Нежеланная, нелюбимая, ненавистная

Гермиона наклонилась к бурлящему котлу и три раза помешала зелье против часовой стрелки. Густой пар ударил в лицо, заполонив моментально большую часть комнаты. Она вытерла со лба капли пота и посмотрела на наручные часы, которые показывали четыре часа дня. Пора закругляться. В последнее время Малфой стал слишком непредсказуемым. Если раньше он приходил с работы не раньше пяти часов вечера, то с недавних пор время его возвращение домой просчитать было невозможно. Будто он догадывался, чем она занимается в его отсутствие и всячески пытался поймать ее с поличным. У нее не было иного выхода, как уповать на удачу; надеяться, что он не вернется раньше времени, а еще лучше — задержится где-нибудь до ночи, и им не предстоит провести ужин в гнетущем, неловком молчании. Иногда их компанию за столом разбавляло присутствие Астории, ночующей в Мэноре. И становилось еще тяжелее, потому что… под сердцем Грейнджер, неожиданно, поселилось то, что просто не могло быть правдой — ревность. Чисто женская и абсолютно ей несвойственная: тягучая, как патока и горькая, как крепкий алкоголь. Каждый раз, видя, как Драко касается Гринграсс, смотрит на нее, целует — сердце Гермионы рвалось из груди в мучительной агонии. Оказывается, Малфой мог быть нежным, когда хотел. Ведь с той другой — идеальной для него девушкой, он был именно таким. Ей такого трепетного отношения к себе не доставалось никогда. Даже те несколько поцелуев, которым она помимо воли придала значение, были иными — скорее показательными. Как напоминание, что он имеет безграничную власть над ней и, если ему только захочется, Грейнджер ничего, — абсолютно ничего, с этим не сможет сделать; ляжет под него даже без уговоров, потому что когда ты так долго находишься в полном одиночестве, без возможности общения с внешним миром, на грани вечного эмоционального напряжения — ты ломаешься. Начинаешь меняться. Гермиона пыталась разобраться в себе, но ответ оставался неизменным — в ее личных чувствах произошли изменения по отношению к Драко Малфою. И когда, а главное — куда, испарились враждебность и гнев, она определись так и не смогла. Если раньше ее буквально передергивало от его присутствия, то сейчас она испытывает что-то сродни привязанности к нему. Он стал ей интересен, как мужчина. И все это произошло так спонтанно, как по щелчку пальцев. Будто создано искусственно, потому что так в жизни не бывает. Ведь нет причин даже для симпатии, не говоря уже о чем-то большем. Он не сделали для нее ничего хорошего, скорее наоборот — всячески смешивал с грязью и смотрел на нее, как на уродливого дальнего родственника, которого и на улицу не выгонишь, но и принять в семью невозможно. Все это было настолько абсурдным, что Грейнджер не желала вот так просто смириться и всячески бежала от этой мысли. Он не может ей нравиться. Только не он! Не после того, что сделал и еще, безусловно, сделает. Во всем этом таилась какая-то загадка, но желания докопаться до сути не было, потому что боязнь увязнуть в этом, оказалась сильнее любопытства. Гермиона просто не сможет собрать свою жизнь воедино после, если начнет придавать этому значение. В этом она была абсолютно уверена. Приходилось убеждать себя, что вся эта сентиментальная чушь пройдет, стоит ей оказаться в безопасном месте. Подальше от этого дома и Малфоя-младшего, который кроме боли ей дать ничего не способен. Она тянется к нему от одиночества. Именно так, и никак иначе. Как все живое ищет хоть капельку света, находясь в тени. Как бы то ни было — Драко ее единственный собеседник. Живое доказательство тому, что она обитает в этом доме не в виде эфемерной оболочки. Уже, как полторы недели, каждый день, рискуя быть пойманной, Грейнджер приходит в подземелье готовить зелья и снадобья, которые могут понадобиться во время побега. К сожалению, список совсем небольшой, так как приходится готовить по памяти. А это означает — на свой страх и риск. Зельеварение не терпит неточности. Одна ошибка может привести к необратимым и даже чудовищным последствиям, поэтому если у Гермионы возникало хоть малейшее сомнение в правильности своих действий, то она либо начинала сначала, либо вычеркивала зелье из списка. Все настойки были примитивными. Что-то более сложное сварить не было времени. В любой момент Люциус Малфой мог вернуться домой и потребовать вернуть ключ, о котором он, скорее всего, просто забыл после ее выходки на лестнице. Сейчас Грейнджер, конечно, о ней жалела. Но тогда это казалось таким правильным — единственным возможным вариантом разорвать навсегда связь с Драко, его семьей и этим миром. Перелив ярко-оранжевую субстанцию в колбу, Гермиона тщательно вымыла котел и, убедившись, что комната выглядит чистой и убранной, вышла в коридор. Дойдя до второй камеры с широкими металлическими решетками, она опустилась на колени и приподняла бетонную плитку. С недавних пор у нее появился личный тайник. Углубление в полу она обнаружила совершенно случайно. Как оказалось, когда у тебя масса свободного времени, можно найти много чего интересного и в самых неожиданных местах. Было похоже, что раньше здесь кто-то что-то хранил, но не в последние годы. Пространство под плиткой было затянуто паутиной и мелкими кусочками раскрошившегося от времени бетона. Положив новую колбочку к остальным, она бесшумно закрыла тайник и направилась к выходу. Остановилась, прислушалась. Однако, так и не уловив посторонних звуков наверху, бегом преодолела лестницу и, только оказавшись в коридоре, облегченно выдохнула. — Что ты там делала? От неожиданности Грейнджер оцепенела, едва заметно вздрагивая. Кожа спины моментально покрылась холодным потом. Чертов охотник все же выследил свою добычу. Медленно обернувшись, она нашла глазами Малфоя, который стоял на втором этаже и, сложив руки на груди, нетерпеливо постукивал пальцем в ожидании ответа. — Язык проглотила? Ну же, давай, скорми мне очередную порцию лжи. — Тебе заняться больше нечем, кроме как шпионить за мной? — «Правильно, Гермиона. Лучшая защита — это нападение». — Нет, мне есть, чем заняться, но ты не заслуживаешь доверия. Все время продолжаешь совать нос туда, куда не следует. Твоим воспитанием, определенно, нужно заниматься. Ты по-хорошему, видно, не понимаешь. — Ты параноик? Хватит выдумывать то, чего нет! Ты не можешь запретить мне передвигаться по дому. Хочешь заняться моим воспитанием? И что ты собираешься сделать? Отшлепать меня? — А тебе бы этого хотелось? — с вызовом приподнял бровь Драко, бесстыже усмехнувшись. — Боже, ты можешь не опошлять все? — неодобрительно поджала губы Гермиона, наблюдая, как парень не спеша спускается к ней. — Знаешь, я не желаю ввязываться в этот пустой разговор. У нелюбимых тобой магглов есть поговорка: «Никогда не ввязывайся в спор с дураком. Он опустит тебя до своего уровня, а потом выиграет спор, потому что у него больше опыта». — Остроумно, но ко мне не имеет никакого отношения. Ты думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься в течение дня? Не будь так наивна! — Если бы знал, то не задавал бы глупых вопросов, — едкий ответ прозвучал, как вызов. Сама не знала, зачем провоцирует его, но это было не то, что она могла или хотела бы контролировать. Малфой остановился в нескольких шагах от девушки, окидывая тяжелым взглядом. И Гермиона вторила ему тем же, задрав голову и подбородок. — Ты не заперта в одной из этих мрачных и холодных камер только благодаря мне. Неужели так сложно не шастать по дому? Тебе не сбежать отсюда. Смирись уже. — обманчиво мягкий голос тут же резанул по коже, задевая волоски на теле. Да что с ней происходит? Тут же накрыла злоба на саму себя за эту предательскую слабость в ногах, стоило лишь голосу Драко поменять тональность на пол октавы. — Низкий поклон вам, лорд Малфой, что позволяете дышать и вообще жить в ваше отсутствие. Мне так жаль, что снова вас огорчила. Можете высечь меня, не кормить, унизить. Одним словом, все то, что вы обычно делаете, когда у вас плохое настроение или я делаю что-то не так. — Ты просто невыносима! — раздраженно цокнул он языком. — Неужели ты действительно думаешь, что мне нравится причинять тебе боль? — в воздухе повис горьковатый привкус неподдельного изумления. Такого искреннего, что Гермиона на один миг в него даже поверила. Только вот лицо Малфоя было красноречивей, — оставаясь бесчувственным и холодным, словно она разговаривала с безжизненным камнем. — Да, нравится, потому что это выходит у тебя само собой. Ты неискренний. Сегодня ты добрый, а завтра превращаешься в монстра. Тебя несет из стороны в сторону. Либо ненавидь меня, как делал это всегда, либо давай попытаемся хотя бы наладить более-менее человеческое общение. Так поступают взрослые люди. А мы уже выросли, если ты не заметил. Мне надоело с тобой ссориться. Неужели ты ни капли не устал? Малфой лишь покачал головой, засунув обе руки в карманы брюк. Будто хотел что-то сделать, но резко передумал, спрятав их в штанины. Взгляд стал чуть мягче, но не менее колючим. — Ты не знаешь, о чем говоришь. Ты всегда была узколобой. Делишь все исключительно на черное и белое, напрочь игнорируя остальную палитру цветов. Так и сейчас. Даже не пытаешься увидеть смысл всего, что происходит. — Тогда объясни мне, — Гермиона подалась чуть вперед, не теряя надежды разговорить Малфоя. Хоть что-то вытащить из него. — Ты же можешь мне просто все рассказать, и мы что-нибудь придумаем… вместе. Но он упрямо молчал, становясь лишь напряженнее. — С тобой нельзя по-другому. У нас с тобой просто нет другого выхода, — добавил глухо, словно через силу, разрывая тонкую нить напряжения, повисшую в воздухе. Грейнджер опустила плечи, сглатывая подступившую горечь. — Нельзя, потому что я не такая как ты? У меня недостаточно высокородная кровь, чтобы относиться ко мне по-человечески? Не те родители? Что во мне не так? — Блять, да все с тобой так и не так одновременно, — повысил голос Драко, пытаясь схватить ее за руку, но она увернулась, отходя в сторону. Разочарование буквально захлестнуло ее, оставляя очередную зарубку на сердце. Ну почему между ними всегда все так сложно? Каждый разговор заканчивается ссорой и очередной обидой, которую она глотает, как пилюли в надежде, что скоро станет легче, но с каждым днем становится только хуже. Малфой молниеносно перевел взгляд на свою руку. Кольцо на пальце переливалось тусклой голубизной — оттенком печали. Едва заметной в полутьме, но такой яркой, стоило лишь крошечному лучу света соприкоснуться с поверхностью гладкого камня. — Грейнджер, — как-то обескураженно произнес он, но Гермиона уже шагала прочь, сильно закусив губу, чтобы ни в коем случае не расплакаться. — Подожди, — он нагнал ее, крепко схватив за руку. — Послушай. Ты все не так поняла. Откровенно говоря, она вообще ничего не поняла, и от этого стало еще более тоскливее. Гермиона больше не желала встречаться с ним взглядом: холодным, обманчивым, равнодушным. Малфою пришлось довольствоваться лишь ровной и напряженной спиной, но что-либо объяснить времени ему не хватило. — Хозяин, — с каким-то отчаянным воплем домовик появился прямо посреди коридора и, мыча, начал показывать худенькой рукой куда-то в сторону двери. — Там… маг… на горе. — Какого черта ты несешь? Я не понимаю ни слова. Объяснись нормально. — Волан-де-Морт идет сюда, — шепотом, на одном дыхании, вымолвил перепуганный до смерти домовик, растирая по своему лицу слезы, градом катившиеся из глаз. — Он уже на холме в компании с вашей тетушкой и несколькими Пожирателями смерти. В комнате воцарилась гнетущая тишина. Домовика трясло от страха, а Драко сжал ладонь Гермионы еще сильнее. Его нервозность передалась тут же и ей. Внутри как-то разом все похолодело, а сердце начало отбивать свой ритм чуть быстрее положенного. Он совсем не рад этому визиту. Почему? — Встреть его и сопроводи в гостиную. Скажи, что я сейчас приду, — холодно бросил приказ, и как только домовик исчез из виду, потащил Гермиону в сторону ближайшей комнаты — библиотеки, на ходу доставая волшебную палочку. Она едва поспевала за ним. Первый раз в жизни она видела его настолько напряженным и не собранным. С него вмиг сошло все бахвальство. Как только дверь библиотеки закрылась, он толкнул ее в кресло и сел перед ней на корточки, жестко сжав ладонями изящные женские предплечья. — Теперь послушай меня внимательно, Грейнджер. Если сейчас кто-то из нас совершит хоть малейшую ошибку, заката ты уже не увидишь. Мы оба его не увидим, черт возьми! Мне придется сделать тебе очень и очень больно. Клянусь, я этого не хочу, но только это может спасти нас. Просто доверься мне! Лучше я, чем он. Если он не поверит, что ты страдаешь в этом доме, он сделает с тобой такие вещи, которые невозможно даже представить. Ты понимаешь меня? Я буду рядом с тобой. Просто потерпи. Гермиона в ужасе смотрела на неподдельно взволнованного Малфоя, но понимать его отказывалась. Обещание боли напрочь лишило ее стойкости и концентрации. Единственное, о чем она могла думать — это как поскорее вырваться и куда-нибудь сбежать. Она начала извиваться, стараясь оттолкнуть Драко, но он упорно прижимал ее брыкающееся тело к груди, не оставляя никакого пространства между ними. Обхватил руками спину и талию, крепко прижимая к себе и, в конечном итоге, обессилев от усталости, Гермиона смиренно уткнулась лбом ему в плечо, тяжело дыша. Пальцы сминали свитер не то в попытке оттолкнуть, не то притянуть его еще ближе. Впервые он проявил к ней что-то похожее на участие. Не делал больно силой, но и не давал вырваться, оставаясь терпеливым, пока она билась в неконтролируемой истерике. — Я тебя ненавижу, — глотая слезы, прошептала она, утыкаясь носом ему в шею, втягивая аромат, который она все еще так любила. Он украл у нее даже такую мелочь. Теперь этот запах всегда будет ассоциироваться у нее с Драко Малфоем: мужем, палачом и, по всей видимости, рано или поздно, своим убийцей. Грейнджер почувствовала, как он напрягся, словно эти слова задели его, как едва заметно сжалась ладонь, покоившаяся на ее талии. — Я знаю, — такой же тихий ответ. — Так и должно быть. Мы никогда не сможем стать друзьями, Грейнджер. Не в этой жизни. — Тогда давай покончим с этим, — Гермиона прижалась к нему чуть сильнее, обхватив руками за плечи, капитулируя перед неизбежным. В этот раз боль была беспощадной мгновенно. Она молниеносно пронеслась по всему телу, затронув каждое нервное окончание. Грейнджер выгнулась и истошно закричала, вцепившись в плечи Малфоя. Только недавно затянувшийся ожог на запястье снова лопнул, запузырился и начал кровоточить. Кожу будто сжигало адским пламенем. В нос ударил запах горящей плоти. Ее собственной плоти. Гермиона изо всех сил впивалась ногтями в спину Драко, но он не отступал, продолжая сжигать кожу руки, пока ее сознание не начало заволакивать плотным туманом. Перед глазами все расплывалось от слез и боли. Марево в голове затянуло так сильно, что она едва понимала, кто она и что происходит. Лишь ее крик, срывающий связки, напоминал ей, что она еще жива. И в ад она попала не после смерти, а находится в нем сейчас. Драко что-то шептал ей на ухо, но она не могла разобрать ни слова. Казалось, будто прошла целая вечность. И даже, когда все прекратилось, она продолжала хрипеть и неконтролируемо подергиваться. Малфой уложил ее на пол и разорвал на ней рубашку, отодрав целый лоскут в районе живота. Взяв волшебную палочку, он что-то произнес и по его руке и шее потекла алая кровь, стекая крупными каплями на Гермиону. Он щедро размазал ее по подбородку и телу девушки, а затем по своему горлу. Немедля, небрежно перевязал свою руку и вышел за дверь. Гермиона осталась в одиночестве, не в силах даже пошевелиться. По щекам бежали слезы, а внутри была такая пустота, что казалось, будто из нее выкачали всю жизнь до последней капли. Сможет ли она когда-нибудь стать прежней? Забыть весь этот ужас, как страшный сон? Никогда. И самое парадоксальное, она ни капли не злилась на Малфоя. Может, у нее развился стокгольмский синдром? Есть же люди, которые прошли через кошмар, но все равно нашли причины оправдать человека, который и сотворил с ними весь этот ужас? Нет, едва ли. Она действительно просто поверила ему на слово: что так действительно нужно. И что с ней могло случиться что-то пострашнее того, что до этого происходило в этом доме. Она видела его взгляд — да, холодный, но не бесчувственный. Не в этот раз. Он ни капли не наслаждался процессом. Остается лишь одно разумное объяснение — его вынуждают так поступать. Он не сказал этого открыто, но она поняла его. Теперь она смогла сложить картинку целиком. Собрать воедино обрывки фраз, не дававших покоя. Вот что означал его взгляд тогда на лестнице перед тем, как она разжала пальцы. Ей не показалось. Малфой испугался, что довел ее до такого состояния. Он почувствовал вину. Дверь открылась бесшумно и в комнату тут же ворвался ледяной порыв воздуха. Стало как-то неспокойно на душе. К горлу тут же подступила тошнота. Гермиона знала, кого сейчас увидит еще до того, как он появился. Не войдя, а вплыв в комнату, он тут же устремил свой зоркий взгляд на нее. Гермиона никогда не видела Волан-де-Морта своими глазами. Все, что она знала о нем было только со слов Гарри. Что же, он не преувеличивал, когда сказал, что Темный маг — самое уродливое создание на Земле. Все в его обличье вызывало тревогу и стойкое отвращение. Он был похож на змею с человеческим лицом, обезображенным какой-то редкой болезнью. Видно плоть так и не прижилась полностью, отвергая хозяина. От него пахло сырой землей и кровью. Странное сочетание, которое пришло на ум в первую очередь. Хотя ничего удивительного в этом нет. На его руках было столько крови невинных, что он мог искупаться в наполненной до краев ванне и не один раз. Драко с Беллатрисой вошли следом за ним. Лицо Лестрейндж тут же расплылось в довольной улыбке. Ее явно веселила картина и она никак не могла скрыть ликования и счастья, увидев Гермиону в таком жалком состоянии. — Ты молодец, Драко, — поощрительно произнесла она, похлопав того по плечу. Темный Лорд неспешно приблизился к Гермионе и слегка толкнул ее тело ногой. От этого жеста все внутри нее взорвалось словно феерверк: отвращение, страх, злоба — все вперемешку, но она даже не подняла на него взгляда, упрямо продолжая смотреть в пространство. Она слишком слаба, слишком беззащитна. Что она может против него? Абсолютно и ровным счетом ничего. — Ты уверен, что она будет жить? — нарушил тишину Волан-де-Морт, повернувшись к Малфою. — Я не ругаю тебя, мой мальчик, но пока что она нужна мне живой. Наверное, я выбрал слишком жестокое наказание для тебя. Понимаю твою ярость. Может, стоит отдать ее егерям? Жить будет, но едва ли останется в своем уме. До меня дошли слухи, что Струпьяр помешан на этой грязнокровке. Продолжает таскать с собой везде ее шарф. Идиот! Хотя чего я ожидаю от грязных животных? Впрочем, их главная ценность — это верность. Так что даже на такую неприятную мелочь я готов закрыть глаза. Я же не тиран, в самом деле. — Я бы предпочел, чтобы она пока что осталась здесь, — медленно ответил Драко, даже не взглянув в ее сторону. — Мне бы хотелось еще немного с ней позабавиться. Она очень живучая и выносливая — идеальный кандидат для практики разных заклинаний. Струпьяру с ней не справится. Точно обведет этого оборванца вокруг пальца, но я-то знаю, как с ней обращаться. Мы почти поладили, — последняя фраза была сказана с такой откровенной издевкой, что темный Лорд усмехнулся, а Беллатриса разразилась звонким смехом. — Вижу. Белла явно раздула проблему на пустом месте. — Просто тетушке затмевает разум вид именно этой грязнокровки. У нее с ней личные счеты. — В любом случае я рад лично убедиться, что ты повзрослел и наконец-то выбрал правильную сторону. Твои успехи меня радуют, Драко. Думаю, что в скором времени ты сможешь даже возглавить нашу группу. Беллатриса, выйди! Нам с мальчиком нужно переговорить наедине. Лестрейндж недовольно поджала губы, но ослушаться не посмела. Она лишь кивком головы указала на Гермиону, как бы намекая, что и она здесь явно лишняя. — Я уже и забыл, что с нами гостья. Впрочем, я не думаю, что она способна нам хоть как-то помешать. Когда за Лестрейндж закрылась дверь, Волан-де-Морт тут же наставил на Драко палочку и тот рухнул на колени, схватившись за голову. Эта сцена показалась Гермионе такой обыденной. Словно Малфой уже проходил через это и был готов к повторению. На лице ни капли удивления или испуга. Чего нельзя было сказать о самой Грейнджер. Если темный волшебник использовал легилименцию, значит он не до конца поверил Драко. И что он, по сути, может найти в его воспоминаниях? Ничего существенного. Он не трогал ее с того дня. С лестницы она сама упала, первый ожог тоже получила случайно. Малфой портил ей жизнь скорее словами, нежели физической силой. А все их личные разговоры едва ли порадуют Волан-де-Морта. Гермиона с замиранием сердца ждала окончания. В какой-то момент что-то сродни удовольствия промелькнуло в глазах темного Лорда и он, удовлетворительно хмыкнув, закончил копаться в голове Малфоя. — Я должен был убедиться. Драко поднялся на ноги, тяжело дыша. Его била мелкая дрожь, но в остальном он выглядел совершенно невозмутимым. — Надеюсь теперь я заслуживаю доверия? — в глазах вызов и кривая усмешка на губах. Парень неторопливо поправил ворот рубашки и отряхнул колени. — Полного. Только не зарывайся, мальчишка, — доверие, как и жизнь, теряются один раз. С этими словами он трансгрессировал, оставив их одних. Убедившись, что в доме действительно больше никого не осталось, Малфой тут же приказал домовику привести Блейза Забини. Подняв Гермиону на руки, он понес ее на второй этаж. — Как ты это сделал? — Практика, Грейнджер. Ты, наверное, забыла, но после тебя, я был вторым по успеваемости. Некоторые дисциплины дались мне лучше, чем тебе. Только не завидуй. — Тогда кто тебя этому научил? — ее голова покоилась на его плечи, а руки крепко обнимали за шею. Она неторопливо обводила глазами его острый подбородок, мягкие губы, льдистого цвета глаза, обрамленные длинными ресницами, наслаждаясь этим видом. Впервые не заботясь, что он о ней подумает. Какая разница, если именно сейчас ей хорошо и так спокойно в его объятиях. Скоро это закончится и обнимать он будет другую, а она, молча глотать обиду и делать вид, что ее это ни капли не беспокоит. — Ты слишком любопытна и нетерпелива. У меня же тоже могут быть свои секреты? Ты так не считаешь? Всему свое время. Гермиона не стала настаивать. Ей едва удавалось держать глаза открытыми. — Мы прошли мою комнату, — напомнила она ему, вяло указав рукой на дверь. — Я знаю, где твоя комната, но твоя кровать слишком маленькая, чтобы на ней поместились двое. Сегодня ты будешь спать у меня. — С чего такая щедрость? Я не нуждаюсь в твоей жалости. — Еще как нуждаешься. Не хочу чувствовать себя конченой мразью, оставив тебя в таком состоянии одну. — Раньше тебя это не заботило. — Раньше моя жизнь никак не зависела от твоей. Малфой бережно занес девушку в свою спальню и аккуратно уложил на кровать. Она тут же свернулась, поджав под себя ноги. Все ее заботы и тревоги остались где-то за порогом этой комнаты. Последнее, что она увидела прежде, чем провалиться в сон, как Малфой расстегивает рубашку и небрежно кидает ее на кресло. Его обнаженная шея и спина покрыты мелкими царапинами, оставленными ее ногтями. Он не морщится, прикасаясь к ним. Вообще выглядит слишком спокойным, и Грейнджер охватывает тревога. Она не должна забывать сегодняшний день. Никогда и ни за что. Но она уже забывает. Заменяет их новой картинкой, которую видит здесь и сейчас: Драко Малфоя, который смог обвести вокруг пальца самого Волан-де-Морта ради нее. Он не захотел отдавать ее и после, вот так просто отказавшись от предложения, о котором, казалось бы, мечтал. Это же положило бы конец всем его проблемам, связанных с ней. Так почему она все еще здесь, с ним, а не в другом месте? Очевидно, Гермиона действительно слишком много упустила из виду. Но она разберется со всем — обязательно разберется, только чуть позже. Последний взгляд в сторону Драко, который натягивает на себя чистую футболку от чего его мускулы напрягаются под кожей, и сердце предательски колит в груди. Самая первая опасность для нее всегда упорно маячила перед глазами. Не та смертельная от палочки или пыток. Совершенно другая, намного коварнее, проникшая в самую душу — сам Драко Малфой. Теперь Гермиона, как никогда четко понимает, что испытывает к нему вовсе не привязанность, а нечто совсем другое: более глубокое и серьезное. И сегодняшним неожиданным поступком, он проник в нее еще глубже, чем и спровоцировал окончательное осознание. По всей видимости, ее рассудок настолько сильно и необратимо поврежден, что она совершенно иррационально и вопреки всему, умудрилась влюбиться в своего главного мучителя.