Отпусти меня (Продолжение "Невесты для гея")

Четыре года назад

      Татьяна Николаевна открыла глаза от света, проникающего сквозь тонкую ткань занавесок, которыми были зашторены окна. Ее голова лежала на груди Романа. В его объятьях ей было надежно и спокойно, она боялась пошевелиться, чтобы это чувство не растаяло в утреннем мареве, как и невероятная ночь. Больше всего ее страшило, что на смену приятной истоме придет чувство стыда. То, что в приглушенных отсветах огня казалось естественным порывом страсти, днем будет простой изменой. Алексей был ее первым парнем, зато первым мужчиной был Рома, и с ним же, будто по злой иронии судьбы, она изменила снова. Тридцать лет прошло, а она опять наступает на те же грабли. От тяжелых раздумий ее отвлек поцелуй в макушку.       — Хомячок проснулся? — дурацкое прозвище, которым Рома дразнил ее в юности, неприятно резануло по ушам.       — Рома, то, что произошло вчера ночью, ошибка. Давай сделаем вид, что ничего не было, — женщина хотела, чтобы фраза прозвучала строго, но вышло просяще-жалобно.       — Ошибка то, что все эти годы мы были не вместе. Но мы можем ее исправить.       Сердце стало стучать быстрее: он любит ее, он хочет быть с ней. Но ведь он сам виноват. Она отдалась ему полностью, доверилась. И что получила взамен? Нежеланную беременность и обещание жениться, не сейчас, а потом, когда жизнь наладится.       — У тебя взрослые дети. Тебя ничего не держит. Даже мнение знакомых, которого ты так боишься, здесь, в Москве, для тебя не будет иметь никакого значения, — мурлыкал мужчина, ласково ероша ее волосы.       — А Леша?       — А что Леша? Он поймет. Отпустит тебя. Он и так слишком долго наслаждался тобой.       — Знаешь что, дорогой мой, — Татьяна Николаевна приподнялась на локте и, глядя в лицо любовнику, тоном, будто читала лекцию студентам, произнесла, — за прошедшие годы Леша ни разу не упрекнул меня Колей, он даже не поинтересовался, от кого ребенок, принял его и воспитал, как собственного сына.       — Леша всегда был тюфяком. Ему бы смелости не хватило высказывать тебе.       — Он был твоим другом. Не говори так о нем, — хотя Татьяна Николаевна сама считала своего мужа слишком мягкотелым и амебоподобным, но ей было неприятно, что Роман позволят себе так нелестно отзываться об Алексее.       — Был. Ключевое слово «был», — усмехнулся мужчина.       — Ты сам принял решение. Вини во всем себя. Он ни при чем.       — Я не отказывался от тебя никогда. Да, я просил сделать аборт, просил подождать. Потому что хотел уберечь тебя от нужды, хотел, чтобы ты жила так, как заслуживаешь. Мне бы даже на комнату в коммуналке денег не хватило, прокормить тебя и ребенка я бы не смог.       — Да, только вот и нужду, и нищету я испытала. Не с тобой, да, с Лешей. Но мы справились. Звезд не хватаем, хотя живем вполне прилично. Поэтому к чему пустые разговоры? В конце концов, здесь мы совсем не для этого.       — Мне жаль, что так вышло. Ты несчастна в браке, я одинок — вот итог нашей истории.       — А знаешь, что самое смешное? — Татьяна Николаевна растянула губы в гримасу. — Мы с ребенком были помехой твоим наполеоновским планам. Теперь ты достиг, чего хотел. И что? Особой радости не замечаю. Кому достанется твоя маленькая империя? Кому нужен старый король?       — Старый король может еще кому-то интересен, только королю уже никого не надо. Единственная женщина, которая мне нужна, воротит нос. Вот этот, — он дернул ее за кончик носа. — Вставать пора. Вечером нужно быть в городе.       Он откинул одеяло и, не стесняясь своей наготы, принялся разгуливать по комнате, собирая свои вещи. Однако надел лишь боксеры, остальное швырнул на кресло и занялся камином, вычищая золу. Изредка мужчина посматривал на свою гостью, которая старательно оборачивалась лоскутным покрывалом, смешно морща нос от исходящего от него стойкого запаха сырости. Потом путаясь в своем облачении, неловко присаживаясь каждый раз, она подняла с пола свою одежду, тщательно отряхнула ее и сложила аккуратной стопочкой на кровати.       — Рома, мне бы в душ.       — Следующая дверь по этой же стороне. Не заблудишься. Так что бери ведро, дуй за снегом, растопишь на кухне и наслаждайся ванной, точнее тазиком.       — Это кошмар, — выдохнула Татьяна, сгребая свои вещи в охапку — не в покрывале же на улице снег набирать. Оглушительно хлопнув дверью и жалея, что та все-таки удержалась на петлях, женщина отправилась за ведром.       Войдя в ванную, она рассмеялась. Здесь было все довольно современно: душевая кабина, унитаз, бойлер на стене, стиральная машинка. Придурка-клоуна в соседней комнате не мешало бы убить или хотя бы покалечить за его нелепые шутки, но это потом. Сначала нужно привести себя в порядок. Подойдя к зеркалу у раковины, женщина оценила последствия ночи. Верхняя губа припухла. На плече был след в виде двух пунктирных полумесяцев на фиолетовом фоне. «Решил передать Леше привет, — с горечью подумала Татьяна. — Придется заклеивать пластырем». Она открыла кран, прополоскала рот, потом выдавила на кончик языка зубную пасту из тюбика, лежавшего на раковине. За щеткой, лежавшей в сумке, идти не хотелось, поэтому она ограничилась тем, что растерла пасту по зубам языком и еще раз прополоскала рот. Выпутавшись из покрывала, она ступила на пластиковый поддон душевой кабины, повернула вентили, регулируя температуру воды, и наконец, довольная результатом, сделала шаг вперед под теплые струи. Гель, позаимствованный у хозяина домика, пах мятой. Женщина воспользовалась мочалкой из люфы, растирая пышную, нежную пену по телу. В какую-то секунду ей показалось, что скрипнула дверь. Она напрягла слух, но никаких звуков, кроме шума воды, не различила. Шампунь Татьяна на полочках не приметила, поэтому намылила голову гелем. Вода смоет запах его тела. Если бы так же легко она могла смыть память о прошлой ночи.       Вот теперь она явно услышала, как сдвинулась прозрачная дверца душевой кабины. Она резко обернулась и увидела Романа, без боксеров и с эрекцией, что навело ее на мысль, что он вошел не только что.        — Я потру тебе спину.       — Убирайся отсюда. Мы договорились, что забудем о том, что произошло. Это больше не повторится, — она развернулась к нему, готовая оказать сопротивление.       — А кто сказал, что будет повторение? — с наглой улыбкой он вошел в кабину.       — И что? Ты меня изнасилуешь? Я тебя не хочу, все осталось в прошлом, — женщина вжалась спиной в пластиковую стенку, дальше отступать было некуда. Она оказалась в западне. Роман наклонился к ее лицу, и она зажмурила глаза и крепко стиснула губы. Но, вопреки ее ожиданиям, целовать он не стал, а опустился на колени. Когда она поняла, что он собирается делать, то чуть не задохнулась от негодования. Она вцепилась в его волосы, отталкивая голову.       — Животное! Держи свой мерзкий язык за зубами.       Полностью игнорируя ее слова, мужчина увлеченно продолжал начатое. Что говорить, языком он владел хорошо, во всех смыслах этого выражения. Его пальцы знали, что делать и совершали уверенные движения. Ласкать женщину в таких экстремальных условиях, когда тебе пытаются выцарапать глаза, а в рот заливается вода, Роману еще не доводилось. Но в том, что все идет, как надо, мужчина не сомневался, так как ругательства и проклятья, которыми осыпала его Татьяна, вскоре переросли в нечленораздельные стоны. Женщина уже не пыталась вырвать его волосы и расцарапать лицо, напротив, она притягивала его голову к себе, беспорядочно водя пальцами по его мокрым волосам. Он оторвался от нее, поднялся, поцеловал ее в губы, чтобы она ощутила свой пряный вкус, и выбрался из душа, увлекая ее за собой. Стараясь не поскользнуться, он подхватил ее на руки и, не давая опомниться, усадил на стиральную машинку.       — Как же я тебя ненавижу! — прошипела она, раздвигая ноги.       — Чтобы ты там ни говорила, в чем бы ни пыталась себя убедить, — прохрипел он ей в ухо, входя в нее одним рывком, — ты всегда была и будешь только моей женщиной, с кем бы ты ни жила, и с кем бы ты ни спала.

***

       Роман принес горячий чайник, поставил его на стол. Потом опять исчез и вернулся с подносом, на котором стояли две щербатые кружки, упаковка пакетированного чая, сахарница и консервы. Из пакета, с которым он приехал вчера, он вытащил не внушающий доверия батон.       — Килька в томате, — хмыкнула Татьяна Николаевна, проводя наманикюренным ноготком по этикетке жестяной банки. — Плебеем был, плебеем остался.       Она сидела на стуле в его махровом халате, поджав под себя ноги. Рукава были слишком длинными, и она подвернула их. Пока Роман разливал кипяток по кружкам, Татьяна брезгливо выуживала ложкой рыбу и укладывала ее на тоненько отрезанный ею ломтик батона. Когда мужчина отломал щедрый кусок и макнул им в томатный соус, Татьяну Николаевну передернуло.       — Рассказывай, что с Колькой, — не замечая ее недовольной мины, начал разговор Роман.       — Никки запутался. Эта женщина свела его с ума. Ром, это была страшная женщина, она разбила мою семью. А я не в силах склеить осколки, — она потерла виски, будто воспоминания приносили ей сильную боль.       — И что же она сделала? — мужчина продолжал жевать импровизированный бутерброд, готовясь услышать историю про проститутку, наркоманку, алкоголичку либо просто охотницу за состоятельными мужиками.       — Мы приняли ее в семью, как родную. Мы радовались, что Женечка нашел наконец-то хорошую девочку, что он женится на ней. А она оказалась настоящим чудовищем. Она рассорила братьев, она настроила сыновей против меня. Один сын уехал из дома и живет на съемной квартире — видел бы ты этот ужасный клоповник! Другой вообще не хочет со мной разговаривать.       — А тебе не кажется, что Жене давно нужно было начать самостоятельную жизнь и перестать держаться за твою юбку? А с Ником у тебя и так отношения были не совсем гладкие.       — Тебе не понять чувств матери, — она сердито махнула на него рукой.       — Куда уж мне! Я не пойму вообще, в чем проблема? Ты выливаешь эмоции, а по сути ничего не сказала.       — Конкретики хочешь? Она спала с Женей, потом начала спать с Никки.       — Знаешь, мне, как отцу Ника, это даже льстит, — мужчина рассмеялся. — Против генов не попрешь.        Увидев реакцию, обратную той, на которую рассчитывала, Татьяна демонстративно отвернула голову, но потом, поняв, что от Романа иного не дождется, продолжила:        — Хуже всего то, что он вбил в голову, будто любил ее. Когда она разбилась на мотоцикле, он ушел в себя. Свою девушку, Кристину, он отталкивает. Меня вообще слушать не хочет после того, как я пыталась открыть ему на нее глаза. Он не работает после травмы. Бог весть чем занимается.       — Если мы вобьем в голову, что кого-то любим, это уже не выбить. Вот такие мы, — он многозначительно посмотрел на Татьяну.       — Да кобели вы, что ты, что сын, — фыркнула она, а потом добавила: — Поговори с ним. Вы же так похожи. Ты сможешь его понять, а, может, и помочь.       — Не уверен, что он захочет меня слушать.       — А ты попробуй. Займи его чем-нибудь. Лишь бы он не оставался наедине с самим собой. А то мало ли что, дураку, в голову придет.       — Хорошо, Хомячок, я попробую.       — Нет, не попробуешь — ты сделаешь все возможное. Это твой долг, как отца. Пообещай.       — Обещаю, — чуть помедлив, ответил мужчина, и Татьяна подумала, что теперь можно спокойно возвращаться домой. Потому что Роман Михайлович предпочитал никогда никому ничего не обещать, но если он пообещал, то горы свернет, но обещание выполнит.

Наши дни

      После вчерашнего выпитого голова у Ника гудела. С минуту он сидел на кровати, потирая виски. Хотел он или нет, нужно было вставать, иначе этот старый брюзга вынесет ему весь мозг. Мужчина собрался на работу, не позавтракав. Во рту было мерзко от перегара. Есть не хотелось, хотелось спать. Зевая, он вышел из подъезда. Посмотрел на часы — на дорогу до работы времени хватало с запасом. Не придется выслушивать наставления о том, что к своим обязанностям нужно относиться серьезнее.       Размеренным шагом мужчина направился к парковке. Бегло брошенный взгляд на детскую площадку зацепился за одинокую скрюченную фигурку на лавочке. Зачем-то Ник остановился и, вглядевшись, бросил вслух: «Да ладно!»       — Эй, отмороженная! — крикнул он, подходя ближе.       Девушка посмотрела на него, а потом отвернулась, будто ее это совсем не касалось.       — Игнорируешь? — Ник присел на край лавки.       Девушка напряглась. Но все так-же смотрела в другую сторону.       — А может, ты шпионишь за мной? — выдвинул предположение Ник, над нелепостью которого про себя посмеялся.       — Что? — она посмотрела на него так, словно только увидела. — О чем вы? Я гуляю с собакой.       Ник осмотрелся по сторонам. Собаки он не увидел, как ни старался. Тогда, понизив голос, заговорщическим тоном он спросил:       — С воображаемой?       Девушка странная. Это факт. Кто мешает ей завести воображаемого питомца?       Она посмотрела на него, как на сумасшедшего, и снова отвернулась. Его соседство было явно неприятно ей. Вскоре она стала озираться по сторонам, будто ища предлог, чтобы быстрее уйти от надоедливого незнакомца. На мгновение ее лицо озарило подобие радости, она вскочила с лавочки и побежала по направлению к мусорным бакам. В мыслях Ник уже покрутил пальцем у виска, но тут увидел, что ей навстречу несется довольно крупный рыжий лохматый пес. На бегу собака ткнулась лапами в грудь девушки столь сильно, что та еле устояла на ногах. Высунув язык, псина старалась лизнуть ее в лицо, а девчонка шутливо отбивалась. Когда с приветствием было покончено, парочка прогулочным шагом направилась в сторону площадки.       — Как зовут песика? — девушка невольно вздрогнула, когда услышала за спиной чужой голос. Ник сам не понимал, зачем ему срочно понадобилось узнать кличку этого грязного, не ухоженного, больше похожего на бродячего пса.       — Никак. Зачем вы меня преследуете? — негромко, но отчетливо произнесла девушка.       — Это мой двор. Хожу, где хочу. А вот тебя раньше я здесь не видел.       — Мы с ним, — она кивком указала на пса, — здесь больше года гуляем каждое утро.       — А почему ты выбрала мой двор для прогулок со своей собакой? — Ника почему-то раздражала ее безэмоциональность. Ему хотелось увидеть хоть какое-то проявление обычных человеческих чувств. Пусть разозлится, съязвит, нахамит. Ну нельзя же разговаривать практически без интонаций и мимики.       — Я не говорила, что это моя собака.       — То есть ты гуляешь с чужой собакой? — уточнил Ник.       — Почему вы так решили?       Нику показалось, что он сейчас закипит, но он вкрадчиво произнес:       — Ты же сама сказала, что это не твоя собака, из этого следует, что она чужая.       — Не следует, — девушка ответила, совсем не глядя на мужчину. Из небольшого рюкзачка, висевшего на плече, она достала расческу и принялась вычесывать репейник из шерсти своего друга, ласково нашептывая ему что-то.       — Скажи мне, какого черта тогда ты гуляешь с собакой, которая не твоя и не чужая?       Тут она соизволила оторваться от своего занятия и посмотреть на вынужденного собеседника:       — Потому что рано или поздно кто-то ничей хочет стать чьим-то.       Ответить Ник ничего не успел, так как услышал мелодию звонка, не сулившую ничего хорошего. Только на вызовы матери у него стоял особый рингтон, чтобы морально подготовиться к общению с ней. Сбросив вызов, он посмотрел на часы на дисплее телефона и выругался. На работу он опаздывал.       — Из-за тебя все, отмороженная, — сказал он девушке, продолжавшей вычесывать пса и полностью проигнорировавшей его обвинение, и поспешил к парковке.