Братья навеки

«Дьявольский плод — мистический фрукт и тот, кто его съест, станет обладателем могущества и необыкновенных способностей. Плоды Дьявола противны на вкус и передают свои свойства, когда они съедены хотя бы частично. В мире существует множество форм и цветов Дьявольских фруктов, но всех их отличает характерный узор из завитков. Каждый плод уникален и существует в единственном экземпляре. Когда владелец Дьявольского плода или «фруктовик» умирает, его способность возрождается в другом фрукте того же вида. Однако, с новой силой приходит и слабость: море отвергает пользователей Дьявольского плода, и они становятся беспомощными при погружении в воду. Кайросеки — специальный материал, содержащий силу морской воды, при прикосновении с которым пропадает возможность использовать Дьявольский плод. Предания гласят, что можно съесть только один Дьявольский плод — тот, кто съест второй, умрёт мучительной смертью. Различают три типа Дьявольских фруктов: Парамеция — дает съевшему «сверхчеловеческие» способности, влияющие на их тело, окружающую среду или позволяющие вырабатывать какие-либо субстанции. Зоан — владельцы плода получают способность превращаться в какое-либо животное и приобретают все его способности. Пользователь также может принимать гибридную форму — смесь человека и животного. В основном встречаются обыкновенные звери, но существуют доисторические и мифические разновидности Зоана. Логия — редкий тип фрукта, который преобразует тело съевшего в определенную природную стихию, предоставляя способность управлять этой стихией и делая его практически неуязвимым для физических атак…» — Молодой господин! Вы здесь? — отвлекаюсь от занимательного чтива потрепанной книжки, которую отыскал в одном из закутков семейной библиотеки. — Это не мальчишка, а стихийное бедствие! — тихо подползаю к краю книжного шкафа, стараясь подавить усмешку и наблюдаю, как Мариэль разыскивает меня внизу, почему-то уверенная, что на них я точно не смогу забраться. Еще в четыре года я мог сносно лазать по деревьям, ветви которых были намного выше моего роста. А тут и того проще, размер ног и сила рук позволяет без препятствий ставить их на полки и карабкаться вверх, а вес не перевесить всю конструкцию на себя. — Мари, пошли поищем его в другом месте, — Рю лениво листала тонкую книжку по этикету, изредка обмахиваясь ею. — Рабыни, что вы забыли здесь? — брат стоял на входе в библиотеку, придерживая к себе длинный рулон и незнакомую мне книгу. — Господин Дофламинго, — девушки низко кланяются, на что брат дает одобрительную отмашку, позволяя тем говорить. — Господин Росинант не поставив в известность… — Кого? Он обязан отчитываться перед тобой? Не много ли ты на себя берешь, рабыня? Ему пять лет и ему не нужен твой присмотр. Пошли отсюда! Я сам найду Роси, — Дофламинго властно указывает девушкам на выход. Рю часто кивает головой в поклоне и схватив Мари выше локтя, лицо которой превратилось в маску от слов брата, выводит сестру из библиотеки. — Не устал от ее назойливости? На твоем месте я бы давно указал твоей рабыни, где ее место! — Дофи подымает взгляд вверх в попытке отыскать меня на стеллажах. Сегодня у него плохое настроение, наверное, что-то случилось на занятиях либо уже в доме. — Ты не можешь запретить ей не волноваться за меня, — свешиваю ноги со шкафа и задумчиво болтаю ими, осматривая просторное помещение сверху. Еще несколько лет назад я был приятно удивлен наличию такой богатой на разнообразные знания семейной библиотеки, а главное, что мне позволят читать ее. Может, сами родители, не были в курсе о содержании всех книг, находившихся тут, но здесь была и довольно специфическая литература, которую я бы при всем желании не доверил детям и подросткам младше пятнадцати лет. А может мать с отцом, рассчитывали на то, что мы с братом все-таки больше дети, чем взрослые и некоторая литература нас не заинтересует. Но в реальности оказалось, что брат, как и я, был готов черпать все знания мира из всех источников. Странно только, что он даже понимал половину информации из этих книг. В его случае гениями и вправду рождаются. Этот семилетний ребенок оказался настоящим…манипулятором и приспособленцем. Отнюдь не плохие качества, когда все вокруг тебя враги, но не все же время вести себя, как последняя сволочь? Я бы не посчитал такое поведение и отношение нормальным даже для такого мягкого и шикарного на благоприятные условия мира. Но то я, кто прожил свою первую жизнь в постоянном напряжении и готовности умереть, и кто уже давно не ждет хорошего от людей, но брат…ему всего семь лет! Интересно, когда я стал считать нормой жизнь, без постоянных смертей и убийств? — Я не хочу, чтобы кто-то кроме меня делал это! Это я твой брат, а не она! — неожиданно зло процедил Дофи и резко отвернувшись от меня пошел к ближайшему читальному столу. Там он сел на стул и развернув перед собой рулон с книгой показательно перестал обращать на меня внимание. Слабо улыбаюсь, отчасти догадываясь о ревности Его Величества. Дело в том, что у брата не было никого ближе, чем я и мама, и по сути кроме нас о нем никто не заботился с точки зрения банальной любви. Если Дофи не вел себя, как ребенок и не показывал позитивных эмоций на людях, это не значило, что их не было в принципе. Еще хорошо, что при постоянном общении с родней из Мировой Знати он никого не убил и не замучил, а предпосылки были и много. С отцом у старшего, несмотря на родство, отношения не складывались. Было ли тому причиной различие характеров между ними или Хоминг просто отталкивал Дофламинго, не делая попыток принять его таким каков он есть. Я не знал точного ответа на этот вопрос… Осторожно слезаю со шкафа, но на последних полках промахиваюсь с ногой и меня тянет вниз. Хорошо еще, что оставалось всего несколько пролетов и я более-менее удачно приземлился на колени и ладони. Рядом со мной громко упала книга, выбив из себя многочисленную вековую пыль. Встряхиваюсь и подымаюсь на ноги, успев заметить обеспокоенное выражение на лице брата, который быстро сменил его на скучающую и презрительную мину, вновь утыкаясь в учебник. — Что случилось? — мягко интересуюсь, становясь коленями на сиденье вычурного стула и облокачиваясь на стол, упираясь локтями в рельеф морской карты. Меня опять показательно игнорируют и подымают книжку на уровень лица. — Если это все из-за Мари, то мог и сам попытаться наладить с ней отношения… — Я тебе отец что ли? — брат опустил книгу и посмотрел на меня яростными голубыми глазами, приподнимая очки на лоб. — Мне для общения достаточно тебя и мамы, а другие просто ничтожества! Они научились скрывать свое отношение за лицемерием, тайком ненавидя! Да их за это убить мало! Как они смеют так смотреть на меня? Это у меня королевское происхождение, а не у них! — А при чем тут отец? Что вы опять не поделили? — зная Хоминга, он, наверное, вновь мог попытаться вбить свое идеалистическое представление о мире в брата, который за два года общения с другими родственниками, стал если и не их зеркальной копией, то близко подошел к этому. Превратиться в полную мразь, которая не видит берегов, ему не позволяли только я и мама. И я не говорю о том, что Дофи несомненно пугал матушку, но отнюдь не тем детским мерзопакостным поведением остальных детишек старше пяти и младше десяти лет. Нет. Дофламинго был умен, хитер, жесток и понимал все прелести богатой и лишенной наказаний жизни. Для мягкой и нежной мамы брат был еще более непонятным ребенком, чем простые в своей алчности и эгоистичности троюродный племянник и племянница. Но несмотря на все это, мама любила Дофламинго. Любила, как не каждая нормальная мама, я уже не говорю про мать из Мировой Знати. Поэтому если она и ужасалась некоторым поступкам своего старшего сына, то хотя бы не отворачивалась от него. Но отец, наоборот, никак не мог понять, что дети не были обязаны походить на своих родителей и пожалуй это и раздражало его больше всего. Невозможность повлиять на Дофи без насилия и перекроить его по своему подобию. И надеюсь я никогда не увижу, как мужчина впадает в крайность, так как если он и был похож на добродушного дядю, то временами я замечал за ним несвойственные движения и эмоции на лице. Будто в Хоминге жили совершенно две разные личности и временами это пугало. Что же касалось меня, то я не скрывал от брата своего отношения к соотечественникам, но противна Мировая Знать, в первую очередь, мне была даже не из-за их характера, а отношения к другим. Я не понимал, как эти люди могут позволять себе то, что простой народ сотворяет друг с другом каждый божий день. Почему Мировая Знать не могла быть выше своих желаний? Неужели они почувствовали себя Богами? Правителями мира? Чушь…даже будучи Королем я никогда не позволял дурного в сторону подданных, челяди и уж тем более рабов. Они деньги, престиж, людской ресурс, который ты взращиваешь собственными руками. Не дай Богам в моем бывшем мире поднять руку на раба или их детей. Все-таки ими становились не из простой прихоти, а по причине абсолютной ненужности. Другое дело, что рабов ненавидели свободные люди, так как у первых было намного больше привилегий, чем у вторых, так как те служили потомкам Древних Королей вполне искренне. И неудивительно, что они добровольно умирали за своих господ, защищая тех до последнего, благодарные им, что подобрали и оставили их при себе, а не выбросили на улицу, как никому ненужный мусор. В новом же мире, Мировая Знать не считала людей за живых существ. От их руки могли умереть, как простые граждане, так и рабы с челядью, над которыми издеваться считалось нормой. Дофи тайком показывал мне развлечение наших родственников. Не знаю, какой реакции он ожидал от меня, но я только сильнее уверился, что мне не по пути с Небесными Драконами. Мне редко снились кошмары, так как я никогда не сожалел о содеянном, но мертвые лица замученной женщины и ее дочки восьми лет преследовали меня на протяжении нескольких дней. — Он вновь читал мне нотацию, на тему «Дофи, будь добрее к простому люду, он же такой «простой»!» — брат вернул очки на нос, блеснув холодными глазами. — Не надо мне говорить о том, о чем он сам не имеет никакого понятия. Я не хочу иметь с этими ничтожествами ничего общего. Я хочу быть Мировой Знатью и управлять людьми, так как в мире есть те, кто Правит и те, кто Пресмыкается! — Сурово тебе мозги промыли, — говорю тихо и в сторону, но брат услышал. Мне бы такую жажду власти в восемь лет, давно бы захватил мир и стал Императором. — А сам? Долго будешь играть в игру одного зрителя? Скажи честно, тебе же нравится наблюдать за их реакцией на себя? Такого невинного, милого и тупого, когда на самом деле ты такой же умный, как и я! Но если я говорю правду и отношусь к людям, как они того заслуживают, то ты, мой маленький брат, играешься с ними. Поэтому не надо делать мне тут из себя добренького волка в овечьей шкурке, ангелок! — в молчание наблюдаю, как детское лицо искажается в жесткой мимики, где насмешка переплетается с одобрением и превосходством над людьми. Увы, тебе еще далеко до той циничной сволочи, которой являюсь я, Дофламинго. — Может ты и прав, — медленно проговариваю, постепенно теряя свою приклеенную улыбку и снимая с себя одну из масок, наблюдая за сменой эмоций на лице…ребенка, который сам того не осознавая смог задеть меня своей непривлекательной правдой, но не всей… Для этого ему необходимо узнать меня еще лучше, чем сейчас. — Я играюсь с ними, играюсь почти со всеми, но делаю это отнюдь не из-за детского самодовольства, которое плещет у тебя из ушей. Ты хотел увидеть одно из моих настоящих лиц? То, которое я показываю только врагам, а не семье? Что же, смотри, но не плачься потом маме с папой, что я намного хуже, чем ты…принцесса. Казалось сам воздух вокруг меня потяжелел и темной тучей собрался над головой. Не отрываю гнетущего взгляда от лихорадочно блестящих глаз напротив, которые старались даже не моргать. Бледное лицо, сжатые кулаки на столе, дышит ровно, но с перебоями и не сводит с меня взгляда. Верно. Моргнуть, значит проиграть, отпустить настоящего меня, а ему необходимо время, чтобы понять, а также не спорить со мной, пока не подрастет или пока я не пойму, что он достоин указывать мне, что делать. Дофламинго моргнул и на его лице отразилось неподдельное детское разочарование и обида. Медленно слажу со стула, а бледный брат продолжает пожирать меня глазами. Он еще не скоро осознает, что давно попал под мое влияние, еще тогда, когда застал меня за тем, чем не следовало заниматься самостоятельно ребенку двух лет. В дверях библиотеки притормаживаю и бросаю мимолетную ухмылку успокоившемуся и подобравшемуся словно хищник Дофламинго. У него были слегка расширены зрачки, но красноречивый взгляд говорил мне, что теперь я точно не отделаюсь от него так просто. — И да, я понимаю, что из себя представляют люди и так называемое человеческое общество, в отличие от отца, мамы и тебя, которые изнежены жизнью Мировой Знати. Поэтому, воспользуйся моим советом и хотя бы изучи тех, кого ты презираешь всю жизнь и считаешь землей под своими ногами. Знаешь, они не так беспомощны и жалки, как думает Мировая Знать и когда-нибудь могут больно укусить своих хозяев, а то и разорвать на части. Я — монстр. Я не смел обращаться так даже с Игнатом, а Дофи и того младше, но не настолько, чтобы не понимать, что такое наказание, хоть он и не испытывал его никогда на собственной шкуре. Ошибка. Я точно знаю, что Дофи не смотрит на меня, как на ребенка уже давно, и даже на того, кто стоит с ним на одном уровне. Он чувствует, что я намного старше…и это прекрасно, так как дает мне шанс вырастить из него хищника, а не падальщика. Это уже не говоря о том, что кто-то дал мне второй шанс на жизнь! Только… Почему именно я? Заслуживал ли я этого? По сути человек, который умеет только убивать? Хорошо хоть у Дофи не будет проблем со своей совестью и верностью. Не у ребенка, который с рождения является Зверем. Такие не доверяют никому кроме себя и самым близким людям. И вряд ли он позволит чужим безнаказанно собою командовать. «Франо! Ассасин это не просто убийца. Как это не парадоксально, но мы обязаны защищать тех, за кого в будущем пожелаем отдать жизнь. Только так мы сохраняем себя и свой рассудок, но запомни, Франо, если ты не найдешь свою цель, людей, которым будешь предан, как себе и своему кинжалу, ты потеряешь себя. Для тебя больше не будет иметь значения кого убивать. Это наше проклятие и дар, быть нужными, но если у нас этого не будет, жизнь потребует от нас крови! Много человеческих жизней: мужчин, женщин, стариков и детей. Я знавала такое… чудовище, которое уже нельзя было назвать ассасином. От него стыла кровь, безумие плескалось не только в его глазах, но и сама душа была отравлена ненавистью. У него была лишь одна цель — убивать! Однако, редко кто из нас уходит из жизни по собственному желанию, поэтому чтобы остановить одного обезумевшего ассасина пришлось сплотиться не маленьким на тот момент королевствам. Но и это мало помогло, так как в итоге Мастер умер от рук своего ученика, проткнувшему тому сердце. Поэтому запомни, Франо, рано или поздно тебе повстречается человек, за которого ты захочешь отдать жизнь. Береги его, подставляйся под удары, но сохрани, так как если он умрет, морально ты умрешь вместе с ним, превращаясь в чудовище.» — Молодой господин? — Мари с мягкой улыбкой подходит ко мне и присаживается на скамейку. Больше она ничего не говорит и я благодарен ей за эту минутную тишину. Забавно. У меня есть трое претендентов, за которых если надо я отдам жизнь. Интересно, когда я стал доверять ей? Подымаю взгляд на миловидное лицо, зеленые глаза с тревогой смотрят на меня, а когда девушка понимает, что со мной все в порядке, зелень становится изумрудом и ее глаза улыбаются. Она не мой кровный родственник, в отличие от матери и брата. Но почему она со мной? Что движет ею? И самое смешное я еще не определился за кого хочу отдать жизнь. У матери в свое время, кроме меня, был еще и отец, за которого она и умерла. Не за меня. Головой я может и понимал, что любовь эта еще одна верность, но сердцем не мог принять ее выбор. Почему именно Зукро заслуживал жизни больше, чем она? Зачем она ушла от меня? Кто же я на самом деле? Ассасин или Мировая Знать? Убийца или Король? Свободный или Зависимый? Кто из них: мама, Дофи, Мариэль? Или время определиться еще не пришло?