Братья навеки

— Роси! — блондинистый смерч с характерной прической Знати и темных очках ворвался ко мне в комнату и начал раскапывать сонного меня из-под одеял и подушек. Все равно делать нечего, кроме, как читать, изучать картографию и заниматься укреплением собственного тела. Хорошая новость — волосы у меня еще не настолько отросли, чтобы на них всякую ересь сооружать. — Неугомонный, — медленно, но довольно четко проговариваю слово, в моем возрасте встретиться с проблемой дикции не удивительно, но я стараюсь исправить это. — Как я помню, ты должен самостоятельно заниматься в это время. — Мне скучно. — Найди Рю и попроси ее развлечь себя. — Надоело. Эта рабыня бесполезное существо! Мне скучно. — А я чем могу тебе помочь? — …ладно, а я хотел тебе в сад провести, — Дофламинго делает равнодушное лицо и почти выходит из комнаты. — Ха?! И как ты это сделаешь? — для меня слово «сад», в последнее время, равноценно, как для охотничьей собаки слово «фас». Делаю большие глаза и смотрю ими на брата, который удовлетворительно хмыкает и покровительски лохматит мне волосы на голове. Это кому из нас почти двадцать два исполнилось? — Пошли за мной и узнаешь, — меня хватают за руку и ожидают пока я уверюсь на ногах. — Только тихо! — Ты видел Рю и Мари? — интересуюсь, стараясь передвигаться с носка на носок, бесшумно скользя за братом. — Рабы…служанки, — недовольно исправился Дофи, посмотрев на мое неодобрительное выражение лица, — помогают на кухне, сегодня у матушки с отцом гости. — Надеюсь без детей? — по ехидному выражению брата понимаю, что не угадал. — Я их развлекать не буду! — Трус! — Ты меня тут на слабо не бери! Это ты должен следить за своей сворой, а не их на меня науськивать! — Подумаешь, в прошлый раз тебя чуть не уронили. Кто знал, что ты дергаться и сопротивляться будешь? Да и отъелся, к слову, став в два раза тяжелее. — На себя посмотри, очкастая панда! — Сдам маме, что читать и писать умеешь. Будешь вместе со мной к Святому Жирдяю ходить. Я недоверчиво фыркнул. Хотел бы я посмотреть, как брат будет доказывать мою состоятельность перед отцом и матерью. Сам же я не хотел открываться перед родителями, что расту гением, не хуже Дофламинго, который уже в пять лет умел все то, что дети хорошо если к восьми лет узнают. С поправкой на то, что брату и было всего пять лет, а мне уже двадцать два. И он этим засранец во всю пользовался, однажды застав меня за изучением исторической литературы. Честно, надоело вести себя, как ребенок и не удивительно, что расслабившись и дав слабину на пару минут сразу поплатился за это раскрытием своего «я» перед мнительным старшим братом. После того случая годичной давности Дофи проникся ко мне большим уважением, ведь он уверился в том, что я оказывается не глупее его самого. И в какой-то мере я Дофламинго даже сочувствовал, так как все его одногодки были…детьми? Брату просто было скучно с ними, даже если он и делал вид, что такой же самовлюбленный и наглый. Точнее не без этого, но в нем также присутствовал несвойственный детям пяти лет изворотливый ум и хитрость. И пока я не спалился перед этим жутким надоедой, он относился ко мне, соответствующе, как к ребенку трех лет отроду. То есть либо игнорировал, либо обращался как с любимым домашним питомцем. Хотя сначала, брат возненавидел и взревновал меня, так как был уверен, что я сброшу его с пьедестала любимца и гордости родителей. А то как же, мелкому всего три года, а делает он все не хуже его в пять, а своими результатами Дофи гордился, даром, что гений. И надо было его так заинтересовать собой… А я всего лишь попросил не выдавать себя родителям и свои возможности. Не хотел я контактировать с другими людьми из Знати, боялся однажды не сдержаться. «Убить не грех, главное не попасться и хорошо спрятать тело» — любила говорить в такие моменты моя первая мама. Так что, после моих заверений, что я не собираюсь посягать на его дивиденды, Дофламинго и заинтересовался мною. А как еще объяснить то, что он старался большую часть своего времени проводить со мной и мы часами могли обсуждать прочитанное, людей, спорить насчет разных слоев населения. Главным образом это Дофи заявлял мне, что есть мы — Знать, а все остальные их рабы. В такие моменты я только улыбался с наивности брата. Не мне объяснять ребенку, чем такая самоуверенность оборачивается в будущем. Ничего, у меня еще будет время выбить из него эту дурь под названием Знать обыкновенная и будет он у меня нормальным, делая поправку на происхождение. Все-таки, что я хочу от избалованного ребенка, который в своей жизни хорошо если пальчик прищемил, а настоящей боли, унижения и тому подобного не знал? Ведь только дурак старается возвыситься за счет других, ничего не отдавая и не обещая взамен, когда по-настоящему умный человек извлекает пользу из любой кажущейся дерьмовой на первый взгляд ситуации. Хотя там уже стоит вопрос нравственности и только от человека зависит за какой границей дозволенности он превратится в чудовище. Надеюсь малышу Дофи еще далеко до этого… Собственно я давно принял и разобрался, куда попал. А родился я в другом мире, в одной из девятнадцати Великих Семей, прославившихся, как праотцы Мирового Правительства — организации, которая следит за порядком в мире. Наша семья Донкихот числилась в этом списке на последнем месте, не считая двадцатую семью, которая правила в Арабасте. Скажите не жизнь, а сказка? Может быть, но я никогда не стремился утверждаться за счет других. Не в моем это характере, не мои это убеждения, все-таки да, я больше тот самый воин-убийца по словам первой мамы, чем Небесный Дракон, которым являюсь по крови. В такие моменты ясно понимаешь, что происхождение происхождению рознь. Спрашивается, как среди жадной, жирной, невоспитанной, бесчеловечной, жестокой, трусливой, жалкой, убогой Знати отыскались такие уникумы, как мать и отец? Так что на людях я веду себя вежливо и застенчиво, а при Дофи приходится сбрасывать эту маску, так как на мое притворство тот грозится все рассказать родителям. Не факт, конечно, что ему поверят, но пусть старший оживает, хоть в каком-то веке у него появился тот, с кем можно поговорить, поспорить, отстоять свое мнение. Да и мне не было так тоскливо и одиноко. Ведь зачастую родители не воспринимали меня всерьез, а челядь, хоть и баловала своим вниманием, но из-за своего патологического страха перед Знатью не стремилась открываться, а только низко стелилась перед своими Хозяевами. Все-таки Дофи в чем-то прав, что взять с рабов? Как бы мне не было их жалко, но по правде говоря, от смерти их удерживало только принадлежность к имуществу Знати, а так они давно бы покончили жизнь самоубийством или массовым побегом. Но украшения на шеях рабов не давали тем, не только поднять руку на тенрьюбито, но и сбежать. Одно неловкое движение, которое воспримут, как угрозу и ошейник сдетонирует. — Роси, ты вновь ушел в себя, о чем задумался на этот раз? — брат потормошил меня по голове, растрепав волосы. — Да вот думаю, если бы ты меня не рассекретил, то я до сих пор мог из тебя и окружающих веревки вить, — серьезно говорю, улыбаясь глазами. У меня единственного в семье они меняли цвет. В обычном состоянии — золотые, если злюсь — глаза становились оранжево-желтыми, как у хищника, а если радуюсь или смущаюсь — янтарный и разные оттенки медового. У отца — карие, а у мамы с братом ярко голубые. — Неа! Это буду делать я, а ты сегодня опять развлекаешь детишек, — Дофи выдает мне в ответ отнюдь не детскую улыбку. — Давай в сад меня веди, а то служанки поймают и нотацию на час закатят, — губы брата расползаются в усмешке и мы двигаемся дальше по коридору. С этажом я был заочно хорошо знаком, уже успел выучить расположение комнат в доме, играя с челядью в игру «найти и обезвредить ребенка, которого не могут оставить в покое». Женщины — зло! А женщины-наседки — двойное зло! Неудивительно, что после моего очередного отлова Дофламинго не показывался на глаза пару дней, видимо план побега обдумывал. Хоть кто-то меня за ребенка не держит, а то что он сам дитя дитем мне только на руку. Я все-таки брат или не брат? Ну и что, что младший? Воспитательному процессу это никак не мешает. — Быстро несите мясо и гарнир, бестолочи! Блюда из морепродуктов! Где салаты? Еще вина! Сладости? Вычеркиваем — шоколадный торт, торт с ликером… — Дофи прикладывает палец к губам в знаке тишины, я подмигиваю ему и корчу в сторону мельтешащей челяди рожи. Брат хмыкает и мы по-тихому крадемся в сторону открытой двери, которая выведет нас в сад. — Молодой господин! Если вы так хотите выйти из дома, то могли просто попро…кхе, приказать мне. Я бы вас не ослушалась! — обреченно поворачиваю голову на голос. В коридоре застыли две девушки-близняшки. Мариэль, горящая негодованием и уперев руки в бока, грозно шагала в нашу сторону. За ней словно мышка семенила Рю с беспокойством поглядывая на младшую сестру. Ну да, я-то не знаю, как Дофи воспитывал свою служанку, а вот свою я «выдрессировал» не отказывая ей ни в чем. Ну не мог я кричать, бить, капризничать или тем более приказывать своей одногодке, ну и повелось, что эта курица-наседка приняла обязанности моей третьей матушки по счету. Все-таки минус взрослого мышления в детском теле неоспорим. — За мной! — я вырываюсь вперед Дофламинго, который в сильном удивлении проводит меня глазами, но быстро приходит в себя и бегом нагоняет. Хотя мог остаться и повоспитывать нелюбимых рабынь, однако, что братская солидарность с человеком делает, а бежим мы к приоткрытой двери в сад. Возле оной торможу и рыбкой прыгаю в ближайшие кусты, Дофи следует за мной по пятам. На мгновение замираем, прижавшись бок о бок и ждем. Мари влетает в сад и начинает быстро озираться вокруг. Рю нагоняет ее с обреченностью во взгляде. — Рю, ищем детей! — Это ты во всем виновата! — плаксиво шмыгает носом близнец, но беспрекословно следует за младшей сестрой. — Нас накажут из-за тебя! — Глупый мусор! — довольно пихает меня Дофламинго, на что я показываю ему большой палец кверху и кустами следую куда-то вглубь сада. То, что девушек накажут за наше бегство я не беспокоился, не тот у матери и отца характер. Сколько раз я прятался от них на территории дома, но никто кроме брата так и не смог меня отыскать. — Знаешь Роси, ты слишком много позволяешь своей рабы…! — Дофи что-то шипит позади меня, видимо на ветку наткнулся. Научить Дофи что ли по деревьям лазать? Главное, чтобы взрослые не застукали, а то объяснять аристократам и тому подобным личностям, что маленький ребенок из Знати не теми вещами занимается. Нет уж, увольте от такого времяпровождения. Лучше я опять буду тренировать нечувствительность к боли и свои прошлые навыки. В жизни точно пригодится больше, чем, то, чем занимаются большинство Небесных Драконов, то есть «ничем». — Итак, мы отыскали кое-кого, — сдвигаю в сторону свисающие ветви диковинного куста и с умилением наблюдаю за прикорнувшей женщиной в ажурной беседке. — Подвинься, — меня невежливо пихают в бок и рядом вырастает любопытная очкастая моська. — Будим? — оглядываю местность на наличие вредных близняшек и на четвереньках выползаю из куста. Краем глаза слежу за Дофи, который заразился моей диверсионной деятельностью и по мере своих сил старался двигаться, как я. Однако ему надо тренироваться, кто же на ветку наступает, так старательно крадясь? Вместе вползаем в беседку затаив дыхания и забираемся на скамейку, где сонно посапывает мама с растрепанными волосами и лежащей на вздымающейся груди книгой «Эльза и Гимер». Лицо ангела с большими ресницами и умиротворенной улыбкой на полных губах. Несколько минут любуюсь женщиной, настолько это зрелище уютное и родное, даже будить не хочется. — Что дальше? — шепотом интересуется Дофи. Я делаю многообещающее лицо и склоняюсь над маминым лицом. От меня на нее падает тень, но она даже не морщится. Набираю в грудь побольше воздуха и осторожно дую на лицо женщины. Мама улыбается во сне, но по мере ее обдувания чуть хмурит брови и сонно открывает глаза, пытаясь проморгаться. — Роси? Дофи? Как вы здесь оказались, маленькие мои? — мама опирается на спинку скамейки и сграбастывает меня и пискнувшего от неожиданности брата в свои объятья, не забывая расцеловывать нас в щеки и золотистые макушки. — Ну мам! — Дофи еще пытается выбраться из маминых объятий, на что та заливисто смеется и еще сильнее начинает его тискать. Я же, прижатый к правому боку матери, наслаждаюсь ее теплом и тем уютом, что дарит нам летний сад. — Госпожа! — наши обжималки прерывают близняшки, которые наконец-то обнаружили свою пропажу. Мама поворачивает голову в сторону склонившихся девушек и с любопытством осматривает их потрепанный наряд и волосы, в которых запутались листья и травинки. Дофи недовольно смотрит на служанок потревоживших нашу семейную идиллию. — Вижу Роси вновь сбежал от вас сегодня? Мой непоседливый ангел! — меня целуют в макушку, на что я делаю обиженное лицо, посмеиваясь внутри себя. — Я не ангел, а твой будущий защитник! — заявляю с уверенностью ребенка не сомневающегося в своей неповторимости. — Ха-ха-ха! Конечно, хороший мой! — меня вновь тискают, на что я, как мелкий щенок-волкодав лащусь только сильнее. Никогда бы не подумал, что мне будет нравиться обниматься. Моя первая мама не сильно одаривала меня лаской, предпочитая воспитывать во мне воина и защитника на деле. А после ее смерти я окончательно уверился, что должен стать сильнее и быть готовым оберегать своих родных. Если бы я только не был преемником отца на трон, а свободным человеком. Прячу погрустневшее лицо на маминой груди, пытаясь морально себя поддержать. Не получилось в той жизни, в этой я обязан защитить то, что мне дорого! — Мальчики, пойдемте в дом, скоро прибудут гости и нам необходимо переодеться, — я нацепляю на лицо улыбку, все еще предаваясь застарелым воспоминаниям о своей бывшей семье. — Что случилось? — тихо интересуется Дофи крепко сжимая мою ладонь, ведя в окружении служанок. — Все нормально, — Дофламинго молча сверлит меня глазами, он давно научился определять, когда я стараюсь что-то от него утаить. Лицо у меня в такие моменты становится по типу «мои проблемы, не твои проблемы». — Дофи, сегодня на твоем попечении близнецы Семьи Хондра и малышка Кайли из Семьи Эолон, поэтому я рассчитываю на тебя, — мама делает неудачную попытку потормошить хмурого брата по макушке, все-таки иногда его очки раздражают, так как за ними нельзя увидеть лишних эмоций. Тот уклоняется от ласковой руки, бросая колкие взгляды на мать и близняшек. — Ладно, — Дофламинго больше не смотрит на мать, которая продолжает улыбаться с едва приподнятой рукой и уходит в дом. За ним спешно следует Рю. — Идемте, молодой господин, — наверное, впервые, мне не хочется, чтобы со мной нянчились, как с ребенком, а оставили в покое. Молча хватаюсь за протянутую ладонь Мари и под одобрительный кивок мамы, девушка уводит меня в дом.