Нервная Нирвана

      Экран погас, оставив на лице Кортни блеклый синеватый отсвет. Комната казалась слишком большой, слишком пустой. «Приезжай», — сказал он так просто, словно речь шла об уикенде в пригороде, а не о возвращении с того света.       Она швырнула пустую бутылку из-под виски в угол, где та с глухим стуком покатилась по ковру. В голове шумело, но это была странная, кристально чистая пьяная ярость. Мужчина, которого весь мир оплакивал, по которому она сама сходила с ума, сжигая свою жизнь дотла, всё это время дышал, тратил деньги и воспитывал их общую дочь. Пока её таскали по судам, полоскали в прессе и обвиняли во всех грехах, они строили свою тихую, циничную автономию.       Кортни подошла к зеркалу. Размазанная тушь, лихорадочный блеск в глазах. — Ну уж нет, — прошептала она своему отражению. — Роль брошенной дурочки я отыграла ещё в девяностых.       Она снова схватила телефон и открыла переписку с Фрэнсис. «Где вы?» — набрала она. Ответ пришёл через пять минут. Локация в пригороде Лос-Анджелеса. Закрытый посёлок, где прячутся те, у кого слишком много денег и слишком много секретов.       Через полчаса Кортни уже сидела за рулем своего автомобиля. Ночной город пролетал мимо неоновыми полосами. Ветер из открытого окна бил в лицо, выветривая алкогольные пары. Она не знала, что сделает, когда увидит его: ударит, расплачется или рассмеётся ему в лицо. Но оставаться в своей квартире и делать вид, что ничего не произошло, было выше её сил.       Дорога вела вверх, в холмы. Наконец, навигатор пискнул, указывая на высокие кованые ворота массивного особняка, скрытого за густыми зарослями плюща. Кортни заглушила мотор. Окна второго этажа горели мягким, тёплым светом.       Она вышла из машины, чувствуя, как каблуки вонзаются в гравий. Сердце бешено колотилось. На крыльце дома показался силуэт. Высокая, тонкая фигура Фрэнсис. Дочь ждала её, скрестив руки на груди. — Ты всё-таки приехала, — негромко сказала Фрэнсис, когда Кортни подошла ближе. В её глазах не было страха, только усталое ожидание бури. — Ты знала. Сколько? — голос Кортни сорвался на хрип. — Достаточно, чтобы понять, почему он это сделал, мам. Не устраивай сцену. Он ждёт тебя внутри.       Фрэнсис отступила в сторону, открывая массивную дубовую дверь. Из глубины дома доносилась тихая, едва слышная джазовая мелодия — иронично, учитывая, какую музыку они когда-то создавали. Кортни сделала шаг через порог, готовая встретиться лицом к лицу со своим главным призраком.       Внутри особняк пах на удивление просто и дорого: деревом, хорошим табаком и какими-то успокаивающими травами. Никакого алкогольного угара, никаких разбросанных шприцев и исписанных безумными стихами стен. Всё то, в чём они когда-то тонули вместе, здесь было вычищено до блеска. Эта стерильность пугала Кортни больше всего.       Она шла по коридору, стараясь, чтобы её шаги по паркету звучали как можно твёрже. Фрэнсис не пошла за ней — осталась стоять у дверей, безмолвным стражем охраняя этот странный склеп для живых.       Дверь в конце коридора была приоткрыта. Изнутри лился мягкий янтарный свет настольной лампы. Кортни толкнула её рукой.       Он сидел в глубоком кожаном кресле у камина. В руках — стакан с водой, на коленях — какая-то раскрытая папка с отчётами. На нём были простые джинсы и свободный серый свитер. Волосы, когда-то бывшие визитной карточкой целого поколения, теперь были аккуратно подстрижены, в них отчётливо блестела седина. Но это был он. Те же пронзительные, пугающе голубые глаза, которые теперь смотрели на неё без былой лихорадочной боли — лишь с глубокой, мертвенной усталостью. — Ты постарела, Корт, — негромко произнёс он, даже не вздрогнув при её появлении. Голос звучал ровно, почти обыденно, словно они расстались вчера. — А ты мёртв, — Кортни остановилась в трёх шагах от него, скрестив руки на груди, чтобы он не видел, как дрожат её пальцы. — И знаешь что? Мертвецы выглядят паршиво.       Он коротко усмехнулся, прикрыв глаза. Этот смешок мгновенно вернул её на тридцать лет назад, в грязные гримёрки и дешёвые мотели. — Я ждал, что ты ворвёшься сюда с пистолетом. Или хотя бы устроишь истерику в своём стиле. Разнесёшь пару ваз. — Я выпила бутылку виски по дороге, так что лимит на дешёвую драму исчерпан, — Кортни сделала шаг вперёд, чувствуя, как внутри закипает ядовитая, удушающая злость. — Тридцать лет, Курт. Тридцать чёртовых лет я была самой ненавидимой женщиной в Америке. Меня обвиняли в твоём убийстве. На меня плевали фанаты, меня допрашивали копы, обо мне снимали ублюдские документалки. Все эти конспирологические теории… А ты всё это время сидел здесь? Читал отчёты? Пил чистую водичку?       Курт медленно закрыл папку и отложил её на журнальный столик. — Я оставил тебе всё, — тихо сказал он. — Каталог, права, деньги. Я отдал тебе бренд. Всё, что ты так любила. — Мне нужна была не музыка, ты, кусок идиота! — её голос всё-таки сорвался на крик, эхом разнесшись по пустому дому. — Мне нужен был отец для нашей дочери! Мне нужен был муж! А ты просто… стёр себя ластиком. Написал записку и ушёл в тень, оставив меня разгребать твое дерьмо! — Если бы я не ушёл тогда, я бы действительно вышиб себе мозги через неделю, — Курт впервые посмотрел на неё в упор, и в его глазах на секунду мелькнула прежняя, знакомая тьма. — Ты же помнишь, каково это было. Нас разрывали на части. Меня тошнило от самого себя, от гитар, от этой фальшивой индустрии. Я должен был умереть, чтобы выжить. Курт Кобейн должен был замолчать, чтобы этот парень в свитере мог просто дышать. — И ты выбрал самый лёгкий путь. — Лёгкий? — он горько усмехнулся. — Жить в изоляции, зная, что не можешь выйти на улицу без грима? Видеть, как растёт твоя дочь, только на редких, тайных встречах, которые организовывали доверенные юристы? Это не было легко, Корт. Но это была сделка. — Сделка с кем? С дьяволом? — Кортни подошла вплотную, глядя на него сверху вниз. — Фрэнсис… Она ведь знала. С какого возраста? — С шестнадцати, — тихо раздался голос от двери. Фрэнсис всё-таки вошла в комнату. Она подошла и встала рядом с креслом отца, положив руку ему на плечо. Этот жест семейного единства, в котором для Кортни не было места, ударил её под дых сильнее любых слов. — Я сама так решила, мам. Когда узнала правду, я поняла, что так для всех лучше. Если бы мир узнал, что он жив, его бы растерзали. И нас вместе с ним.       Кортни переводила взгляд с дочери на мужа. В её голове крутилась глупая, абсурдная мысль: они выглядят как нормальная семья. Без неё. Она всегда была лишней в их трагическом уравнении. — И что теперь? — Кортни отступила на шаг назад, чувствуя, как силы стремительно покидают её, уступая место опустошению. — Зачем ты дал мне этот номер, Курт? Зачем позволил приехать?       Курт поднялся с кресла. Он казался ниже, чем в её воспоминаниях, или, может, просто время немного пригнуло его к земле. Он подошел к окну, за которым шумел ночной Лос-Анджелес. — Время контрактов истекает, Корт. Счета, через которые отмывались деньги на моё содержание, закрывают. Индустрия меняется, старые схемы больше не работают. Скоро об этом так или иначе узнают. И мне нужно знать… на чьей ты будешь стороне, когда начнётся настоящий шторм.