Любовь без границ

      - Вика, где ты? Отзовись, я не знаю, где тебя искать… Я не знаю вашего дома и тут темно… - Плисецкий медленно передвигался по дому, с комнаты в комнату, в полном мраке. Единственным ориентиром Юрия были стены, по которым он водил руками, как слепой, и так определял, куда идти дальше. Вот таким вот способом, на ощупь, Юрий обошел две комнаты, но так и не напал на след девушки.       Вики сидела в гостиной на подоконнике и слушала, как Юрий ее звал.       - Вика, давай не будем играть в прятки. Я прошу прощения за то, что ляпнул не подумав. Прости меня, я чувствую себя полным придурком… - фигурист продолжал разговаривать сам с собой надеясь, что девушка отзовётся, но она продолжала молча слушать, пока не услышала звук разбивающегося стекла на кухне, а затем последовали вопли Плисецкого.       - Блядь! Сука! Ах, как же больно… Пиздец, кровь! Мать его за ногу, сука! – орал благим матом тренер. – Бля-я-я, здесь уже полно крови…. Вика! Кажется, я запачкал кровью ковёр…       Никифорова не на шутку напугалась, ведь судя по крикам Плисецкого, он разбил вазу, или что-то вроде того, и сильно поранился, а в доме нет электричества, и мобильные уже наверняка разрядились, так что скорую даже не вызвать.       «Ну почему Вы всегда калечите себя у нас в доме?», подумала Вика и, забыв про обиду, побежала на звук криков.       Как только она переступила порог, ее неожиданно схватили сильные руки и крепко держали, девушка не могла сделать ни шагу назад.       - Попалась, - спокойно сказал Плисецкий.       Фигуристка сразу сообразила, что все предыдущие пять минут были отменной актерской игрой. «Вот же хитрый сукин сын».       - Оскар ему! – выпалила Вика, сжав зубы от злости из-за того, что ее обвели вокруг пальца.       - Извини, пришлось разбить вазу, чтобы выманить тебя, но я компенсирую ее стоимость, - говорил Юрий, продолжая крепко сжимать плечи девушки.       Никифорова разозлилась еще больше, что придало ей сил, и она попыталась вырваться с хватки тренера, что ей почти удалось, но Плисецкий оказался быстрее ее и успел в последний момент схватить Вику за талию и прижать к себе намертво. Они оба согнулись буквой «Г» и тяжело дышали. А буря за окном придавала еще больше красок и так волнующей атмосфере.       - Как в фильмах ужасов, правда? – засмеялся Юрий, «обнимая» девушку за талию и прижимаясь щетинистой щекой к ее нежной шее.       - Вы скотина! Лжец! Отпустите меня, немедленно! – кричала во весь рот девушка и пыталась вырваться, но зря.       - Не отпущу, пока ты не успокоишься и не поговоришь со мной, - спокойно объяснил Плисецкий.       - Я не желаю с Вами вести беседы, и я уже тысячу раз пожалела, что позвонила Вам! – со злостью в голосе кричала фигуристка. – Мне уже дышать нечем, мне больно! Отпустите меня!       - Ладно, я не хочу причинять тебе боль, поэтому давай сменим позу.       Плисецкий уже бывал на кухне Никифоровых ранее, поэтому знал, что и где расположено.       Он медленно, но все так же крепко держал девушку, обернул ее к себе лицом и прижал к стене. Справа от них стоял кухонный гарнитур, поэтому туда Виктория точно не сунется, а вот слева никаких препятствий не было, выход был свободен, поэтому Юрий, опершись коленом о стену, перегородил девушке путь к побегу. Кроме того, Плисецкий крепко держал ее за запястья, прижимая их к холодной стене. Никифорова выглядела, как распятая. Когда девушка пыталась извиваться, как змея, он еще сильнее прижал ее, да так, что Виктория почувствовала, как холодная металлическая пряжка его ремня врезалась в ее кожу на животе.       - Что Вы делаете? НЕМЕДЛЕННО ОТПУСТИТЕТ МЕНЯ, - Вика больше не кричала, а говорила спокойно, но голос дрожал от волнения.       Воздух был как будто намагниченный, было трудно сделать вдох-выдох, чтобы не дрожать. Тело покрылось приятными и одновременно волнующими, мурашками. То ли в силу своего возраста, то ли фантазии, вся эта ситуация казалась девушке и пикантной, и пугающей, и волнующей, и интимной и … даже немного мистичной.       Весь дом был погружен во мрак, и вокруг царила тишина, которая, казалось, давит. За окном было едва слышно свистящий ветер, звук стучащих в окна веток, из-за которого создавалась иллюзия, будто по ту сторону кто-то спрятался и стучит длинными ногтями по стеклу оконных рам. Звуки казались Никифоровой жутковатыми, но ее тело сейчас съёжилось и напряглось не из-за этого.       Кроме фоновых звуков, созданных силой стихии, бушующей снаружи, слышалось так же тяжелое дыхание Виктории и Юрия. Они застыли в такой позе и уже молчали несколько секунд, которые казались длинными минутами. Кроме того, что было неловко, Никифоровой стало некомфортно находиться в таком положении. Ее руки затекли, запястья начали побаливать, в горле пересохло, все конечности охладели, но уши, щеки и губы горели, как при горячке. Девушка больше не могла вынести не минуты этой напряженки и снова обратилась к Плисецкому с просьбой выпустить ее со своей ловушки.       - Юрий, Вы меня слышите? Может, отпустите меня уже, - дрожащим шепотом произнесла фигуристка. – Я согласна поговорить с Вами спокойно, я больше не буду убегать.… И вообще… я не обижаюсь на Вас…       Плисецкий опустил руки девушки вниз, но из своих рук не выпускал. Он еще сильнее вжался в тело фигуристки своим телом и наклонился к ее уху.       - Докажи, - так же пошептом сказал Юрий.       - Ч-что? – уже громче спросила Никифорова. Она не поняла, что от нее требуют.       Мужчина провел кончиком своего носа возле уха девушки и судорожно выдохнул воздух, от чего у нее новой волной пробежались мурашки по левой половине ее тела. Юрий казался невозмутимым, но внутри его все бушевало. Он давно не испытывал к женщине таких чувств. Подобное ощущение было лишь тогда, когда он откатывал программу на соревнованиях и смотрел на монитор на свои оценки. Знал, что отработал на отлично, и оценят его лучше всех, но все равно оставалось волнение, приятное ощущение волнения. Так же было и сейчас.       - Докажи, что ты не держишь на меня обиды, что ты простила мне все те слова … и все то, что произошло вчера, - голос был тихий, монотонный, гипнотизирующий. Но Виктория долго не думала с ответом.       - А Вы отпустите меня и сами увидите. Я не буду убегать… больше, - сказала фигуристка, нервно сглотнув. Плисецкий продолжал дышать ей в ухо, чем сбивал с толку, вгонял в красу и заставлял чувствовать себя неловко. – Мы поднимемся наверх, и я дальше буду рассказывать Вам свои истории…       - Как Шехерезада Шахрияру?       - Эм.… Пусть будет так.… Как Шехерезада… - девушка была сбита с толку подобным вопросом.       - Но таким способом она обманывала Шахрияра, разве ты не знала об этом? – Плисецкий шептал, как змей.       - Хорошо. Тогда что … что Вы хотите? – осторожно спросила Виктория. Она чувствовала что-то неладное. С Юрием происходило что-то не то, его поведение в сей момент совсем не соответствовало обыкновенному поведению.       - Хочу, чтобы ты доказала, что прощаешь мне все, что я сказал… и что сделал.       - Да как Вам доказать? Я же сказала, что прощаю, зачем так акцентировать на этом внимание, для меня совсем не в новинку то, что…       - Поцелуй меня, - перебил Плисецкий Никифорову.       - Ч-что? – Вика переспросила это так тихо, почти одними губами. Ее мгновенно накрыла горячая волна, и пылали теперь не только щеки, но и все тело. Она была сбита с толку.       - Поцелуй меня, Виктория, - сказал Юрий, почти касаясь своими губами уст девушки.       Вика сразу почувствовала странные ощущения. Ноги начали становиться ватными, сердце пропускало удары, разум будто в тумане. Если бы Юрий сейчас ее не держал, то она бы упала или сползла вниз по стенке и не поднялась. Пот выступил на ее лице, и она напрягалась все больше, а Плисецкий приближался все ближе. Его губы уже касались ее губ, но пока что едва-едва, так, что она чувствовала лишь их дрожь.       - Зачем это все? – прошептала Вика.       - Я хочу, чтобы ты меня поцеловала, и все, - голос Плисецкого тоже срывался на дрожь.       - Я не верю в то, что сейчас происходит… - едва дыша, сказала Вика.       - Поверь мне, что мне еще меньше верится.… И я сейчас совсем себя не понимаю, и своих чувств и.… Какого черта столько лишних слов?!       Плисецкий одним ловким движением притянул Викторию еще ближе к себе, заложил ее руки себе за шею, приподнял ее за бедра, прижал к стене, для большей устойчивости, и поцеловал ее с такой страстью, с таким желанием, с жаждой, с жадностью, с ненасытностью… Он чувствовал себя жаждущим воды, потерявшимся в пустыне, человеком, а Виктория в настоящий момент была для него последней каплей воды на дне фляги.       Девушка просто плыла в объятьях своего тренера. Она закрыла глаза и чувствовала что-то подобное вольному падению. Невесомость, легкость, слабость, воздушность – именно этими словами можно было описать ощущения Вики.       Несколько мгновений спустя Юрий прервал свой поцелуй, потому что Виктория ни не отвечала на него, ни сопротивлялась. Она вообще никак не реагировала, будто находилась в прострации. Плисецкий опустил девушку на ноги, продолжая придерживать ее. Она почти не ощущала земли под ногами, но стала приходить в себя.       - Вика, все нормально? – взволновано спросил фигурист.       Девушка долго не отвечала, чем еще больше насторожила тренера.       - Да, все в порядке, просто это все так странно… - медленно протянула Вика.       - Слишком много всего за два дня, да? – ласково спросил Юрий, нежно обнял девушку за плечи и прижал к себе.       Он почувствовал, как дрожало ее тело и сам начал дрожать. В голове Плисецкого творилось черти что, каша. Он не мог понять, почему его так тянет к этой девчонке. Еще двое суток назад он вообще не придавал значения ее существованию, разве что искренне хотел, чтобы она взяла золото зимой, и то только для того, чтобы кому-то что-то доказать. А сейчас он опустил глаза вниз и умилялся тому, как Виктория положила свои руки ему на грудь, как котенок лапки, и положила голову ему на плечо. Он наклонился ниже и вдохнул запах ее волос. Из-за непроглядной темноты остальные чувства обострились, поэтому он нюхом уловил цитрусовые нотки шампуня девушки. Плисецкий сжал девушку еще крепче и зарылся носом в ее волосы. «Какое приятное чувство», думал он.       В их головах бушевали потоки разных мыслей, весь мир вокруг просто исчез, все утратило свое значение. Они могли бы стоять так хоть всю ночь, но надо было что-то решать, Юрий чувствовал, что нельзя упускать такой момент, иначе он потеряет свою магию.       - Ты можешь заболеть, если так долго будешь стоять босиком на холодном полу. Пойдем наверх, я согрею тебя…