If you know what I feel

Я всегда любил издеваться над людьми. Даже когда, казалось, человек ничего плохого не сделал, но не нравится тебе просто по самому факту своего существования, или выглядит жалким сопляком. Я любил отвешивать колкие шуточки или еще как-то задевать этих мудаков, которые не могли за себя постоять. Или могли. Без разницы. Вот и сейчас я был готов послать куда подальше первого же из этих придурков, решившегося со мной заговорить. Их привезли сюда утром. Как я и предполагал, парни были горой мышц с нулевым интеллектом, а девушки мерзкими настолько, что добровольно я бы ни с одной из них в пару то не встал, не то что за руку держаться, как здесь было принято. Я еще не говорил? Да-да, в этом дурацком лагере было принято ходить с девочками за ручки, как в первом классе, нравится тебе эта швабра, или нет. "Обожаю" этот лагерь. Вчера после ужина у меня было откровенно поганое настроение. Честно сказать, я даже не хотел вдумываться в причину. Вернувшись на отряд, я тут же сходил принять душ и лег спать, прикрикнув на всех находящихся в комнате, чтоб замолчали и сделали тоже самое, что и я. А на вопрос одного из более, чем удивленных парней " Но ведь сейчас только семь часов?", ответил "идите нахуй". Ну не могло меня ТАК задеть мнение какого-то идиота, которого я знал один день, не могло! "Тогда почему у тебя чувство, будто ты знаешь этого мудазвона всю жизнь, и его мнение — чуть ли не самое важное из всех?" Я поспешно замотал головой, отгоняя непрошеные мысли, так любезно подсовываемые моим, раскаленным от постоянных раздумий, мозгом. — Ну что, — прозвучал поверх всеобщего гула, стоявшего на отрядном месте, бодрый голос вожатой, — пора познакомиться? — боже, женщина, я тебя уже ненавижу. О, конечно, я знал, что будет дальше. Игры на сплочение. Как мило, черт возьми! И во время всего этого действа ты обязан не только запомнить все имена практически сорока человек, но еще и перецеловать и переобнимать почти каждого, иногда включая и парней. Прикасаться к людям, какая мерзость! От этих мыслей я даже поморщился. Внезапно я осознал, что завтрак был скудным, и что я не отказался бы поесть и почитать что-нибудь. Ну и оглядев не много-не мало, а сорок человек, бросив осторожный взгляд на вожатых, я медленно уполз в свою комнату. Каким же счастьем будет придти, поесть заныканых печенек, посидеть в одиночестве (наконец-то), может быть, написать что-нибудь, не зря же я ноут тащил. Я осторожно дернул дверь в комнату, но та оказалась заперта. А ключ был у одного из этих придурков. Я уже было развернулся и поплелся обратно на отрядное, как вдруг вспомнил о балконной двери. Ведь она могла быть открыта, какой же я баран! Хлопнув себя по лбу, я стал думать, как бы мне попасть на балкон, не проходя через отрядное, где "безудержное веселье" было в самом разгаре. Я покосился на дверь комнаты, смежной с нашей. Судя по наклейкам, которыми она была обклеена, это комната девочек, и оттуда отчетливо доносились голоса. Ага. Еще одни пошли по скользкой криминальной дорожке и улизнули от всеобщей толкотни. Впрочем, мне то что? Я всего-то хотел воспользоваться их балконом. Постучав для приличия (мало ли, чем они там занимаются), я открыл дверь. Две не примечательной внешности девушки, лет шестнадцати, мгновенно замолчали и уставились на меня. Я сделал шаг вперед и закрыл за собой дверь. Улыбнувшись этим, явно стесняющимся меня курицам, я протянул: — Привет, я только пройду через ваш балкон, ладно? — и я жестом указал на прозрачную дверь, задвинутую посеревшей от грязи тюлью. И, не дождавшись ответа, быстрым шагом проскользнул на балкон. Совсем не далеко от этой комнаты из открытой балконной двери отрядного места раздавались громкие вопли, выкрикивались имена и назывались одинаковые увлечения. Я презрительно хмыкнул, и в который раз убедился, что не зря оттуда слинял. Огромный балкон дружины "Бригантина" растянулся на многие метры, и таких балконов тут было четыре, собственно, как и этажей. Моим вниманием невольно завладел вид, открывающийся с этого балкона, и я в который раз, как в первый, замлел от красоты этого места. И тут же меня одолела тоска от того, что вся эта красота, великолепные аллеи и насыщенные яркими красками кусты с цветами никогда не принесут мне иной радости, кроме как эстетического наслаждения от созерцания всей этой прелести на фоне кристально-чистого моря. Сегодня оно было спокойным, и тихая гладь воды отбрасывала яркие блики солнца, словно гигантское зеркало. Признаться честно, на море я мог смотреть часами. Оно завораживало меня, заставляло дыхание сбиваться, почти всегда нагоняя грустные воспоминания. Скорее, чувства. Может быть, потому что с морем связано почти все мое детство, и каждый раз, уезжая с очередного отдыха, мне было грустно расставаться с ощущением мелкого песка под ногами, и никогда не меняющимся, всегда так сладко наполняющим мое сердце тоской, морем. Возможно, ради этой грусти я и приезжаю сюда. Да, скажите, что это глупо, но как бы по-детски не звучало, это место пропитано каким-то неописуемым волшебством. Как бы скучно не казалось поначалу, в конце ты всегда тоскуешь, в конце ты всегда хочешь вернуть эту смену, стереть себе память и провести еще двадцать один день здесь. В то же время, двадцать один день — это ни больше, ни меньше. Это именно то, что нужно твоему сердцу, чтобы почувствовать сладкую боль потери чего-то, потому что проведи ты тут хоть на день больше, и тебе опротивет каждый камень. По шмоткам, которые сам же развесил на веревке, натянутой напротив каждой комнаты, я отыскал нашу дверь. Солнце светило, отражаясь от стекла так, что разглядеть, что было внутри было просто не реально. Но ясно было одно: дверь заперта. Не желая сдаваться, я понадеялся, что, может быть, кто-то зашел в комнату именно в этот момент, и сейчас с радостью меня впустит. Я подошел к стеклу вплотную, и приложил к нему руки, загораживая большой участок от света. Затем прислонил к нему лицо, пытаясь разглядеть, есть ли там кто-нибудь. Никого. Постояв так еще несколько мгновений, вглядываясь в мрачную комнату, я уже было собрался пойти обратно, как вдруг на ближайшей ко мне кровати я заметил какое-то движение. Там кто-то был. Отлично! Обрадовавшись такому стечению обстоятельств, я принялся яростно долбиться в дверь кулаками. Либо этот кто-то спал, либо открыто меня игнорировал. Такой расклад меня не устроил, и тогда к кулакам я добавил еще и ноги, которые грозились выбить дверь ко всем чертям, если этот баклан не поднимет свой зад и не откроет мне чертову дверь! И наконец, мои усилия дали результат, и с кровати лениво стало спускаться чье-то тело, скрипя старой лестницей, я слышал это. Постойте-ка, лестницей!? Но здесь на втором этаже сплю только я и... Вот блядь! — Какого хуя дверь ломаешь, долбо... — подойдя к двери и заметив, что тот, кто его разбудил — я, Кирилл как-то криво ухмыльнулся, тут же замолкая. Форточка, в отличие от двери, была открыта, поэтому мы спокойно могли друг друга слышать. — Ну что ты смотришь на меня, как баран?! Открой чертову дверь, я тут уже целую вечность стою! — раздраженно проговорил я, от чего его улыбка искривила уголки губ еще сильнее, и мне стало не по себе. — С чего бы? Ты меня разбудил, еще и пропускаешь все веселье, — Кирилл кивнул головой в сторону отрядного, саркастически усмехнувшись. — Придурок, не смешно! Открой мне дверь, тут жарко. — И от чего это тебе жарко? — От жары, блядь! — Ммм, я так и подумал, — продолжал мурлыкать он, приподнимаясь на носках и перекатываясь на пятки, явно показывая свою не заинтересованность в диалоге. — Слушай, в чем проблема просто открыть мне дверь? — Это же слишком просто, — с какой-то страстью бросил он. — Давай так, я открою тебе дверь при одном условии. Я демонстративно скрестил руки на груди, явно не желая выполнять никаких условий, а особенно я не хотел играть с ним ни в какие игры, но все же поинтересовался: — И каком же? — Он моментально подошел к стеклу, почти вжавшись в него. — Ты споешь мне свою сопливую песню, но только мне. — Не буду я тебе ничего петь, понял!? Найди себе того, кто не хреново, по твоему мнению, поет! — выпалил я. — Ну, тогда можешь смело возвращаться на отрядное и познакомиться с парой тройкой деревенских цыпочек, которые тут же прилипнут к тебе, предлагая свою "дружбу". Черт, а ведь сукин сын был прав. Как бы не прискорбно было признавать, а туда мне хотелось меньше всего. — Ладно. — Ладно? — что, не веришь, что я так легко сдался? — Ладно, да! Ты откроешь или как? — Вот и умница, — наигранно-нежным голосом сказал он, медленно потянувшись к ручке двери. Как только она открылась, я влетел внутрь, будто боялся, что этот псих захлопнет ее прям перед моим носом и потребует еще что-нибудь. — И не стыдно тебе сбегать с отрядных посиделок? — Пошел ты, — протянул я, — сам то, — смерив своего соседа не добрым взглядом, я сел на кровать одного из парней, не потрудившись забраться на свою. Он присел рядом. Честно говоря, я все еще злился за то, что было вчера. Ненавижу, когда кто-то мешает мне петь. Такое вопиющее неуважение к музыке повергало меня в шок. Будто прочитав мои мысли, он выдал: — Тебя, наверное, не слабо так задело, что я прервал вчера твой "звездный час", верно? — С чего ты взял, что меня это хоть как-то задело? — соврал я. — Можно подумать, по тебе было не видно. Чуть гитару на меня не насадил, ахаха, — и откуда он только узнал? В ответ я промолчал, все еще делая вид, что мне это не интересно. — Честно, мне плевать, — сказал я, поднимаясь, — чувак, у тебя мания величия, или что-то, типа того? Мне твое мнение по барабану. — Ну ок, — равнодушно бросил он. Я лишь пожал плечами, и поплелся к своей лестнице, чтобы достать из самого верхнего шкафа пачку печенья. Есть хотелось ужасно. Я залез на самый верх лестницы, одной ногой опираясь на шаткий стул. С моим ростом в сто семьдесят сантиметров я еле дотягивался до этой полки. — Да где же эта чертова хрень?! — кряхтя и ругаясь, я старался не свалиться со стула и не рухнуть на пол, до которого было весьма прилично. Наконец, нащупав что-то шуршащее, я было потянулся еще сильнее, но тут, какая нелепая неожиданность, стул пошатнулся, и я сорвался с него. Подкосившись, эта рухлядь уехала у меня из-под ног, и клянусь, я бы разбил себе башку о дверь шкафа, которая была открыта, если б чьи-то руки не подхватили меня за плечи. Сам Кирилл при этом тоже чуть не рухнул, но удержался, ставя меня на ноги. — Аккуратнее надо быть, — почти прошептал он мне на ухо, как-то нехотя отпуская мои плечи. — Как же я перепугался! — голосом, подтверждающим сказанное, выпалил я, — Спасибо. Он ничего не ответил. Отдышавшись, я оставил попытки залезть наверх, и устроился на одной из нижних кроватей. Я вглядывался в его спину и безумно-белые волосы, и тут мне стал дико интересен этот парень, которому вчера я был готов насадить гитару на голову. — Ты сказал, что "Tears don't fall" — твоя любимая песня. У тебя все любимые песни такие? Секунду поколебавшись, он смерил меня оценивающим взглядом и сказал: — Странно, что тебя интересуют мои музыкальные вкусы больше, чем мое антисоциальное поведение, — я улыбнулся. Антисоциальным поведением меня не напугаешь, парень. — Так ты ответишь на вопрос? — Да, все, если хочешь знать. — Здорово, — протянул я, — не часто встречаю таких людей. — Каких? — Ну, которые любят тяжелую музыку. Сейчас же это, вроде как, не модно, — он ухмыльнулся, явно поняв, о чем я. Повисло неловкое молчание. Я уже почти вспомнил, зачем пришел сюда, как он задал следующий вопрос: — Что ты читаешь? — от неожиданности я слегка растерялся. — В смысле? — Что. Ты. Читаешь? — нарочно медленно отчеканил он. — О, э, много чего. Но я больше пишу, чем читаю, — вот дурак, зачем ляпнул!? — Пишешь? — его глаза заметно распахнулись, будто это информация его как-то заинтересовала, — и что же ты пишешь? — Не бери в голову, ты все равно об этом ничего не знаешь, хотя... в общем, не бери в голову, — отмахнулся я. — Так что ты пишешь? — после недолгой паузы, повторил свой вопрос он. — Я же говорю, не важно, тебе это будет не интересно. — Все равно однажды расскажешь, — с полной уверенностью заявил он, привычно улыбаясь. Тут он зачем-то встал со своего места, но не успел сделать и шагу, как дверь в комнату открылась, и сюда ввалилась та самая толстая вожатая. И была она явно не в лучшем расположении духа. — Ну и какого хрена тут делаем? — положив руки на бока, заорала она. Ненавижу, когда орут, — весь отряд вас обыскался, а они сидят тут, воркуют! Мы все идем на мед. осмотр, так что, обуваем закрытую обувь, и за мной! Пошире распахнув дверь, она вышла вон, снова оставив нас одних. Ну что, почитал я, ничего не скажешь! Напялив какие-то кроссовки, я, не глядя, бросился к двери, и чуть не напоролся на Кирилла. — Ой, ну ты чего тут встал!? Я бы тебя сейчас в дверь впечатал! — но он только улыбнулся, открывая ногой дверь, продолжая неотрывно смотреть на мое перепуганное лицо. — Не забудь, ты еще должен мне песню, — с этими словами он вышел из комнаты, и уверенным шагом пошел за вожатой. В этот момент мне стало действительно интересно в это играть.