Делай, что должно

      Проснулся Аэно от того, что его погладили по голове.       В смысле, он и так уже скорее дремал, ворочался, собираясь открыть глаза, и тут погладили. Весь сон тут же слетел, потому что такое ощущение проспать — просто преступление. Так что он старательно зажмурился, впитывая тепло от руки, ерошащей его волосы.       — Доброе утро, — голос был смутно знакомый. Ах да, это же огневик, что появился вчера! Глаза тут же распахнулись сами собой, так хотелось на него взглянуть.       Сидевший на краю кровати мужчина выглядел не особо впечатляюще. Никаких рыжих волос, никаких зеленых глаз — ничего такого, как описывали этих темных. Впрочем, Аэно уже начинал подозревать, что все не так просто: сам-то какой? Но огневик все равно чем-то цеплял. Уж больно яркие у него были глаза, голубые, насыщенные, как небо над вершинами гор весной. А длинные, собранные в хвост волосы напоминали прошлогоднюю траву: местами побуревшую, местами выцветшую на солнце — такие же неравномерно выгоревшие пряди.       Еще он цеплял тем, что походил на язык пламени. Аэно привык к легким фигурам родни, к тонкой кости, к почти что хрупкости. Здесь хрупкости не было и в помине, вспомнить хотя бы, как его вчера тащил. Обманчивая сухость, жилистость, общая какая-то вытянутость, острота: узкое лицо, чуть раскосые глаза, тонкие, разлетающиеся к вискам, будто недоуменно приподнятые брови. Даже ладони, лежащие сейчас на коленях, были такие же узкие, а кончики пальцев казались почти заостренными.       Аэно смотрел на него и смотрел, буквально впитывая первое, вернее, первое осмысленное впечатление от этого мага. Пока еще не сравнивая с собой, но запоминая. В том числе и то, что между ним и сидящим на постели огневиком не было привычного за шестнадцать лет расстояния. Даже брат никогда бы не позволил себе сесть на кровать Аэно! Только в кресло, и то должно было стоять подальше. Огневик же сидел так, что Аэно чувствовал жар его тела даже через два слоя ткани: тонкую простыню и толстое шерстяное одеяло. А, к вящему смущению юноши, хотелось еще ближе. И чтоб снова погладил по голове, приглаживая наверняка опять вусмерть запутавшиеся вьющиеся пряди.       Аэно терпеть не мог свои волосы, вечно с ними было столько возни и мороки, что он предпочитал немного нарушить традиции и остричь их покороче, всего-то до плеч. Как раз и заколкой собирать было удобно. Он всегда быстро раздирал колтуны костяным гребнем, и даже не подозревал, что простое прикосновение к голове может быть настолько приятным.       — Будем знакомиться? — прервав его мысли, улыбнулся огневик.       — А... кха... нехин Аэно анн-Теалья анн-Эфар, второй сын нехо Аирэна анн-Теалья анн-Эфар, — хрипло со сна пробормотал Аэно заученную с самого детства формулу представления.       — А-эно, — так коротко и резко его имя еще не произносили, родные вечно тянули гласные, говоря почти нараспев. — А я — Кэльх.       — Какое странное имя... — Аэно понял, что сказал это вслух и смутился до плеснувшего в щеки жара: как он невежлив! — Я имею в виду, оно так звучит... так...       — Не по-местному? — легко подхватив мысль, продолжил Кэльх.       — Не только. Оно как голос угольков в костре, — пояснил Аэно, вспомнив свою первую ассоциацию.       — Слышишь... Это хорошо, — кивнул каким-то своим мыслям Кэльх. — Что-нибудь уже пробовал делать? Свечу зажечь, пламя в камине пригасить?       Аэно невесело усмехнулся:       — Да если бы. Только удержать, чтоб все вокруг не спалить, и то... дважды пожар устроил.       — С таким окружением — не удивительно, — ирония была приправлена изрядной дозой яда. — Ладно... Первое время я тебя удержу. Завтра начнешь учиться.       — Правда? Вы в самом деле будете меня учить? — Аэно аж приподнялся, опираясь на локти, хотя первое же движение показалось попыткой передвинуть не собственное тело, а набитый мокрым песком мешок. — А почему только завтра?       — Потому что сегодня ни у тебя, ни у меня сил нет. И твой отец весьма зол на меня, так что... — голос Кэльха плясал, будто пламя — только что серьезный, а вот уже шутит, переход и не заметен. — Для начала — прогулка по замку. Познакомишь меня с ним, особенно с кухарками.       Только сейчас Аэно пригляделся и понял: новоявленный учитель выглядит усталым. Одежда дорожная, сапоги в пыли и, хотя вещи не выглядели сильно мятыми, а под глазами нет кругов, которыми, чуть что, украшались лица матери и отца, усталость все равно ощущается. Не внешне, а внутренне, словно ровно горящее вчера пламя сегодня притухло, прижалось к самым углям — вот-вот спрячется и подернется пеплом.       — Хорошо, сперва — кухня, — промолвил Аэно, и собственный живот тут же непристойно-громко отозвался, намекая, что Кэльх очень, очень прав в расстановке приоритетов. Юноша снова покраснел и неловко пробормотал: — А за что отец на вас зол? Вы ведь ничего не сделали.       — Да, всего лишь не дал утихомирить тебя, размазав по ближайшей стене. Ладно, пустое. Вставай? — Кэльх поднялся на ноги сам.       Протянутая рука вогнала Аэно в ступор: раньше никто вот так запросто не предлагал ему помощи. Раздумывал он ровно столько времени, сколько понадобилось на вдох и выдох. Потом осторожно, словно не веря, что руку сейчас не отдернут, коснулся узкой ладони. Его аккуратно потянули вверх, помогая сначала сесть, а потом встать. Ноги обжег холодный пол: почему-то он был босым, но в одежде. Жутко неприлично выглядящей со сна, но Кэльха это, кажется, не смущало. Кстати, сколько он проспал? Зябко переступив с ноги на ногу, Аэно покосился на окно: там едва-едва светлело небо. Выходит, прошел целый день и ночь? Только после этого до него дошло, что руку огневика он так и не отпустил.       Никакого неприятия прикосновение не вызывало, скорее уж наоборот, и отпускать не хотелось. И, если не считать сосущее чувство голода и слабость, чувствовал он себя хорошо. Не хотелось больше замирать на месте, обхватив себя руками, чтобы пригасить то неприятное фантомное зудение внутри. Но пришлось разжать пальцы, и Аэно испытал, пожалуй, весьма острое чувство сожаления от этого.       — Кхм... простите, нехо, как мне вас называть?       — Этин, — поправил его Кэльх. — Называй по имени, при отце лучше добавляй «учитель». Не стоит злить его лишний раз.       Судя по выражению лица, это было единственное, из-за чего огневику требовалась подобная предписанная этикетом вежливость. Аэно мимолетно удивился: значит, отцу этин Кэльх даже имени рода не назвал? Но промолчал, только кивнул, нашарил ногой короткие сапожки, снятые с него вчера невесть кем, обулся и жестом предложил учителю следовать за собой.       Замок Эфар-танн был не слишком велик, если брать число комнат и прочих помещений, он брал свое за счет размера этих самых помещений. Аэно старался идти побыстрее, но его еще изрядно качало, и он испытал жгучую благодарность, когда огневик подхватил его под руку, спасая от стесывания голого локтя о стену.       — Скоро придем, этин Кэльх. Еще три пролета вниз, — пробормотал он, словно оправдываясь.       — Вечно воздушники ветра в дом впускают, — проворчали в ответ.       Эти же ветра, в смысле, сквозняки, от которых в замке спасения не было, уже через два пролета донесли аппетитный запах поднимающегося теста: на кухне собирались печь хлеб к завтраку. Живот Аэно заворчал, побуждая пересилить слабость и поскорее шевелить ногами. Интересно, а вчерашнее жаркое еще осталось, или слуги все подъели? Но даже если не осталось, хлеб всяко есть, можно выпросить у этны Лааны сыру и горного меда, и молока, чтоб продержаться до полноценного завтрака. Аэно сглотнул голодную слюну и повернул в широкий коридор, по которому уже сновали поварята, таща из кладовых продукты.       Соскользнувшая с локтя рука почему-то ощутилась опять слишком остро, как и то, что смутное тепло отодвинулось чуть в сторону — Кэльх отступил на положенное расстояние, теперь следуя за ведущим его учеником. Аэно только вздохнул, но никак иначе не посмел выразить свои чувства. Слишком долго в него вбивались понятия того, что должно и не должно делать нехину высокого рода.       — Доброе утро, этна Лаана.       В голосе не должно быть никакого особенного расположения — ни один нехо не снисходит к слугам, за работу им платят, и платят хорошо, этого довольно. Но Аэно с детства привык бегать на кухню, выпрашивая у этны Лааны булочки или сыр. Он никогда не наедался, хотя никто не собирался держать его впроголодь. Но этикет же, буря его раздери! «Нехину не пристало набивать живот до полной сытости, ибо если чувствуешь, что наелся — ты переел». Принимать подобное было необязательно, достаточно заучить и следовать правилам.       Дородная, похожая на пышную сдобную булочку, женщина обернулась к вошедшим, наклонила голову, покрытую хитро повязанным белоснежным платком, тая в глазах улыбку.       — И вам, нехин Аэно. Раненько вы сегодня проснулись.       — Поневоле — столько проспав. Доброго утра, этна. Я — этин Кэльх, учитель нехина, — огневик чуть поклонился, не так низко, как полагалось кланяться нанимателям, но как-то более тепло, что ли.       Кухарка окинула его внимательным взглядом, кивнула, и Аэно, который пристально следил за этим обменом приветствиями, понял: этне его учитель понравился. У нее, как уже успел он за свои шестнадцать лет заметить, было удивительное чутье на людей. Единственный раз она ошиблась, когда сочла, что зря ему в невесты выбрали Иринию. По этому поводу Аэно даже неделю дулся на нее и не приходил на кухню, пока этна Лаана сама не пришла к нему в комнату с блюдом горячих пирожков и кувшинчиком сладкого молока с ягодами.       Аэно вздохнул: повод их размолвки исчез сам собой. Настроение снова упало. Возможно, почувствовав это, возможно, оценив общий потрепанный вид, поесть им собрали быстро. Поваренок споро очистил от каких-то корзин и стопок посуды угол одного из столов у стены, чтобы никто никому не мешал, этна Лаана принесла целую миску разогретого жаркого и ополовиненный хлеб, тоже вчерашний, но на голодный желудок, да под молоко, еще холодное, с ледника, полный кувшин... Завтрак получился отменным, хотя Аэно чувствовал, что он словно в бездонную пропасть ухнул, хоть и подарил силы и чувство легкой сытости. Нет, от второго для них с учителем и первого для остальных завтрака он не откажется.       Кухня замка была, пожалуй, единственным местом, кроме комнаты самого Аэно, где не витали вездесущие сквозняки, было тепло и уютно. А еще тут были не такие высоченные потолки, как везде, и не гуляло лишь слегка приглушаемое гобеленами эхо. Вместо него кухонный зал полнился другими звуками, из которых Аэно четко выделял голос пламени в топках огромных печей. Обманчиво-послушное, мнимо-укрощенное, оно лизало донца котлов и кастрюль, довольно потрескивало, слизывая жир и капли масла со стенок, урчало, пожирая дрова, и сердито шипело и плевалось искрами, когда нерадивые поварята украдкой ссыпали в него шелуху и очистки, чтоб не выносить ведра в помойный резервуар.       — Молодец, — короткая похвала Кэльха вырвала из странного созерцательного состояния, заставив вскинуться. — Действительно слышишь. У кого в замке можно попросить дешевых свечей?       Огневик, уже тоже доевший свою порцию, сидел, расслаблено откинувшись на стену, и внимательно смотрел на Аэно.       — Попросить — ни у кого, а вот приказать можно любому из слуг, — губы Аэно лишь самую чуточку дрогнули, выдавая то, что приказывать он не особенно любил. — Правда, этин Намайо непременно явится узнать, с какой такой целью вам понадобились свечи, а потом доложит отцу. Но это ведь для обучения, я верно понимаю?       — Да. Пожжешь ты их немало, пока научишься силу контролировать. Так, — Кэльх побарабанил по столу кончиками пальцев, повел плечом, перекидывая за спину собранные в хвост волосы. Только что спокойный, неподвижный и расслабленный, сейчас он будто не мог усидеть на месте. Аэно смотрел на него с удивлением и пониманием: стоило еде немного провалиться, как захотелось пойти куда-нибудь, что-то сделать. Правда, сам он сдерживался от таких мелких движений усилием воли — неприлично же.       — Пошли, покажешь замок. Поищем место для тренировок, где пожар ничему не повредит.       Аэно с готовностью вскочил, тепло поблагодарил этну Лаану и нетерпеливо оглянулся, приглашая учителя следовать за собой. Нужное место он знал: одна из малых сторожевых башен, уже давно не использовавшаяся по прямому назначению. Кроме камня и металла, там ничего не было, а забираться на самую обзорную площадку, где были деревянные балки под крышей, точно незачем. Аэно вообще-то не слишком любил башни замка, там было еще неуютнее, чем везде, и еще больше сквозняков, которые он, при всей любви к ветру, терпеть не мог. Но эта башенка ему чем-то нравилась.       Показанное место Кэльху вполне приглянулось, он походил некоторое время, что-то на пальцах прикидывая, покивал, зачем-то попросил проводить от башни обратно в комнату — дорогу, что ли, запоминал? Может, боялся, что опять на руках тащить придется? Аэно огневика сейчас не понимал и просто делал то, что тот говорил, приглядываясь и запоминая. Потом, вечером, наедине с собой разберет.       До завтрака успели много: раздобыть-таки свечей, разыскать с помощью слуг широких плоских камней и выложить по центру башни импровизированный очаг. В дальнем углу, в нише у лестницы, пристроили все горючее — Кэльх потребовал еще дров и растопки. За этим как-то незаметно подошло время нормального завтрака, а первый забылся напрочь, будто и не было его.       Хорошо еще Аэно вспомнил, что нужно привести себя в порядок и даже сбегал причесаться. Потом подумал и сменил рубашку, да и уну — теплую распашную безрукавку, расшитую лазурными и серебристыми нитями, сверху надел. Отец на него явно очень зол, так что являться в столовую так, как привык, не стоит. К тому же, уна хорошо защищала спину от сквозняков.       Уже выбегая из комнаты, Аэно приостановился. Когда он уходил из башни, учитель еще что-то там делал, перекладывал. А этин Намайо, заглянувший к ним узнать, зачем свечи, даже не заикнулся насчет того, где этина Кэльха поселили, хотя это была его прямая обязанность. Это что же, выходит, отец не отдал приказа? А где же, в таком случае, этин Кэльх ночевал прошлой ночью?       Аэно оглянулся на кресло у окна, потянул выбившуюся из-под заколки прядку, накручивая ее на палец. По всему выходило, что ночевал учитель тут, в кресле. Стыд-то какой! Человеку с дороги даже не предложили привести себя в порядок и не дали места для отдыха! Но заикаться об этом отцу он даже не подумал бы, только не после вчерашнего. В конце концов, он сам — нехин и может приказывать, а рядом с его комнатой пустует еще одна. И с учителем надо поговорить, спросить, может ему что нужно.       Вот только возле обеденного зала Кэльха не обнаружилось. Его вообще не было, а еще... А еще на столе стояло привычное число приборов. И стульев было ровно столько же, сколько всегда: пять, два тяжелых родительских кресла и три стула попроще для детей. Это ощутилось почти как пощечина, Аэно почувствовал, как вспыхивают щеки. Если отец настолько зол, что даже не пригласил учителя за стол — а ведь положено было, хоть и этин, а не нехо — то это уже просто унижение, для него, Аэно, лично. Еще и в глазах этина Намайо можно было увидеть почти явное злорадство: учителя старшего сына и наследника приглашались к этому столу всегда, как и гувернантка нейхини Ниилелы, но сейчас, когда сестра гостила у матушкиной сестры, а брат закончил обучение, их не было.       — Этин Намайо, — Аэно постарался придать голосу нужный градус холодности, хотя сравниться в этом даже с братом, не то, что с отцом, не мог. — Вы, кажется, кое-что забыли.       — Разве, нехин Аэно? — с не менее холодной учтивостью переспросил распорядитель.       — О, да, этин Намайо. Впрочем, я понимаю, за всем не уследишь, да и возраст... — Аэно тоже умел уколоть, и если уж его собирались унизить так явно, он был в своем праве. — Причем, забыли со вчерашнего дня. Будьте любезны, поставьте прибор и стул для моего учителя, этина Кэльха, а так же пусть слуги немедленно приготовят для него комнату, что рядом с моей.       — Как прикажете, нехин, — не замедлил последовать ответный укол. Да, приказал — но только сейчас, а вот вчера...       На свое место Аэно садился в окончательно растрепанных чувствах, холодный взгляд отца и испуганно-сочувствующий матери ситуацию не улучшали. Один брат смотрел как-то странно, будто оценивающе.       За еду не принимались — сделать это сейчас, не дождавшись приглашенного учителя, было уже совсем бестактностью. Но это не помешало отцу скривить губы, когда тот вошел, все в той же одежде и даже с той же пылью на сапогах. Аэно полыхал от стыда, но время не повернешь вспять. К тому же, как бы он приказал что-то вчера? Во сне, что ли? Отец видел, в каком состоянии учитель отнес его в комнату, именно он принял бумаги и рекомендации этина Кэльха и, как хозяин замка, был обязан удостовериться, что гость устроен надлежащим образом. Стыдился Аэно не того, что чего-то не сделал, а того, что сделал отец. Но его пылающие уши уж точно никак помочь не могли. Тем более что Кэльх, как-то слегка деревянно поклонившись хозяину замка, молча занял пустующее место подле ученика, ни словом, ни жестом не высказав своего отношения к случившемуся.       В итоге завтрак протекал в таком тягостном молчании, что Аэно кусок в горло не лез. А от легкого прикосновения к руке он, уставившийся в тарелку и не замечающий ничего вокруг, чуть не подпрыгнул.       — Поешь нормально, после вчерашнего нельзя голодать.       Это были первые слова, прозвучавшие за столом. И, хотя они были сказаны негромко, в полной тишине, нарушаемой лишь легким звяканьем приборов, прозвучали так, что услышали все. Отец, естественно, тут же поджал губы, нахмурился, явно собираясь напомнить об этикете, но Аэно опередил его, почтительно кивнув:       — Да, учитель, как скажете.       Склонив голову в ответ, Кэльх отвернулся. И, как краем глаза заметил Аэно, вот кто-кто, а огневик голодать точно не собирался, чхав на все правила приличия. В смысле, ел-то он аккуратно, но ограничиваться крошечной порцией, как тот же нехо Аирэн, не собирался.       Во что это могло вылиться, Аэно представлял слабо. Да такими темпами отец за неделю до белого каления дойдет, какие там два года! И как этому помешать, он пока не придумал. Не до того было: по примеру учителя он собирался наесться так, чтобы желудок не урчал недоуменно, почему остался полупустым, если его хозяин сидел за богато накрытым столом. Правда, отец вполне мог помешать и этому, просто поднявшись из-за стола раньше, чем опустеют их с этином Кэльхом тарелки, а оставаться и доедать после того, как хозяин замка ушел, опять же, неприлично.       Но, видимо, до такой простой мысли сегодня отец не дошел. Так что обратно в башню они с Кэльхом шли хотя бы сытые, пусть и не слишком довольные жизнью.       — Так... — севший на край ведущей наверх лестницы — из стены просто торчали через равные промежутки каменные брусья — огневик побарабанил по колену пальцами. — Честно говоря, не соображу, что нам сейчас делать, — признался он. — Может быть, расскажешь о себе?       Вопрос вогнал Аэно в некоторый ступор.       — Этин Кэльх, я, конечно, могу рассказать, но, может быть, вам сперва хотелось бы отдохнуть? Впереди большая часть дня, а начинать учить меня вы все равно собирались только завтра. И, если вам будет угодно, после обеда мы могли бы выйти из замка.       Мысль показать учителю окрестности и городок в небольшой долине, где, собственно, они могли бы и задержаться, чтобы поужинать и не бесить отца, пришла в процессе, ее Аэно тотчас и выпалил. Потом замер испуганным зверьком: Кэльх улыбнулся, и... взъерошил ему волосы, растрепав и выдернув из заколки пару прядей.       — Спасибо, — серьезности в голосе учителя было хоть отбавляй, но откуда там взялась еще и веселость, Аэно не понимал. Вроде же ничего такого не сказал.       — Тебе это тоже пойдет на пользу: больше движения, больше впечатлений, нормальная еда. Аэно, просьба: если тебе чего-то хочется, но ты не знаешь, можно ли это — спроси меня. Кое в чем огневикам нельзя себя ограничивать, иначе будет плохо.       Юноша пару раз моргнул и привычно дернул себя за волосы на виске, собираясь с мыслями. Короткое прикосновение словно вспугнуло их, заставив разбежаться и оставить голову пустой.       — А в чем именно, учитель?       Ох, а ведь хотелось, до жалкого, с трудом задушенного детского всхлипа хотелось еще ненадолго ощутить теплую руку в волосах, и чтоб обнял. Но он не знал, это ли имел в виду этин Кэльх? А спрашивать... В детстве он был очень любопытен и задавал слишком много вопросов, от этого быстро и жестоко отучил отец.       — Например, в этом, — руки вернулись, только теперь легли на плечи, обняли, как тогда, и Кэльх притянул его к себе, мягко и осторожно, не заставляя силой, а скорее успокаивая, опять окутывая теплом чужого пламени. Собственный огонь отозвался на это довольным потрескиванием, аж дыхание перехватило.       — Это же... неприлично... — пробубнил Аэно, не делая ни малейшей попытки уклониться от объятий или прервать их. — Отец будет в ярости, если только ему донесут.       — Воздушники... — от крепкого выражения огневик явно сдержался с трудом, вложив все эмоции в одно слово. — Наедине — можно. Это воздуху нужно место, простор, в тесноте ему плохо. А огню — чужое тепло, без него никак.       — У всех так? — Аэно подумал и позволил себе то, что не позволял, наверное, с младенчества: потерся щекой о чужое плечо, осторожно сунув замерзшие руки под теплый плащ и несмело прижав их к горячим бокам учителя.       — У сильных магов — да, а в тебе огня... Легче? Посидим еще или пойдем?       Аэно бы с радостью сидел так еще долго, но вспомнил о том, что учитель так и не отдыхал со вчерашнего дня, отодвинулся и поднялся со ступени.       — Идемте, я думаю, комнату вам уже приготовили, она рядом с моей.