Нежеланная, нелюбимая, ненавистная

— Ты, блять, окончательно выжила из ума? Что за представление ты там устроила? Это было первое, о чем спросил Малфой, стоило им оказаться в поместье. Нет, все же не спросил, а проорал, пиная ни в чем не повинную вешалку с вещами, попавшую под горячую руку. Он был в таком бешенстве, что Гермиона была не уверена, что ей вообще стоит сейчас открывать рот. Безумный взгляд метался по прихожей, ища хоть что-то, на чем можно выплеснуть свой гнев. И не в силах справиться с эмоциями, он три раза ударил кулаком по стене, разбивая костяшки пальцев до крови. Гермиона прикрыла заплаканное лицо руками, размазывая по нему остатки макияжа. С намокшего платья струилась вода, оставляя разводы на гранитной поверхности пола. Ее трясло от холода и адреналина, который до сих пор бушевал где-то внутри нее. Но страх постепенно отступал и события ночи начали складываться в единую картинку, которая ей не нравилась. Ее безрассудство… опять… могло стоить ей жизни. Когда она стала такой импульсивной? Если бы не Малфой… который так и стоял, тяжело дыша, облокотившись одной рукой о стену и наблюдая, как с идеальных тонких пальцев другой руки вытекает струйка крови, пачкая прихожую. — Ответь мне, — цедя слова сквозь зубы, снова обратился он к ней, даже не взглянув. — Мне жаль, что так получилось.  Что еще она могла ему на это ответить? — То, что там творилось — просто чудовищно. Пойми и ты меня. Хагрид мой друг. Стоять и смотреть, как его мучают было невыносимо. Я хотела хоть как-то помочь. — Помогла? — с издевкой, горько усмехнулся Малфой. — Тогда неудивительно, что его поймали. Когда общаешься с такими идиотками, как ты — мозг атрофируется. Язвительные слова достигли цели. Девушка тут же опустила руки и посмотрела на парня, который то сжимал, то разжимал руку, не давая ранам затянуться. Он как загипнотизированный наблюдал, как возле его ног начинает образовываться кровавое пятно. — Знаешь что? Не моя вина, что в твоей жизни так и не появилось человека, которому ты кинешься на помощь несмотря ни на что. Забыв о себе, о безопасности, просто встанешь перед толпой недругов, прикрыв друга своей спиной. Пусть даже шансы на выживание будут равны нулю. Так что катись к черту со своими издевательскими подколами и позаботься лучше о себе. Ведь в случае чего, твою спину прикрыть желающих не найдется. — Ну и сука же ты! Ты ежедневно творишь всякую херню, а я раз за разом вытаскиваю твою задницу с того света. Ты жива только благодаря мне! Я, блять, сегодня кинулся к тебе и это твоя благодарность, да? Из-за твоей выходки мне назначат проверку. И если я ее не пройду, то будь уверена, вслед за мной отправишься и ты. — Хочешь благодарности, тогда не веди себя как мудак. А если помогаешь, то не проси ничего взамен. Да и с чего тебе волноваться о какой-то проверке? — она скептически приподняла бровь, сложив руки на груди, не желая признавать, что он в чем-то прав. — Не ты ли больше всех жаждешь моей кончины? Или даже в этом случае ты умудряешься лгать всем вокруг? — Ты несешь чушь! Мне плевать на тебя. Твоя паршивая шкура не ценнее фантика от конфетки. Выбросил и забыл. — О, да неужели? — Гермиона мысленно подбодрила себя прежде, чем озвучить свою теорию. Очень безумную теорию. Она и сама не до конца в нее верила, но отступать было поздно. — Просто ты облажался, Малфой. Они ненавидят таких, как я, взаправду. Ты же этого не чувствуешь по отношению ко мне. И все твои срывы — это жалкие попытки доказать самому себе, что ты можешь переступить черту. Но это не так. Он покачал головой и с раздражением посмотрел на девушку. Его рука была по-прежнему напряжена, но свое внимание он переключил. — И где же, по-твоему, я облажался? Просветишь? — Когда допустил мысль, что переспать со мной не такая уж и плохая идея. — Ты действительно поверила, что так желанна для меня? Ха-ха. Не знаю, какую романтическую ерунду ты откопала в библиотеке отца, но держи свои больные фантазии при себе. Я ничего к тебе не испытываю. Абсолютно. — Ты лжешь! Тогда, в спальне, когда я чуть не проломила тебе череп, тебя задел мой отказ. В первый раз в жизни ты не получил того, чего хотел и никак не можешь с этим смириться. Тебя это раздражает, но в тоже время заводит. Я все думала над тем, что произошло прошлой ночью. Ты сказал, что не специально оставил мне этот прелестный шрам на руке. Отчасти это правда. Просто, развлекаясь в библиотеке с Асторией, ты думал не о ней, а обо мне. Так я получила ожог. Не знаю, что творилось в твоей голове — скорее всего ничего нормального, потому что тебе нравится причинять мне боль по поводу и без повода. Возможно, ты даже до конца не осознавал, что делаешь, но все было именно так. Малфой наконец-то оторвался от стены, обходя Гермиону стороной. Демонстративно, словно она была больна проказой. — Похоже мне стоит показать тебя более серьезному специалисту. Ты ненормальная! Скройся! Тошнит от твоего вида. Он направился прямиком к бару в гостиной и налил себе щедрую порцию виски, осушив стакан одним жадным глотком. — Ты должен спасти Хагрида, — игнорируя последние слова, продолжила Грейнджер, идя за ним следом и присаживаясь на диван. Методично растирая замерзшие плечи и ноги, пытаясь хоть немного согреться, она пристально наблюдала за Малфоем, который решил не ограничивать себя, и следующий глоток алкоголя сделал уже прямо из бутылки. — Ты ведь не такой, как они. Я уверена, что это безумие вокруг, тебе не нравится так же, как и мне, но ты еще можешь что-то исправить. Помоги Хагриду. Я… умоляю тебя. — Что еще сделать? — хохотнул он, отсалютовав бутылкой. — Может принести тебе голову самого Темного Лорда? Ты вообще осознаешь, о чем просишь? Гермиона крепко обняла себя руками, оставив бесполезные попытки отогреться. Несмотря на то, что Драко делал вид, что не придает особого значения их разговору, он то и дело кидал на нее исподлобья внимательный взгляд. — Я сделаю все, что ты хочешь. — Тебе нечего мне предложить. — Ты сам назначишь цену. Любую. Я выполню обещание. Даю тебе слово. Резким движением руки Малфой разжег камин и комнату моментально осветило ярко-оранжевое пламя. Спустя мгновение он подошел к ней и протянул стакан. — Пей! Уговаривать не пришлось. Грейнджер залпом проглотила горькую янтарную жидкость, которая на мгновение обожгла горло, но затем теплом разлилась внутри желудка. Холод начал отступать. Правда, ноги по-прежнему сводило судорогой, а неприятный зуд колол пальцы обнаженных ног. — Не боишься, что я назначу слишком высокую цену? — присаживаясь перед ней на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне, уже заинтересованно произнес он, отпив еще немного, при этом, глядя ей прямо в глаза. Ее нервировала его близость, его запах дорогого одеколона, от которого она буквально сходила с ума. Он дурманил ее, обволакивал с ног до головы, позволяя безумным мыслям рождаться на свет. Но ни одну из своих фантазий она, конечно же, не могла позволить себе осуществить. Драко Малфой не тот человек, на чьем плече она могла хотя бы на мгновение найти умиротворение. — Жизнь друга бесценна. Ты же не стал бы торговаться, если бы, например, мы говорили о твоем отце или матери. Хагрид для меня так же важен. Он хмыкнул и, плеснув ей в стакан еще немного виски, начал снимать пиджак. Кинув его ей на колени, он неторопливо расстегнул несколько верхних пуговиц на черной рубашке и закатал рукава. — Что ты делаешь? — растерянно спросила Гермиона, наблюдая за его действиями. Голос показался даже ей самой каким-то неестественно писклявым, выдав нервозность. — Хочу посмотреть, как далеко ты готова зайти. Вытащив палочку из-под пояса брюк, он кончиком деревца дотронулся до ее левой ступни и провел плавную линию до колена. При этом он смотрел ей прямо в глаза немигающим взглядом, впитывая в себя каждую эмоцию, что появлялась на ее лице. Удовлетворенно подмечая, как она краснеет от смущения, когда палочка поднялась еще выше, остановившись буквально в пяти сантиметрах от нижнего белья. Жест был настолько интимным, что на смену ознобу пришло тепло, зародившееся где-то внутри живота. Ее снова накрывало и от этого хотелось кричать и стонать. Такая мучительная пытка была в сто крат болезненнее, чем звонкая пощечина в кабинете. Ведь удар длился мгновение, а то, что начало происходить между ними, не дает ей расслабиться значительно дольше. Грейнджер едва слышно вздохнула, но остановиться не попросила. Она знала, что именно этого он и добивается. Каждый раз, вторгаясь в ее личное пространство, он проверяет ее выдержку, зная, что такие действия приводят ее в смятение. В каждом движении ни капли искренности. Холодные и равнодушные глаза выдают его с головой. Почему-то она почувствовала разочарование. И, когда она уже собралась с мыслями выразить свое недовольство, то с удивлением осознала, что больше не чувствует холода. Кожа ног, которая до этого была иссиня-бордового цвета, начала принимать нормальный оттенок. Он лечил ее. — Зачем? — растерянно прошептала она, сминая в руке твидовый пиджак. Словно он мог ответить на ее вопросы или помочь разгадать характер хозяина, который постоянно открывался ей с новой стороны. Ведь попросту невозможно быть плохим, но при этом делать что-то хорошее. Малфой на секунду помедлил с ответом, но затем, наклонившись к ее лицу практически вплотную, вкрадчиво произнес: — Потому что мне нравится смотреть, как исчезает из твоих глаз гордость и собранность. Ты перестаешь владеть ситуацией. Можешь сколько угодно строить из себя недотрогу, но я-то знаю, чего тебе на самом деле хочется. От чего ты вспыхиваешь, словно фантастический фейерверк и чего тебе больше всего недостает. Я чувствую тебя, как ты возбуждаешься от моих прикосновений. Ты сама ко мне придешь, когда больше не сможешь терпеть и поддашься желанию, которое смогу утолить только я. Считай, что моя помощь тебе — это вложение, которое я сполна окуплю, когда ты наконец-то стянешь с себя трусики без моей помощи.

***

Удача любит счастливых и упорных. С этой мыслью Гермиона не расставалась никогда. Она действительно считала себя очень удачливым и счастливым человеком. У нее было прекрасное детство, она почти отучилась в самой лучшей школе, на самом лучшем факультете, с самыми лучшими людьми и была самой лучшей ученицей. Во всяком случае, на Гриффиндоре — точно. Однако, попав в поместье Малфоев, Гермиона в одночасье превратилась в несчастную неудачницу. Похоже, фортуна окончательно отвернулась от своей любимицы и решила больше не тратить на нее свое время. Подходил к концу четвертый день поисков жизненно важной книги, но прогресса не было. Каждую ночь она тайком пробиралась в спальню Люциуса и Нарциссы, осматривая каждый угол, полку и шкаф под ярким светом люмоса, но тщетно. Этой чертовой книги нигде не было. В их спальне вообще не было книг. Убранство комнаты было подобрано в сочетании алых и белых цветов. Возле окна стояла большая кровать, укрытая покрывалом бордового цвета. Окна были зашторены тяжелыми гардинами, не пропускающими свет с улицы. Левый угол спальни занял огромный бельевой шкаф, на осмотр которого девушка и потратила больше всего времени. Она и не подозревала, насколько Малфои любят роскошь. Только у одной Нарциссы висело около тридцати платьев. Преимущественно темных оттенков, украшенных драгоценными камнями, пайетками и кружевом. К ним прилагалось такое же количество обуви, аккуратно расставленной на дне шкафа. Помимо одежды, он был доверху набит мантиями, постельным бельем и повседневной одеждой, которую она никогда не видела ни на Нарциссе, ни на Люциусе. Гермионе пришлось проверить каждую стопку идеально сложенных вещей, открыть каждую коробку и осмотреть сам шкаф на наличие скрытых, на первый взгляд, полок. При этом она постоянно была настороже. Любой шорох заставлял ее в страхе оглядываться на дверь, которая могла в любой момент открыться. И тогда это будет конец. Быть пойманной копающейся в вещах хозяев — одним выговором она навряд ли отделается. Приближался третий час ночи и она, зевнув, открыла последний ящик туалетного столика из лакированного дерева. Пусто. Хотелось завизжать от огорчения, но она лишь бесшумно прикрыла ящик и, поднявшись с коленей, направилась к двери. Рука повисла в воздухе, так и не опустившись на ручку двери. То, чего она боялась больше всего боялась — свершилось. В коридоре отчетливо звучали голоса, которые приближались к ней. Она в панике оглянулась и метнулась к шкафу. Между ним и окном было небольшое пространство. Это было единственное место, где она могла спрятаться. Небольшая напольная ваза перегородила путь. Боясь уронить ее, она схватила фарфоровый сосуд и, прижав к груди, юркнула за шкаф в тот момент, когда дверь открылась. Яркий свет залил комнату. Послышалось шебаршение и ворчливый голос раздался практически возле нее. Краем глаза она увидела тень, положившую что-то в шкаф. Это определенно был домовик. И он был настолько близко к ней, что стоит ему сделать шаг в сторону, он точно ее заметит. Она сильнее вжалась в стенку и затаила дыхание, прикрыв рот ладошкой. Сердце стучало так сильно, что казалось, будто этот стук раздается во всем доме, отражаясь эхом от стен. Тук-тук-тук-тук. Она тихо выдохнула и так же бесшумно набрала воздух в легкие. Домовик закончил свои дела возле шкафа, но уходить не торопился. Гермиона понятия не имела, чем он занимается, но про себя молилась, чтобы он поскорее закончил. Она наклонила голову вниз и на дне вазы увидела лист пергамента, свернутый в трубочку. Горлышко сосуда было настолько узкое, что при первоначальном осмотре комнаты ей и в голову не пришло приглядеться к вазе повнимательнее. — Долго будешь копаться, Винс? Гермиона вздрогнула от неожиданности, чуть не выронив свое сокровище. — Уже заканчиваю. Госпожа приказала каждый день распылять пороциум в этом углу. Похоже нююсы облюбовали эту комнату. Сама знаешь, если вовремя не избавиться от этой дряни, они размножатся за считанные недели. — Посмотрим, понравится ли вам угощение старины Винса, мерзкие букашки, — проскрипел домовик, выключая свет и закрывая за собой дверь. Гермиона еще с минуту простояла возле стены, прислушиваясь к голосам в коридоре. Убедившись, что все тихо, она выбралась из своего укрытия и тут же зажгла люмос. Перевернув вазу донышком вверх, она подцепила пальцем край свитка и вытащила на свет пергамент. Местами он пожелтел от времени, а некоторые края и вовсе отсутствовали. Развернув дрожащими руками бумагу, она жадно вгляделась в надпись: «Свойства палочки. Использовать лишь в чрезвычайных ситуациях. Применимо к лицам, опасным для общества или самого себя». Она пробежала глазами текст и наконец-то увидела то, что еще десять минут назад считала похороненной мечтой. Гермиона переписала заклинание, сверив свой текст с оригиналом несколько раз. И, убедившись, что они идентичны, вернула свиток на место. Ложась в постель, ее не покидало чувство внезапно зародившегося счастья. Черная полоса наконец-то сменила свой цвет. Блейз не обманул ее, а значит и то, что он сказал про Гарри, скорее всего является правдой. Где бы он сейчас ни был, она непременно найдет его. А дальше? Да не важно, что будет дальше. Какое бы решение он не принял, она поддержит его. Главное, они снова будут вместе. Ее лучший друг и она. — Грейнджер, — в дверь настойчиво постучали, возвращая ее в реальность. — Немедленно открой дверь! Какого черта ему не спится? Она приподнялась на локтях, но с места не сдвинулась. Он сто процентов почувствовал смену ее настроения. Это грозило катастрофой. Обычно она успевала засыпать прежде, чем он проснется. Именно поэтому она искала по ночам, чтобы у суккуба-Малфоя не было ни единого шанса заподозрить ее в чем-то. Похоже, на этот раз именно она просчиталась. Снова недооценила его. Его, наверное, все это время и не было в поместье… хотя нет. Точно был — она проверила. Это именно она его разбудила! — Я знаю, что ты там. Открой сама или я нахрен ее снесу! — Отвали, Малфой. Я занята. — И чем же? — нетерпеливо, пробасил он, дергая за ручку. Действительно, чем можно заниматься в четыре утра в своей комнате, находясь в полном одиночестве? И при этом испытывать настолько сильное счастье, если повода для этого в этом доме ей найти невозможно. Озарение пришло неожиданно. Ей даже стало неловко от этой мысли, но в конце концов, что ей терять? Не она ли твердо решила, что пойдет на все, лишь бы выбраться из этого дома в ближайшее время? Иногда необходимо прогнуться и поступить не так, как от тебя этого ожидают другие. Она положила голову обратно на мягкую подушку и дотронулась кончиками пальцев до шеи, медленно прочертив дорожку до груди. Отодвинув сорочку в сторону, Гермиона сжала одной рукой грудь и коснулась пальцем розового соска, слегка поцарапав его ногтем. Он тут же набух, реагируя на ласку. Грейнджер блаженно прикрыла глаза и несмело спустилась рукой ниже, погладив себя между ног. Заниматься этим сама с собой было до ужаса стеснительно. Полностью расслабиться не получалось. Особенно, когда знаешь, что прямо за дверью стоит посторонний человек, который через мгновение поймет причину нежелания открыть. И это человек, от которого непонятно, чего ожидать; который может обсмеять или того хуже, взломать дверь и ворваться в комнату. Но почему-то Гермиона знала, что он так не поступит. Это будет слишком явным показателем его заинтересованности. Он же хочет, чтобы именно она проявила инициативу первой. Не дождется! Тем временем пальцы все смелее касались горячей плоти, уже сделавшейся влажной. Гермиона буквально заставляла себя отключить голову и просто почувствовать, что творят подушечки пальцев безо всякой магии; проникнуть ими глубже, мимо бархатных складок; ощутить, как по телу разносятся тысячи острых искр, мелкой пылью оседая на самых чувственных уголках тела. Сердцебиение ускорилось. Ей стало жарко и, откинув одеяло, девушка расставила ноги шире, вздрагивая от собственных прикосновений. — Мать твою, ты серьезно? — услышала она за дверью низкий голос, полный негодования и чего-то еще, что она разобрать не смогла. Гермиона и сама не знала, зачем испытывает терпение Малфоя. На данный момент он во всем превосходил ее. И при желании мог за раз разрушить ее жизнь до основания. И все же, стремление бороться с ним росло с каждым днем. То, как он играл с ней, не осознавая, насколько уязвим в такие моменты сам, открыло ей глаза на одну простую вещь — он борется со своими демонами, и начинает им проигрывать. Это зарождало ничтожно маленькую надежду, что он в итоге сжалится над ней — даст уйти. Он ведь никогда не был жестоким в полном понимании этого слова. Да, был высокомерным, зазнавшимся, грубым, но никогда по-настоящему жестоким. Так почему же к ней он настолько нетерпим? Драко Малфой может сколько угодно говорить, что она грязь, но в эту грязь он сейчас и сам не прочь вляпаться. Возможно, на него действительно так подействовал ее отказ. В конце концов, он не убедил ее в обратном. В ту ночь, желая лишь оттолкнуть его, Гермиона, неосознанно, наоборот, притянула его ближе, раззадорив аппетит. А может все дело в раздутом самомнении, что все можно заполучить, стоит лишь назвать правильную цену. В их случае, он торгует ее свободой. Как в физическом, так и в духовном плане. Она снова отвлеклась на ненужные мысли о нем. Ну почему это происходит? Он же не стоит и капли ее внимания. Драко все это время причинял ей одну лишь боль, но стоило ему подарить ей каплю нежности, как она начала менять свое мнение о нем. Этого категорически нельзя было допустить. Самый ближний враг — именно он. И ей не стоит об этом забывать. Только вот образ Малфоя не желал исчезать перед глазами и из разума его невозможно было вытравить, поэтому Гермиона позволила фантазии захватить себя, меняя ход мыслей на более интимные, как если бы: это его пальцы сейчас кружили вокруг возбужденного клитора, вырывая из нее громкие стоны, которые она перестала сдерживать в себе. Стальные глаза следят, как она в экстазе закусывает губу, а затем, сминая руками влажную простынь, и выгибаясь навстречу умелым рукам, произносит протяжное «А-а-а-х», эхом раздающееся в предрассветной тишине, даруя долгожданное освобождение телу. Грубый звук, раздавшийся где-то в конце коридора, заставил Грейнджер улыбнуться кончиками губ. Ей было лень даже отругать себя за то, что она только что кончила от фантазии о Драко Малфое. Перевернувшись на бок, девушка тут же провалилась в сон, который терпеливо дождался своего часа.