Любовь без границ

      Юрий выпустил Викторию из объятий и взяв ее за руку, повел на верх. Они вошли в девичью комнату, которую освещала одна единственная свеча, и та уже догорала.       Плисецкий сел на край кровати и притянул девушку ближе к себе. Ее и без того бледная кожа казалась в этом полумраке почти белой, а волосы еще пепельней.       - Ты как будто призрак, - сказал Юрий, глядя вверх на Вику. – Хороший призрак… Такая светлая и… - Плисецкий обнял девушку за бедра и прижался щекой к ее животу.       Вся эта картина выглядела весьма своеобразно. Такой сильный на вид, здоровый мужчина будто преклонил голову перед стоящей над ним хрупкой девушкой. Это напоминало картину с прошлых веков, когда рыцари, стоя на колене, преклоняли голову перед своей королевой, выражая этим свою преданность, верность и покорность.       В тот момент Виктория действительно была похожа на королеву. Не смотря на домашнюю одежду и небрежно раскинутые на плечах волосы, белизна ее кожи, волосы, отдающие серебром, постава, придавали ей неких аристократических черт.       - Я не хочу быть для Вас лишь призраком, - взволновано сказала Никифорова, смотря вниз на Плисецкого, который обвил руки вокруг ее талии как змей. – Вы понимаете, о чем я?       - Понимаю, конечно, понимаю, - сказал фигурист и обнял девушку еще крепче.       Наступила тишина. У каждого в голове творилось черти что, но оба знали, что эта ночь никак не должна повлиять на завтрашний день. Скоро вернуться Никифоровы, значит к этому моменту все должно стать как прежде. Никаких неловкостей, никаких чувств, никаких взглядов, никаких цветов, разбитых ваз и окон, никаких свечей и ночей, проведенных вместе. С рассветом оба должны забыть все, что случилось за эти 48 часов. «Не начинай строить фундамент, если не закончишь дом». Подобные мысли сводили с ума.       - Ты еще совсем юная, красивая, у тебя все еще впереди. Ты поплачешь, но со временем забудешь меня, будешь встречаться с каким-то мальчиком, у тебя будет новая любовь, новая жизнь, - Юрий говорил это как будто сам себе, просто озвучивал мысли. – А я? Я уже не представляю, что буду делать завтра без тебя… 36. Пиздец, мне 36 лет, а я влюбился в девочку, которой гожусь в отцы. Как прискорбно… Какой я жалкий…       Дальше Виктория не слышала его слов. «Влюбился? Он в меня влюбился? Не верю, это просто галлюцинации, не может быть такого…».       - Повторите, - Никифорова немного отстранилась от Плисецкого, взяла его обеими руками за голову и приподняла вверх. – Повторите, что Вы сказали.       - Хм, - грустно улыбнулся фигурист. – Да, похоже, я влюбился в тебя, Виктория. Ты это услышать хотела? – сказал он и положил свои ладони на ее.       Конечно она хотела услышать именно эти слова, о которых даже мечтать не смела.       Юрий больше не желал погружаться в мрачные мысли, и решил действовать согласно зову инстинкта. Притянув девушку за руку, он лег на кровать и увлек Викторию за собой. Мгновенье и Никифорова не успевает понять, как оказывается на Плисецком. Еще мгновенье – и мужчина уже сверху. Он наклонился, прижался губами к ее щеке и прошептал:       - Если хочешь, чтобы я остановился, скажи это сейчас.       Виктория промолчала.       Юрий прижался к ее трепетному телу еще сильнее.       «Как же невероятно ощущать вес Вашего тела на себе… Вдыхать Ваш запах, ощущать мягкость кожи, напряжение мышц, подставляться под Ваши поцелуи, как под расстрел…».       Плисецкий одаривал нежно-страстными поцелуями каждый сантиметр кожи на ее шее и декольте. Он запрокинул ее руки над ее головой и их пальцы переплелись, сжались до боли. Легкая щетина мужчины оставляла слегка красные следы на бледной атласной коже девушки. Он удерживал ее руки одной рукой, а второй потянулся под футболку, к груди.       Его ласки были страстные и нежные одновременно, от чего кружилась голова и кидало в дрожь.       - Ты все еще можешь остановить меня, - простонал на ухо Юрий, но кроме тяжелого дыхания девушки больше ничего не услышал.       Он не хотел останавливаться, ни за что на свете, но он хотел дать ей выбор.       Ощутив теплое дыхание, а затем влажные губы на нежной коже своей груди, Вика прогнулась всем телом. Она откинула голову назад, зарываясь в мягкую, прохладную ткань покрывала.       Вика вырвала свои руки с его хватки и зарылась длинными, тонкими пальцами в его мягкие волосы. Она крепко сжала руками копну волос, доставляя Плисецкому приятную боль. Юрий принял это за сигнал, что можно перейти к более решительным действиям.       Мужчина прошелся горячим языком вдоль линии талии, после чего все тело фигуристки покрылось мурашками. Он опустился ниже и начал медленно, не переставая целовать живот, стягивать с девушки балахонные пижамные штаны. Следом за штанами на пол полетела футболка. Виктория лежала полуголая, беспомощная, такая хрупкая и маленькая, но одновременно такая взрослая, сексуальная, желанная. Он встал на колени, снял с себя футболку и начал рассматривать ее тело при свете одинокой свечи на прикроватной тумбочке. Все, начиная с ее лица, черты которого казались Юрию самыми правильными, самыми нежными, и заканчивая ее длинными, прямыми ногами повергало Плисецкого наповал.       Он окинул взглядом ее рассыпавшиеся серебристые волосы, затем выразительные ключицы, аккуратную грудь, ребра, плоский живот… Все в ней ему казалось идеальным. Она лежала перед ним как восковая фигура, которая была вылета специально для него, под его вкусы и желания. На мгновенье Юрию стало страшно, что она действительно не настоящая, а всего лишь кукла, что заставило его судорожно схватить девушку за бедро и сжать его. Виктория шикнула от боли, которая вернула ее с мира грез в реальный мир.       Она пришла в себя и так же начала рассматривать своего тренера. Он стоял на коленях, голый до пояса и поглаживал ее бедро. Время от времени, благодаря редким вспышкам молний, Виктория смогла рассмотреть даже самые мельчайшие детали и черты. Первым, что бросалось в глаза и к чему невольно тянулись руки, был его красивый торс, как будто выбитый из камня. Его рельефные мышцы, гордая осанка – результат долгих годов тренировок, заставляли мозг Никифоровой грязно фантазировать. Затем глаза опустились ниже, на линию пояса. Его темные джинсы уже немного сползли и была видна белая полоска белья Плисецкого. «Как же это заводит», подумала Виктория и сглотнула. Она потянулась рукой к ремню и попыталась его расстегнуть, но не получилось.       - Я помогу тебе, - шепнул Юрий.       Плисецкий снял с себя джинсы, а когда пришла очередь нижнего белья, Никифорова отвернулась.       - Еще такая маленькая, - ехидно промолвил фигурист.       Юра полностью разделся и потянулся к трусикам Виктории, но только он успел на несколько сантиметров опустить резинку белья ниже, как тело девушки напряглось. Юрий остановился, понимая, что его подчиненная чувствует себя некомфортно. В отличии от него, она не трахалась каждую неделю с новым парнем.       - Милая, давай залезем под одеялко, а? – нежно прошептал Плисецкий на ушко Вики.       Она ничего не ответила, но облегченно вздохнула и полезла под одеяло. У нее было странное чувство, ведь в прошлый раз они с Юрием занимались более грязными делами и это при включенном свете, но в сей момент она чего-то стыдилась.       Умостившись под одеялом Юрий больше не мог сдерживать себя. Хоть как бы он не старался быть нежным и не спешить, а желание побыстрее сорвать с девушки белье и войти в нее перевешивало.       Он навис над ней и ловко, одной рукой, стащил с фигуристки трусики и выбросил их через плечо. Он снова начал целовать ее, но уже больше со страстью, чем с нежностью. Плисецкий немного грубовато сжимал ее кожу, кусал и посасывал губы, переключался на грудь, потом снова на губы, на шею, на грудь, снова на губы, и так до тех пор, пока не стало уже сил терпеть. Даже Виктория постанывала от удовольствия и сгорала от желания перейти к большему, нежели просто игры с телом друг друга.       Юрий провел двумя пальцами между ног девушки и по всего его телу будто ток прошелся. Она уже была полностью готова и только ждала, когда он завладеет ею. Плисецкий облизал свои пальцы, при этом чуть громко причмокнув.       - Я иду, сладкая, - томно промолвил он и уже обхватил свой член рукой, чтобы направить его в нужное место, как вдруг…       - Стойте, - едва выдавила из себя фигуристка.       - Что такое? Ты передумала, - Плисецкий уже перебирал в голове причины, почему Вика отвергает его в такой момент.       - Презерватив… - стыдясь, напомнила Никифорова.       - Ах, презерватив… Точно... я и забыл, - Юрий, не слезая с девушки начал искать одной рукой на полу свои джинсы.       Конечно же, он не забыл о защите, он просто на просто очень редко ею пользовался. Большинство девушек ему и без этого отдавались, но благодаря тем некоторым, принципиальным, он всегда носил с собой презерватив, так, на всякий случай. «Спасибо, сучки», в уме поблагодарил их Плисецкий.       Он быстро надел контрацептив, раздвинул ноги девушки, устроился поудобней и задал последний вопрос.       - Ты действительно любишь меня?       - Люблю больше жизни, - простонала Виктория на ухо Плисецкому, обнявши его за шею и прижимая к себе все крепче. – Люблю…       Дальше Юра не слышал, он не торопясь вошел в тело любимой девушки и издал животный рык.       Сначала Плисецкий двигался медленно и время от времени спрашивал у Вики ощущения. После своей первой любви фигурист никогда не спрашивал своих партнерш по сексу об ощущениях, нравится ли им, приятно ли, не больно ли, ведь ему всегда было наплевать на это, лишь бы потрхаться, утолить животный инстинкт. Но сегодня он не трахался, он бы даже не стал называть это занятие сексом. Сейчас он занимался именно любовью, и желания и ощущения его любимой были для него превыше своих собственных предпочтений.       Пара так долго шла к этому, но сам процесс длился не очень долго. Прелюдии слишком затянулись, желание и возбуждение были слишком сильными. Плисецкий чувствовал, что скоро достигнет вершины удовольствия. Виктория в свою очередь, никогда не получая оргазм до этого, не знала, что с ней происходит. Точнее она догадывалась, но не могла представить, что оргазм – это именно то, что она сейчас испытывает, или вот-вот испытает. Ее окутывало приятное чувство напряжения, которое начиналось с низа живота. Тело бросало в жар, начиная с кончиков пальцев на ногах и поднимаясь все выше и выше. Девушка чувствовала, как ее разум начинает отключаться от этого мира, все вокруг становится неважным, неосязаемым, кроме него. Она чувствует, будто падает в пропасть, тело напряжено и дрожит, она крепко схватила Плисецкого одной рукой за волосы, а второй за плечо. Кончики пальцев побелели и казалось, что косточки вот-вот сломаются, издав противный хруст. Она вонзила зубы в его шею и в последние секунды наслаждения закатила глаза, потом медленно, плавно расслабляясь и ослабляя хватку.       Плисецкий кончил следом за девушкой, будучи при этом неописуемо горд собой, что не финишировал первым, но еще более горд с того, что его любимая очевидно достигла пика наслаждение.       Последняя свеча догорела. Буря за окном закончилась, слышались лишь одинокие звуки капель, стекавших с крыши и разбивающихся о подоконник. Влюбленные лежали в теплой кровати, выжатые до последней капли. Виктория сразу уснула, положив голову на грудь Плисецкому. Юрий же еще не мог уснуть до поздней ночи. Он много рассуждал о будущем, как быть с чувствами, как жить дальше, как смотреть Виктору в глаза… В конце концов он еще крепче прижал Никифорову и вдохнув запах ее волос уснул.

***

      Виктория не могла отличить сон это, или нет. Она слышала какие-то крики и вопли непонятного происхождения. Когда девушка почувствовала, как кто-то взял ее за плечи и начал тормошить, она начала пробуждаться и открыв глаза, окончательно поняла, что это не сон. Рядом с ней лежал Юрий с широко открытыми глазами от ужаса, а над ней стояла ее бабушка, со слезами на глазах. Вика не сразу поняла, что к чему, о чем кричит бабушка, но полностью придя в себя, она поняла, что… что пиздец.       Пожилая женщина выкрикивала в сторону Юрия проклятия, била его руками, его джинсами, бросала в него подушки и вопила о том, что ему это так просто не сойдет с рук, что она сейчас же позвонит Вите.       Вика подорвалась с кровати, быстро накинула на себя халат и втыкнулась между бабушкой и Плисецким, широко расставив руки, защищая его от ударов.       - Бабуль, у-успокойся, никто меня не совращал. Я люблю его… мы любим друг друга, бабуль, пойми, - оправдывалась Вика, хотя знала, что это бесполезно.       Услышав такое от внучки, мама Виктора схватилась за сердце и присела на диван, чем здорово напугала Вику с Юрием. Затем подорвалась и выбежала с комнаты. Когда Никифорова услышала, как бабушка уже звонит отцу, она кинулась вниз по лестнице, чтобы остановить ее, но было слишком поздно. Женщина уже во всю кричала в трубку со слезами на глазах и потекшей тушью.       - Витя, они были голые! Полностью голые!       Вика поднялась к себе в комнату и застала Плисецкого в той же позе, что и пять минут назад. Он сидел в кровати, голый, избитый бабушкой… и охуевший.       - Виктория Викторовна, предполагаю, нам пизда, - совершенно спокойно сказал Плисецкий и посмотрел на Никифорову опустевшим взглядом, в котором Вика прочитала слово «безысходность».