорировать Ника. Не искала его взгляд, не задерживалась в коридоре, чтобы он мог «случайно» поймать её за руку, как раньше. Парень проходил проходил мимо — ближе, чем надо — и каждый раз она отворачивалась. Притворялась, что ищет что-то в шкафчике, поправляет книги, проверяет расписание, выдумывая любые причины, лишь бы не смотреть. Когда прозвенел последний звонок, Лесли вышла из класса последней. В коридоре было почти пусто, там остались только запоздалые шаги, шелест рюкзаков и отголоски разговоров. Всё это не касалось её. У дверей школы она остановилась. Небо стало серее, чем было утром, и ветер зацепился за ворот худи, словно кто-то осторожно дёрнул её назад. Лесли достала телефон и на мгновение зависла над клавиатурой. Хотелось, чтобы кто-то сказал ей, что делать. Она быстро набрала сообщение. Можешь забрать меня? Люк на тренировке. Мне нужно домой. И ответ пришел почти сразу. Через десять минут на парковке Когда она села в машину, салон все еще пах знакомо, как время, когда все было хорошо, и на ей секунду стало легче. Ник сидел за рулём, уже заведённый двигатель тихо гудел, а музыка играла где-то в фоновом режиме. Он посмотрел на неё, не спрашивая ни о чём, и лишь плотно сжатые губы выдавали его настоящее настроение. — Спасибо, — тихо сказала девушка, пристёгиваясь. — Не за что. Машина тронулась. За окном мелькали осенние улицы — тусклые, с вялыми деревьями и домами, в которых, казалось, никто не живёт. Лесли смотрела на всё это, но ничего не видела, глаза просто скользили по пейзажу, а внутри росло чувство тяжести, как будто на грудь положили камень, и он с каждой секундой становился всё тяжелее. Она сидела в кресле, скрестив руки, и думала, как быстро всё стало не тем. Когда-то с Ником всё казалось игрой, а теперь это чувствовалось как лабиринт, из которого нет выхода. — Ты весь день избегала меня, — произнёс Ник после долгой паузы, его взгляд всё так же был прикован к дороге. Лесли же продолжала смотреть в окно, в его стеклянное отражение, стараясь не реагировать. — Я… — она попыталась заговорить, но голос сразу сел. — Не хотела, чтобы кто-то что-то подумал. — Кто-то? — Он усмехнулся сухо, без тени прежнего тепла. Девушка резко сжала ремень безопасности обеими руками, чувствуя дурацкое дежавью. — Люк умный, — тихо сказала она. — Он чувствует, когда я вру. И если почувствует что-то ещё — это может плохо закончиться. — Думаешь, он устроит мне засаду в школьном коридоре? — мягко иронизировал Ник. — Или подкинет тебе диктофон в рюкзак? — Ты не понимаешь, — почти простонала девушка. — Он… он как система безопасности, встроенная в каждый мой шаг. Лесли откинулась назад, запрокинула голову на подголовник, закрыла глаза. Напряжение, скопившееся внутри нее, кажется, обжигало даже веки. — Я просто больше не вывожу, — прошептала. — Не могу жить в постоянной тревоге, не хочу вздрагивать каждый раз, когда кто-то случайно зовёт меня по имени или прикасается. Я боюсь даже собственного телефона, как будто он может выдать меня — Тогда, может, пора перестать врать? — произнёс Ник, не отрываясь от дороги. — Просто скажем ему. И посмотрим, что будет. — Нет, — ответ прозвучал быстрее, чем она могла это осмыслить. — Не сейчас. Парень кивнул, будто знал, что она так скажет. На его выражении лица вдруг появилось что-то твёрдое, будто он принял решение, от которого больше не собирается отступать. Или же, он просто устал от постоянного шага назад. — Лесли, я не хочу быть кем-то, кого нужно прятать, — голос Ника стал ниже. — Я не говорю, что ты должна выбежать в центр столовой с плакатом и назвать меня своим парнем на весь зал. Я просто больше не могу продолжать быть невидимкой в твоей жизни. Она не смогла найти ответных слов сразу. Горло предательски сжалось, мысли в голове крутились, сталкиваясь друг с другом. Она просто молчала, растерянно глядя на дорогу за окном, пытаясь собрать хоть какие-то слова, чтобы ответить. — И ты совсем не боишься? — Наконец выдавила из себя Лесли, почти шёпотом, боясь собственных слов. Ник бросил на неё короткий, почти удивлённый взгляд, но тут же отвернулся, снова сконцентрировавшись на дороге. Он молчал, но Лесли чувствовала его нервозность даже на расстоянии. — Ты знаешь, какой он, — продолжила она почти умоляюще, голос звучал тихо, надломлено. — Если Люк всё поймёт, то не остановится на полпути. Он будет давить на тебя, он может… он может просто уничтожить тебя, Ник. Ты же понимаешь это? Ник продолжал смотреть вперёд, не мигая, и его лицо стало напряжённым, как будто он собрал все свои силы, чтобы ответить ей спокойно. Он выдержал длинную паузу, а после чего произнёс так ровно и сдержанно, что у неё похолодели даже кончики пальцев. — Он и так уже забрал у меня всё, что мог. Слова прозвучали тихо, почти шепотом, но в них была такая горечь и усталость, что Лесли почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Она резко повернулась, чтобы посмотреть на него, но Ник не встретился с ней взглядом, всё ещё упрямо глядя на дорогу перед собой, словно боялся потерять контроль над собственными чувствами. — Капитанская повязка, место в команде, все эти ребята, которые раньше называли меня другом, — тихо продолжил он, голос стал чуть жёстче, а глаза сузились, как будто он вспоминал что-то болезненное. — Всё это досталось ему, как только я слетел с поля. И знаешь, ладно, я принял это. Но если теперь он попытается забрать ещё и тебя… Этого я уже не допущу. Ник произнёс это так, будто давно принял решение и просто констатировал факт, не пытаясь спорить или убеждать её в чём-то ещё. Его голос, его решительность и спокойствие — всё это звучало как окончательный приговор. Девушка застыла, прижавшись к сиденью, не зная, что теперь сказать и как поступить. Его слова ударили её куда сильнее, чем она ожидала, и она не была уверена, что справится с этой новой реальностью, в которой не было места для компромиссов. Не дав возможности переварить его последние слова, машина Ника замедлила ход и свернула к обочине. До дома оставалось меньше сотни метров, но он почему-то остановился здесь. Лесли медленно выдохнула, уже потянулась к ремню, чтобы расстегнуть, но тут он заговорил. — Ты правда думаешь, что, если мы продолжим всё это скрывать, то станет легче? Девушка замерла, внутри всё мгновенно напряглось, она не хотела этого разговора. — Люк узнает, Лесли. Вопрос не в том, случится ли это, а в том, «как» и «когда». Ты боишься, что он разнесёт всё в клочья? Хорошо. Но это не повод жить, как будто мы — ошибка. Парень не смотрел на неё, он упорно глядел вперёд, на дорогу, и в его голосе теперь звучало нечто новое, не свойственное ему раньше. Лесли прикусила губу, не зная, чем ответить. — Я больше не буду скрываться, — продолжил Ник. — Я дал тебе время, я понял твою тревогу. Но я не стану сидеть и смотреть, как ты с каждым днём всё больше отдаляешься только потому, что твой брат слишком привык, что всё должно быть так, как он хочет. Она открыла рот, чтобы возразить, сказать, что всё не так, что дело не в этом, но слова снова застряли в горле. Профиль Ника сейчас выглядел странно чужим, чтобы попытаться как-то его успокоить. — Ник, — ее голос едва прорвался сквозь ком в горле. — Давай… давай поговорим завтра. Он не стал спорить, не попросил её остаться, даже не взглянул в её сторону. Просто продолжал молча смотреть вперёд, ожидая, пока она уйдёт. Лесли открыла дверь и вышла наружу, свежий воздух тут же ударил ей в лицо, немного возвращая к реальности. Позади осталась машина с человеком, которого она теперь почти не узнавала, но который, возможно, впервые за долгое время позволил ей увидеть своё настоящее лицо. Дом встретил её странной, почти неожиданной тишиной. Лесли замерла у входа, положив ладонь на стену, и только тогда поняла, как сильно у неё болела голова от всего, что происходило с утра. Эта тишина, такая плотная и непривычная, вдруг стала похожа на спасение. Сбросив кеды, она прошла вглубь дома, на секунду задержалась у лестницы, уже собираясь подняться наверх. Но в тот момент, когда нога ступила на первую ступеньку, из кухни донёсся негромкий, глухой звук. Скрежет ложки по кастрюле, тихий стук крышки. Кто-то всё же был. Разочарование было крошечным, но острым, как укол. Она действительно надеялась, что дома никого. Что можно будет просто спрятаться впервые за день и больше не пытаться делать лицо человека, который может справиться с любой катастрофой. Но, к своему удивлению, Лесли не повернулась обратно к лестнице, вместо этого она развернулась и пошла на звук. Гарри стоял у плиты, спиной к ней. Рука уверенно помешивала что-то в глубокой сковороде, а рядом на столешнице стояло несколько контейнеров и миска с салатом. Свет из вытяжки мягко падал на его плечи, делая весь момент каким-то почти домашним. — Привет, — тихо сказала Лесли. Гарри чуть вздрогнул и тут же обернулся, держа в руке деревянную ложку. — Привет. — На лице мужчины появилась улыбка, когда он заметил девушку, стоящую в дверном проеме. — Не слышал, как ты вошла. — Извини, не хотела напугать. — улыбнулась она в ответ, осторожно заходя на кухню. — Что ты тут делаешь? Он пожал плечами, чуть виновато усмехнувшись. — Решил разобраться с остатками в холодильнике, пока никого нет. Получилось что-то неопределённое, но горячее, и это уже неплохо. Лесли подошла ближе и наклонилась посмотреть. В сковороде — смесь макарон, овощей и чего-то куриного, с запахом, который нельзя было назвать аппетитным, но он всё равно почему-то притягивал. Гарри перемешивал это с таким спокойствием, как если бы делал это не в первый раз — Выглядит так, будто ты решил использовать вообще всё, что было. — Почти так и есть, — согласился он, выключая плиту. — Вид, конечно, оставляет желать лучшего, но я клянусь, на вкус это лучше, чем кажется. Хочешь попробовать? Лесли помедлила. Не потому что сомневалась в еде, а потому что не знала, почему не хочет сказать «нет». — Если ты не против. — Против? — Гарри уже доставал из шкафчика ещё одну тарелку. — Я тут, между прочим, горжусь своей импровизацией. — В таком случае я готова рискнуть, — усмехнулась Лесли и заняла место за столом, чувствуя, как по телу расползается усталость. Мужчина поставил перед ней тарелку и сам уселся напротив. Он двигался спокойно, с какой-то ненавязчивой уверенностью, словно не сомневался в том, что всё это — совершенно естественно. Обедать вдвоем, делиться едой, просто быть вместе в тёплом кухонном полумраке. А вот Лесли потребовалось немного больше усилий, чтобы вписаться в эту простоту. Она смотрела на свою тарелку с чуть напряжённым видом. В еде не было ничего особенно пугающего, скорее наоборот, выглядело даже мило в своей странной сборности. Как будто все остатки из холодильника договорились стать ужином, и получилось что-то почти домашнее. Запах был неожиданно тёплым, пряным, и почему-то напоминал детство. Девушка осторожно зачерпнула, попробовав и, к своему удивлению, обнаружила, что это действительно съедобно. Более того — вкусно. — На вкус и правда лучше, чем выглядит, — сказала Лесли, отпустив вилку и слегка кивнув в знак одобрения. Она не была голодна, но еда словно помогала выровнять дыхание. — у тебя определённо есть потенциал к выживанию на случай апокалипсиса. Гарри коротко рассмеялся. Смех у него был негромкий, глубокий, и по какой-то причине Лесли захотелось услышать его снова. — Спасибо. Это, пожалуй, самый странный комплимент, который я получал. И, наверное, самый честный. Она усмехнулась, чуть склонив голову, и снова опустила глаза в тарелку. На минуту наступила тишина, которую совсем не хотелось заполнять словами. Девушка почувствовала, как понемногу оттаивает. Как мышцы в плечах, обычно сжатые до боли к концу дня, начинают медленно отпускать. — Как день? — спросил Гарри спустя пару минут, взглянув на неё с мягким интересом. Лесли пожала плечами, медленно, будто оценивая, сколько из того, что в ней копилось, она готова вытащить наружу. — Долгий, — сказала она. — Очень долгий. Он понимающе кивнул и ничего больше не сказал. Просто продолжал есть, как если бы ответ «долгий» был исчерпывающим и совершенно понятным. — Долгий, — повторила Лесли, покрутив вилку в пальцах. — Как будто он начался еще вчера и всё никак не может закончиться. Гарри усмехнулся, откинувшись на спинку стула. — Звучит почти как идеальный день, если ты фанат внутреннего выгорания. — Или старшеклассник, — добавила она, и уголки её губ дрогнули. — Хотя не уверена, в чём разница. Он рассмеялся коротко, но совершенно искренне. Смех получился чуть хриплый, неровный, и в нём было что-то удивительно простое. Лесли чуть склонила голову, наблюдая за ним с лёгкой улыбкой и поймала себя на том, что ей хочется рассмешить Гарри снова. — А ты вообще помнишь, каким был в школе? — неожиданно спросила она, прищурившись, будто пыталась представить его в форме и с рюкзаком. — Надеюсь, никто этого не помнит, — фальшиво-серьёзно ответил он. — Я был ужасно высоким, нелепо влюблённым в учительницу литературы и абсолютно уверен, что стану рок-звездой. Ужасное сочетание. — Рок-звездой? — приподняла бровь Лесли. — У меня даже была гитара, — пожал плечами мужчина. — Красная и ужасная. Но я верил. Искренне. Лесли приподняла брови, на секунду будто и правда задумалась, представляя его совсем юным парнем, с гитарой в руках. — То есть сейчас из всего этого остался только рост? — Подозреваю, что и нелепость тоже на месте, — невозмутимо подхватил он. — Но, честно говоря, теперь я чувствую себя намного комфортнее с этим. Хотя, к счастью, я больше не думаю, что джинсы ниже бёдер — это стильно. Лесли, не в силах сдержать смех, мягко, покачала головой. Это был не тот смех, когда тебе хочется показаться вежливой, — он вырвался сам собой. И Гарри это понял, он смотрел на неё дольше, чем следовало бы, с каким-то тихим интересом, который не требовал ничего взамен. — Ужасно, — сказала Лесли, всё ещё улыбаясь. — Если бы ты был таким при нашей первой встрече, я бы, скорее всего, сбежала. — А ты не сбежала? Она на секунду задумалась, словно и правда перебирала в памяти недавние события. — Ну, скажем так, я сделала короткую паузу у двери, — с хитрым прищуром сказала девушка. — Очень выразительную. — А теперь? — спросил Гарри, немного наклоняясь вперёд, облокотившись локтями на стол. — Теперь, — она медленно провела вилкой по краю тарелки, — я решила остаться хотя бы до конца этого кулинарного эксперимента. — Щедро. Учитывая, что я даже не предложил десерт, — усмехнулся мужчина — Значит, мне сегодня определённо повезло. Их взгляды снова встретились, мягко сцепившись, они застыли друг в друге чуть дольше, чем позволяло приличие, и девушка вдруг осознала, что дыхание её чуть замедлилось, в ожидании продолжения, которого не последовало. Пальцы медленно скользнули к стакану, и она провела по его краю, как будто этот жест мог помочь ей вернуться в безопасную зону — туда, где можно снова просто говорить. — А у тебя как прошел день? — спросила она, пальцем проводя по ободку стакана. Вопрос прозвучал как попытка вернуть себя на землю. — Только, пожалуйста, не говори, что он был «нормальным». Это всегда звучит подозрительно. — Ладно. Тогда скажу честно, — Гарри откинулся назад, усмехнувшись уголком губ, и сложил руки перед собой. — Все пошло не по плану уже с утра. Я проспал, потому что забыл поставить будильник, пролил кофе на готовый чертёж, а потом тридцать минут спорил с заказчиком, потому что «перегородка на лестнице» — это не просто дизайнерская прихоть, а способ не упасть и разбиться насмерть. Лесли всхлипнула от смеха, быстро прикрывая рот рукой. — И ты после всего этого еще умудряешься выглядеть спокойным? — Конечно. Нас этому обучают в университете. Первый курс, первая лекция: «Как выглядеть собранным, когда всё трещит по швам». — Звучит как то, что мне срочно нужно пройти, — заметила Лесли. — Я бы с треском провалила вступительный экзамен во взрослую жизнь. — Не волнуйся, у тебя ещё будет пересдача, — подмигнул он, подхватывая вилку. Лесли кивнула, но взгляд её медленно скользнул вниз, к тарелке, и задержался там. Она молча водила куском курицы по тарелке, как будто оно могло подсказать ей, что делать дальше. Хотя тишина между ними не напрягала. — Ты ведь из тех, кто умеет выглядеть спокойно, даже если внутри полный бардак? — спросила она негромко, не поднимая головы. — Полагаю, что да. — Гарри сделал глоток воды и кивнул. — В этом, собственно, и вся иллюзия взрослой жизни. Главное — сохранять спокойствие. Снаружи все тихо и собрано, но внутри это, обычно, просто “чёрт-чёрт-чёрт”. — Мастерство, — кивнула она рассеянно. — Люк бы тобой гордился. Слова выскользнули прежде, чем она успела их остановить. Она даже не сразу поняла, что произнесла имя брата вслух, пока не заметила, как её собственное тело отреагировало первым — плечи чуть приподнялись, пальцы сжались. Гарри откинулся чуть назад и посмотрел на неё внимательнее. Она попыталась усмехнуться, но получилось слишком натянуто. Взгляд метнулся в сторону, потом вниз. Пауза повисла неловкая, но мужчина не торопил, он просто ждал. — Он, — выдохнула Лесли, будто пыталась дышать сквозь узел в горле. — Он всегда делает всё правильно. У него под контролем не только его жизнь, но и моя тоже. Мне кажется, что иногда ему даже мои мысли известны ещё до того, как я сама их сформулирую. — Он сильно тебя опекает, да? — спросил он через пару секунд. Будто между делом, как если бы просто хотел убедиться, что правильно понял. Лесли на миг замерла, потом перевела взгляд на край стола, вздохнула. — С самого детства — проговорила она уже другим тоном, ровнее. — Как будто кто-то когда-то вручил ему инструкцию: «Ты старший брат — будь всем сразу». И он это слишком буквально воспринял. — Звучит не как забота. А как давление. Мужчина произнёс это спокойно, как простую констатацию, без нотки осуждения или упрека. Словно увидел то, что она сама пыталась не замечать, а потом сказал это вслух. Лесли посмотрела на него, больше удивлённая не тем, что он сказал, а тем, как просто он это понял. Она отвела взгляд, не сразу решаясь на ответ. Горло слегка сжалось, когда внутри поднималась целая лавина. — Иногда, — выдохнула она, — иногда я уже не понимаю, где заканчивается забота и начинается контроль. Где он просто хочет, чтобы со мной было всё хорошо, а где ждёт, что я снова оступлюсь, чтобы потом появиться рядом и сказать: «Я же говорил». Она опустила взгляд, сжав пальцами край стола, будто искала опору, чтобы не провалиться окончательно в это неприятное ощущение собственной неуверенности. Плечи были напряжены, словно она всё ещё пыталась удержать себя на грани, но слова уже вышли и Гарри, казалось, не собирался делать вид, что ничего не услышал. Он посмотрел на кружку, будто в ней можно было найти ответ, и тихо постучал пальцами по керамике. — Знаешь, — сказал мужчина после короткой паузы, — Взрослые — это те же дети, только научившиеся лучше прятать свои страхи. Если Люк с детства был тем, кто защищает, то, возможно, он просто не умеет быть кем-то другим. Это всё, что он знает, всё, чему его когда-то научили. Лесли вскинула глаза, как если бы его слова застали её врасплох и одновременно коснулись чего-то болезненно верного. — А если я больше не хочу, чтобы меня защищали? Гарри не ответил сразу. Только пожал плечами, мягко, будто не хотел разрушить её хрупкое признание. — Тогда, может, пора это сказать. Слова прозвучали тихо, как простое напоминание, что у неё есть право говорить и быть услышанной. — Спасибо, — сказала она неожиданно, почти шёпотом. — За еду? — Гарри удивлённо приподнял бровь и мягко улыбнулся. — За все это, — чуть улыбнулась Лесли. — Это, наверное, самая нормальная часть моего дня. Мужчина улыбнулся ей в ответ, с каким-то легким озорством, от которого внутри девушки поднялось легкое волнение. — Рад быть частью чего-то нормального, — проговорил он, чуть наклонив голову набок. — Это значит, что моя кулинарная импровизация всё-таки заслуживает признания? — Ну, я до сих пор жива, — сказала она с улыбкой, — значит, это не самое худшее, что случилось со мной сегодня. — Сильный аргумент. — кивнул Гарри. — Тогда, если ты завтра опять забредёшь на кухню, я, может быть, рискну снова приготовить что-то страшное. — А я, может быть, снова рискну это съесть. Она чуть подалась вперёд, опёрлась на локоть и провела пальцем по краю тарелки. Удивительно, как вдруг исчезли тревога и страх, будто кто-то внутри неё на миг выключил все тревожные сигналы. Здесь, за этим столом, с этим мужчиной, который просто есть, и ничего от неё не требует, она чувствовала себя, как что-то целостное. — Тогда, получается, у нас своего рода договор, — сказал Гарри, откидываясь на спинку стула. — Ты приходишь — я готовлю. Или делаю вид, что умею. Она улыбнулась уголком губ, не поднимая взгляда. — И никто из нас не делает вид, что это странно? — Нет, — покачал он головой, — Просто удобно. Лесли кивнула, медленно соглашаясь с чем-то, что чувствовала, но не умела сформулировать. — Угу, — тихо ответила она. — Удобно. Эти слова прозвучали в стенах кухни немного иначе. Не как «практично», а как «безопасно». Потому что Гарри дал понять понять, что рядом с ним ей не нужно было прятаться или притворяться кем-то другим. Лесли вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое, очень долгое время, она не хочет никуда уходить.

***

Дверь перед ней казалась тяжелее, чем обычно, словно за ней была не комната брата, а пропасть, через которую нужно было шагнуть, не зная, есть ли на другом конце твёрдая почва. Лесли задержала дыхание и медленно подняла руку, чувствуя, как сердце в груди начинает болезненно и гулко отдавать эхом где-то под рёбрами. Она постучала осторожно, словно хотела, чтобы её услышали, но в то же время надеялась, что Люк уже уснул, и тогда разговор можно было бы отложить. Однако голос брата, звучавший за дверью чуть приглушённо и спокойно, развеял последнюю надежду: — Да? Лесли толкнула дверь и шагнула внутрь, почти сразу почувствовав, как ноги становятся ватными. Люк сидел на кровати с открытым ноутбуком, и свет экрана бросал на его лицо синие тени, делая выражение сосредоточенным и слегка отстранённым. — Я и Ник. Мы встречаемся, — слова сорвались с её губ стремительно, словно боялись застрять где-то в горле и остаться невысказанными навсегда. Люк оторвался от экрана, поднял голову, будто не сразу понял, что именно она сказала. Его брови сдвинулись, и на лице появилось выражение такой откровенной растерянности, что Лесли на миг захотелось забрать свои слова обратно. Но она не сдвинулась с места. — Какой Ник? — его голос звучал напряжённо, чуть громче, чем обычно, словно он уже знал ответ и отчаянно пытался заставить её сказать что-то другое. — Гибсон? Она кивнула. Только кивнула. Остальное сказала её поза, её лицо, её дрожащие пальцы, сжатые в кулаки. И вот тогда в Люке что-то рвануло. Он вскочил так резко, что ноутбук слетел с его колен и грохнулся на пол. — Ты издеваешься на до мной? — голос его сорвался, слишком громкий для этого дома, для этого вечера, — Ник Гибсон? Этот кретин? Лесли сжала ладони в кулаки, но осанка ее продолжала быть ровной и уверенной. Она чувствовала, как всё внутри напряжено до предела, как будто любая эмоция сейчас может вырваться наружу, как искра на сухом воздухе. Но она держалась, потому что если не скажет этого сейчас — не скажет уже никогда. После разговора с Гарри, что-то внутри нее стало иным. Тяжесть, которую она носила в себе все это время, стала слишком невыносимой, и теперь либо она ее сбросит, либо просто утонет навсегда. — Я не собираюсь просить у тебя разрешения, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Я просто решила, что ты должен знать. — Чёрт возьми, Лесли! — Люк махнул рукой, в бешенстве, — Ты хоть понимаешь, с кем ты связалась? — Я понимаю, что это моя жизнь, — перебила она, даже удивившись, как уверенно это прозвучало. — И ты не можешь контролировать каждый её шаг. Люк замолчал, но его грудь вздымалась от дыхания. Он смотрел на сестру так, будто не узнавал её. Как будто в ней сейчас было что-то чужое. Или, может, наконец, настоящее. — Как долго? — произнес он глухо, почти выплюнув каждое слово, словно от ее ответа зависело все. Лесли молчала несколько секунд, прежде чем ответить. Казалось, время тянулось медленнее, с каждой секундой усиливая давление, от которого ей становилось труднее дышать. — Несколько недель, — наконец выговорила она тихо. — С конца августа, когда мы с девочками ходили на костер. Именно тогда всё началось. Люк невольно сделал шаг назад, как если бы слова сестры физически ударили его. — Несколько недель. — повторил он, едва сдерживая дрожь в голосе. Его глаза горели таким гневом, какого она раньше никогда не видела. — То есть всё это время ты смотрела мне в лицо и врала? Всё это время ты водила меня за нос, а сама бегала за моей спиной с этим ублюдком? Лесли выпрямилась, хотя чувствовала, как тело её дрожит от напряжения и от почти болезненной тяжести происходящего. — Я не врала тебе специально. Я просто боялась твоей реакции. Боялась, что ты даже не станешь меня слушать. — И правильно боялась, — перебил Люк резко, шагнув вперёд. Его голос теперь звучал громче и жестче, он больше не мог сдерживать накопившуюся ярость. — Ты вообще в своём уме, Лесли? Ник Гибсон? Этот самодовольный идиот, который потерял всё, и теперь решил взять хоть что-то, лишь бы доказать всем, что он ещё чего-то стоит? Ты хоть понимаешь, насколько он жалок? Лесли почувствовала, как внутри у неё закипает протест. Сердце забилось сильнее, гулко отдаваясь в ушах, но она постаралась говорить ровно и твёрдо. — Ты можешь говорить о нём что угодно, но это моё решение и мои чувства. Я не просила тебя его одобрять, я просто хотела, чтобы ты знал правду. — Правду? — он рассмеялся резко, с горечью и недоверием, от которого ей стало не по себе. — Правда в том, что Ник использует тебя, чтобы насолить мне. А ты, Лесли, позволяешь этому случиться, даже не замечая, как он манипулирует тобой, потому что ты слишком упряма, чтобы признать, что я могу быть прав. — Не всё в этом мире крутится вокруг тебя! — повысила голос Лесли, впервые за весь разговор теряя самообладание. Она шагнула вперед, лицо ее горело от эмоций. — Не все в моей жизни связано с тобой или твоим эго, Люк! Я встречаюсь с Ником, потому что он видит меня настоящую, а не как твою младшую сестру, от которой нужно держаться подальше. Люк резко взмахнул рукой, перебивая её. — Очнись, Лес! Он плевать хотел на тебя настоящую! Всё, что ему нужно — это насолить мне, отомстить за то, что я занял его место в команде. И ты, чёрт возьми, отлично подходишь для его маленькой мести. Люк смотрел на неё взглядом, полным гнева и обиды, словно увидел в ней кого-то совершенно чужого, кого он уже не знал и не хотел узнавать. — Я думал, ты умнее, — наконец тихо сказал он с такой горечью и презрением, что Лесли почувствовала, как воздух выбило из лёгких. — Делай, что хочешь, раз тебе плевать на то, что я думаю. Но запомни, — он прищурился, целясь ей в самое сердце, — когда он тебя бросит и раздавит, а он это сделает, не приходи ко мне жаловаться. Потому что я предупреждал. Лесли сделала шаг назад, чувствуя, как его слова жгут её изнутри. Сказать ей было больше нечего. Все, что она могла сейчас сделать — это молча развернуться и уйти, с трудом сдерживая слёзы, которые грозились прорваться наружу, едва она переступила порог его комнаты.