Любовь без границ

      Плисецкий вышел с ванной за минут двадцать. Он неожиданно появился в дверном проеме в обмотанном полотенце вокруг талии. В одной руке он держал свою одежду, а другой держался за голову.       - Что-то голова кружиться… - сказал он и, пошатываясь, подошел к дивану и сел.       - Давайте я вызову скорую, - предложила девушка.       - Да, и сразу про милицию не забудь. Надо же кому-то объяснить, почему я влетел в окно чужого дома.       Вика ничего на это не ответила, поэтому Юрий продолжил.       - Подойди ко мне, присядь рядом, - жестом пригласил девушку Плисецкий. – Раз я уже здесь, то нам нужно поговорить.       - А можно не сейчас? – запаниковала Никифорова. – Давайте я сначала Вас подлечу…       - Но ты же понимаешь, что разговора не избежать? – спокойно говорил Юра.       - Понимаю, но у Вас опять течет кровь, поэтому садитесь поудобней, нужно наложить повязку. У Вас снова волосы красные.       Плисецкий потрогал место раны и посмотрел на пальцы – кровь.       - Хорошо, будь по-твоему.       Никифорова вздохнула с облегчением и принялась за работу. Очередной раз промыла рану у виска, прижгла йодом, от чего Юрий зашипел, но не дёрнулся даже.       - Я наложу повязку. Скажите, если будет слишком туго.       Юрий ничего не сказал и девушка продолжила. Теперь надо было обработать раны от битого стекла.       - Ты еще слишком молода и наивна, - ни с того ни сего сказал Плисецкий наблюдая за тем, как Виктория кропотливо трудиться над его ранами.       Она сразу поняла, к чему он клонит и каков будет дальнейший исход разговорила, поэтому со злости прижала ватный диск с зеленкой прямо в рану на груди.       - Я же уже сказал, что разговора не избежать, - еще раз дал понять фигурист.       Вика закончила все процедуры, подошла к окну и развернулась к Плисецкому спиной.       - Мне больше нечего Вам сказать, - буркнула девушка.       - А если подумать? Утром у тебя нашлись слова, значит и сейчас найдутся.       - Утром я уже все сказала, добавить больше нечего.       - Хорошо, - Юрий выдержал паузу. – Когда это… началось? – Плисецкий старался быть максимально тактичным и осторожным в разговоре, ведь знал, в каком состоянии девушка.       - Я не знаю…       - Хорошо.… Как ты себе вообще представляла наши отношения, даже если бы я и ответил тебе взаимностью?       Виктория аж содрогнулась от услышанного.       - Я не знаю… - иного ответа не нашлось.       - А я знаю. Хочешь, расскажу?       Вика молчала.       - Все очень просто. Узнал бы твой отец, переломал бы мне несколько костей, в лучшем случае, что правильно бы сделал, обвинил в педофилии, может даже обратился в правоохранительные органы, а тебя бы просто изолировал на некоторое время. Думаю тебе не надо говорить, что том случае никаких соревнований тебе не видать. У тебя депрессия, у родителей шок… Дальше продолжать? – спросил Юрий.       Никифорова уже на средине рассказа начала тихо плакать, но сейчас уже начала громко всхлипывать.       - Ну и чего ты снова ревешь? Сколько можно плакать? Успокойся, пожалуйста, - успокаивал мужчина.       - Потому что,… потому что я не знаю, что мне делать… - Вика начала плакать навзрыд.       Плисецкий не знал куда деться, он не мог спокойно слышать, как Никифорова заливалась слезами. Она стояла, обернувшись к окну, а ее плечи содрогались при каждом всхлипе.       Не смотря на боль в теле, Юрий встал с дивана и тихонько подошел к девушке. Она увидела его отражение окне, и по телу пробежали мурашки. Он несмело положил свои руки ей на плечи и попытался утешить.       - Послушай, мне больно сейчас на тебя смотреть. Я не знаю, что говорить в таких случаях, но точно знаю, что это все пройдет, поверь мне…       Вика не могла слушать этих дурацких, по ее мнению, слов утешений. Она убрала руки Плисецкого со своих плеч и развернулась к нему.       - Давайте мы пропустим это, а? Если Вам больше нечего мне сказать, кроме как «все пройдет, время лечит», то лучше не говорите ничего. Пожалуйста. Я сделала глупость, что при… призналась Вам в любви. Я чувствую себя последней идиоткой, так как понимала и понимаю, что мне не на что рассчитывать и для «нас» будущего нет. И дело не только в возрасте, еще и в моих родителях, я знаю это. Но я ничего, слышите, НИЧЕГО не могу с собой поделать! Я очень хочу перестать испытывать к Вам какие либо чувства, но, как говорят, сердцу не прикажешь. И мне страшно, очень страшно, что это не детская влюбленность, понимаете? Мне очень трудно Вам об этом говорить в лицо, но я иначе не могу. Надеюсь, что мне просто станет легче, если я все выскажу, но… - Виктория больше не могла сказать ни слова, слезы брызнули из глаз, и девушка убежала в ванную и закрылась на замок.       Юрий, из-за ранений, не смог вовремя отреагировать и поймать девушку, поэтому дверь ванной захлопнулась прямо у него перед носом.       - Эй, не дури! Выходи оттуда, слышишь? – Плисецкий начала паниковать, ему было страшно представить, что девушка может с собой сделать. – Ты меня слышишь? Ничего не делай, прошу теб…       - Да не собираюсь я с собой ничего делать, - сказала Вика голосом, раненного животного.       Плисецкий выдохнул с облегчением и сполз по двери вниз. То же самое сделала и Вика. Они оба сидели в одинаковой позе, спина к спине, и даже не догадывались об этом. Наступило молчание…       - Можно рассказать тебе одну историю? – спросил Плисецкий.       - Рассказывайте, - безразлично ответила девушка.       - Мне было 18 лет, как раз пик моей карьеры. На тот час мы с твоим отцом и матерью уже были в соре, и они уже жили в Японии. Я был супер звездой, все дела, девчонки за мной табунами бегали…       Никифорова вытерла слезы и начала слушать внимательней.       - Меня тогда еще тренировали Яков Фельцман и его бывшая жена – Лилия Барановская, ты наверняка слышала о них.       - Угу, - едва слышно угукнула Вика.       - Так вот, как-то раз, как раз на мой 18-й День рождения, Лилия объявила, что должна улететь в Москву на месяц, а мне пришлет временную замену, - сказал Юрий и замолчал, чтобы проверить слушает ли его Вика.       - И что дальше? – спросила она.       - А дальше пришла та самая замена, - вспоминал Юрий с ностальгией. – Когда она впервые вошла в зал, я подумал «Что это еще за пиздец? Почему она такая… никакая?». Она не красилась, как все девчонки в то время, ярко не одевалась, вообще выглядела как серая мышь. Вот задротка и все тут! Я так с нее издевался, что до сегодня стыдно… - Юрий грустно улыбнулся, а затем продолжил. – Не буду вдаваться в подробности, но случилось так, что я влюбился в нее, в ту самую серую мышь, которую так гнобил и доводил до истерик. Странно было то, что и она в меня влюбилась, не смотря на все мои издевательства… Я был ее первым парнем… в плане секса… У нас завязались серьезные отношения, и мы встречались где-то год, как она узнала, что с родителями переезжает в Венгрию. Я говорил, что она была балериной? – вспомнил Плисецкий, что забыл важный момент.       - Нет, - ответила Вика через дверь.       - Так вот, она была очень талантливой балериной, и прославилась не только на отечественных просторах. Короче говоря, ей предложили контракт в Венгрии. Она знала, что согласиться и уедет, ведь такой шанс выпадает один раз в жизни, а мы были еще молоды, еще все впереди… Тем более ее родители никогда в жизни не допустили бы чтобы она профукала такой шанс. И несмотря на то, что мы были любовью всей жизни друг друга, мы осознавали, что нам надо расстаться, пока все не зашло еще дальше, понимаешь? Мы знали, что этого не миновать, выбора нет. Лучшее, что мы могли в тот момент сделать – это перестать встречаться, пережить это, переплакать, перебить посуду, пережить бессонные ночи и все-таки…. – Плисецкому было действительно нелегко это вспоминать. – Но мы были реально слишком молоды и глупы, наивны… Мы продолжали встречаться, заботиться друг о друге, заниматься любовью… А часики-то тикали… Короче, через полгода она уехала, и я больше никогда ее не видел, если что только по телевизору.       Викторию настолько затянула история Юрия, что она уже сменила позу, удобно усевшись на мягком коврике.       - И что дальше? Вы еще ее любите? – спросила девушка.       - Нет, конечно, не люблю. Осталось только приятное воспоминание, но прошло уже 18 лет, а я все равно ее помню… Точнее я не могу забыть всю ту горечь и боль, которую я испытывал на протяжении еще двух лет, наверное. Знаешь, я никому об этом не рассказывал… Но я думаю, что что-то глубоко в моем подсознании не дает мне завести новые отношения и полюбить кого-то вновь. Вот такой вот взрослый мужик вроде меня, успешный, физически здоровый, ни в чем не нуждающийся на первый взгляд, может быть настолько несчастным. Грустно, не правда ли? – грустно спросил Юрий.       Никифорова была шокирована тем, что он так открылся ей, открылся, по его словам, ей первой. Это было совсем не похоже на него, но она сама все услышала своими ушами. Она выслушала его то ли исповедь, то ли просто что-то, что сильно наболело, и открыла дверь ванной, из-за чего мужчина чуть не распластался на полу.       - Почему Вы рассказали мне это? – она спросила это уже полностью успокоившейся.       - Я хотел, чтобы ты поняла, что лучше не начинать строить то, чего ты не сможешь достроить до конца. Не уместно начинать делать фундамент, зная, что дом не достроишь.       - Но у Вас было много девушек, не так ли? Они что, палатки, если перевести на Ваш маневр? – серьезно спросила фигуристка.       - Они просто девушки на одну ночь, - коротко, но ясно ответил Плисецкий.       - А знаете, что? – задала вопрос девушка.       - Что?       - Не смотря на то все, что Вы мне рассказали только что, не смотря на то, что потом будут последствия, я хочу…. Я хочу побыть вашей девушкой… даже если на одну ночь, даже если завтра мне будет плохо, я буду плакать и страдать и…       - Перестань, - грубо перебил Юрий. – Не смей так говорить о себе! Ты еще такая глупая и наивная, ты не такая, как те девушки, ты не шлюха на одну ночь, ты еще дитя, а для моих 36 тем более… Ты ребенок, пойми, ты…       Виктория не дослушала его, она просто подошла впритык к Плисецкому и распахнула белый халат, демонстрируя свое уже давно не детское тело. Взору Юрия открылась ее лебединая шея, ключицы, красивая грудь, ее шелковистая кожа, молочного цвета, плоский живот, ее четко выраженная талия, ее идеальные бедра и, наверное, самые красивые ноги, которые он когда-либо видел. Она была идеальна, он сразу это осознал и в голове промелькнула грязная мысль, за что он разозлился на себя.       - Хоть и тело у тебя чертовски привлекательное, и вся ты невьебенно как сексуальна… - Юрий шумно вдохнул воздух и выдохнул его дрожа всем телом. – Но я не смогу этого сделать с тобой, - сказал он и начал прикрывать девушку ее халатом. – Не надо… не делай так больше… Это будет самой большой ошибкой в твоей жизни… и моей… - продолжал говорить мужчина, но уже, скорее сам себе. Он укутывал ее в халат и как будто старался прикрыть ее своим телом. Он прижал ее к себе, чтобы не видеть ее тело и не смотреть на ее лицо. Ему казалось, что сейчас ему сорвет планку, он едва сдерживался. Он весь дрожал, дрожала и Вика. Она привстала на цыпочки и горячими губами дотронулась к шее Юрия, после чего новая волна дрожи прошлась его телом. Никифорова повторила это еще раз, только на сей раз более похоже на поцелуй… Плисецкий почувствовал горячее дыхание Вики и мягкость ее пухлых губ. Он опустил руки девушке на бедра и сжал их с такой силой, что Никифорова чуть не отпрыгнула от него, но не успела.       - Если сейчас мы не остановимся, то это будет наша последняя встреча в этом мире… - тяжело дыша, прошептал Юрий Вике на ухо, как будто давая ей еще выбор – остановиться или же пойти ва-банк.       - Ничто на свете меня сейчас не остановит… - томно ответила фигуристка.       - Тогда до встречи в другом мире, - сказал Юрий и накинулся на девушку со страстным поцелуем.       «До встречи в аду», про себя подумал Плисецкий.