Делай, что должно

      — Зажги свечу.       Голос Кэльха почти тут же растворился в тишине башни. Сюда не долетали ни сквозняки, ни звуки замка: тишина, покой, стоящая на камнях посреди помещения свеча и солнечные лучи, падающие откуда-то сверху.       Аэно дернулся к поясному кошелю, смутился и перевел взгляд на сложенные на коленях руки. Потом снова посмотрел на черный, опаленный для большей легкости первого задания, фитилек, представил на его кончике золотисто-алый лепесток пламени... И ничего.       — Не ищи огонь снаружи. Ищи его внутри, — подсказал Кэльх, сидящий на пару ступеней выше. Он приволок откуда-то старые подушки, — небось, у кухарки выпросил, — и теперь лестница превратилась в разноуровневые лавочки, на которых можно было не бояться отморозить зад о ледяной камень.       Аэно только кивнул. Нет, ну, право, он знает, что его Стихия всегда внутри него. Она пришла и поселилась, окрасив спрятанную в теле силу в багрянец, золото и пурпур, когда он позвал во время Испытания. Это как если бы он был сосудом с чистой водой, и кто-то капнул в него густой краской. Маг всегда черпает силу изнутри, от нее, этой внутренней, зависит то, сможет ли он справиться со свободной Стихией, внешней. Все это Аэно знал — брат рассказывал, когда не получалось отвязаться от младшего. Только у Айто он рисковал выспрашивать что-то. Будь матушка магом, скорее всего, спрашивал бы у нее, но нейха Леата была не магом, на Испытании ей не отозвалась никакая Стихия, слишком слаба была внутренняя сила.       Еще были книги в библиотеке замка... Но туда налили так много воды и пустили между слов столько воздуха, что понять из них что-то не представлялось возможным, все сплошь иносказания и намеки. А пара четко прописанных ритуалов были именно воздушными и ему не подходили ну никак. Аэно это нутром чуял.       Вздохнув, он снова уставился на свечку, пытаясь разобрать, где там огонь, что внутри. И как его наружу вытащить? От костра обычно берут уголек или поджигают что-то и несут — может, и ему представить, что частичка огня...       Свеча не зажглась. Свечи просто не стало, она сгорела в такой огненной вспышке, что Аэно отшатнулся, зажмуриваясь. А когда проморгался, Кэльх невозмутимо встал со своего места и поставил на камни следующую свечу.       — Молодец. А теперь — зажги её, а не сожги.       Зажечь, вернее, оплавить только до половины, а не испарить целиком, он сумел только двадцатую свечу, взмок, как свалившийся в реку кот, разозлился — это стоило пяти свечей, успокоился, высох, снова разозлился, взмок, успокоился... В общем, по ощущениям самого Аэно, как минимум дважды слазал на Птичью скалу и прошелся по Пальцу великана от начала до самого Носа.       Очередной виток закончился тем, что Кэльх обнял его, сжал, чуть покачиваясь, будто ребенка на руках держал.       — Тише, тише... На сегодня хватит, ты еще не восстановился до конца.       Живот нехина тут же отозвался жалобным урчанием, а сам он фыркнул в плечо учителя, одновременно и смущенно, и смешливо.       — Этин Кэльх, как вы смотрите на прогулку по городу? В замке скоро обед, и сегодня будет тушеная в белом вине рыба, а я рыбу... ну, не очень люблю.       — Разоришься за два года... Нельзя договориться с этной Лааной, чтобы тебе готовили то же, что и слугам?       — Можно. Но не сегодня, если вы не против. К тому же, у меня есть веское оправдание моему разорительному желанию: малая медовая ярмарка. Большая будет осенью, а сегодня на торг привезут свежие меды с первоцветов и горных трав.       — Звучит настолько заманчиво, что перед этим даже я не устою, — Кэльх прижмурился, явно представив себе запахи и вкусы. — Тогда иди, приведи себя в порядок, и пойдем.       — Я скоро. А, кстати, вам принесли уну? Сегодня внизу довольно жарко, и идти в куртке не стоит, — Аэно задержался у люка, ведущего вниз, вопросительно посмотрел на огневика.       — Лучше в плаще, привычней. Да и не переживай так, любого огненного его магия греет. Ты просто еще этому не научился.       — Я не переживаю, и даже верю, что в плаще вам привычнее, этин, но советовал бы все же надеть уну. Вечером поймете, почему, — Аэно вдруг проказливо улыбнулся и ускакал вниз.       Кэльх только тихо рассмеялся: маленький огонек... Ничего, разгорится, легче будет. Уже совсем не напоминает того озлобленного, загнанного в угол зверька, которого он ловил и спасал, едва увидел. Поговорить бы еще с нехо Аирэном, выясняя все-таки его реальное отношение к сыну... Но пока рано, пока нужно осмотреться и понять, что вообще происходит.       На первый взгляд раскладка была довольно простой: нехина если не любили, то хотя бы не ненавидели. Врагов он себе не нажил, друзей особых тоже, но что слуги в замке, — особенно кухарка, — что люди в городе относились к нему довольно тепло, даже после принятия огня. Один глава рода злился. Был еще пока совершенно непонятный старший брат, нехин Айто, с которым Кэльх не перекинулся и словом, только за столом друг на друга иногда посматривали. Его, наследника, тоже стоило иметь в виду. Ну а мать... Нейха Леата была на стороне сына, это точно. Интересно, кстати, чью сторону займет сестра Аэно — вроде бы она должна вернуться на днях.       Ах да... Был еще этин Намайо, который, кажется, младшего нехина за что-то недолюбливал. Или он снова себе что-то выдумывает, и все дело в том, что этин просто никого не любит и всех недолюбливает? Но и к старшему распорядителю присмотреться стоит. От него в замке многое зависит, к тому же, это нехин может приказать, и распорядитель, пусть и скрипя зубами, исполнит приказ. А вот учителю нехина придется как-то договариваться. Ну, или хотя бы держаться нейтралитета.       Со всеми этими мыслями Кэльх не заметил, как пролетело время. За уной он так и не зашел, остался в плаще, на что выскользнувший из ворот замка Аэно только хмыкнул, но ничего не сказал.       В традиционной для гор одежде юноша и обычно выглядел весьма симпатично, а сегодня и вовсе принарядился: вместо рубашки с коротко обрезанными рукавами на нем была тонкая сорочка с привычными воздушникам широкими рукавами, только собранными у запястий серебряными браслетами, узкие, на грани приличий, штаны из тонкой серой замши, расшитые по боковым швам опять же традиционными для его рода узорами и цветами, и высокие облегающие сапожки на небольших каблуках. Ну, и уна — стеганая душегрейка-разлетайка, застегивающаяся двумя пуговицами и петлей меж ними. У Аэно она сегодня была без меха, зато из такой же серой замши, с серебряными узорчатыми пуговицами и серебряным же шнуром, стягивающим полы. И волосы Аэно не стал ни собирать, ни заплетать, светлые локоны красиво ложились на плечи и обвивали точеное лицо.       Ну просто погибель девичья, да.       На его фоне сам Кэльх, не изменивший дорожному плащу, слегка потрепанному временем, смотрелся... Да никак не смотрелся. И даже сними его — останется та же дорожная одежда неброских рыжевато-бурых цветов, всего достоинств, что чистая. Разве что лицо для местных непривычное и только.       Подумав, он развязал стягивающий волосы ремешок и намотал на руку. Пусть хоть так.       Рассмотреть в прошлый раз городок, носящий имя Иннуат, он не успел, пришли с горы поздновато, возвращались в замок еще позже. Но сейчас был день, и он только и успевал крутить головой, рассматривая каменные дома — дерева в горах было мало, так что даже самые бедные хижины были сложены из местного слоистого, серо-синего камня, единственными украшениями которых были ставни. Вот они были из дерева, а чтобы защитить оное от вечного тумана, сырости и непогоды, выкрашены в самые разные цвета. Поверх же каждый рисовал то, что хотел. Кто-то — цветы, кто-то — животных, просто узоры и целые картины. Еще каждый дом украшал обязательный кованый флюгер, и они тоже были на каждой крыше свои, особенные, неповторимые.       Аэно только и успевал за рукав дергать: пошли, мол, пошли, насмотришься еще. Оно и понятно, голодный огневик — сам по себе стихийное бедствие. Для любой отдельно взятой кухни. Так что покачивающимися под вывеской цепями Кэльх любовался недолго, быстро нырнув в уютное тепло трактира.       Вот еще было задачкой: Аэно сказал, что в долине будет очень жарко, и по нему было видно, что да, в самом деле, жарко, он и уну расстегнул, а в трактире и вовсе сбросил на лавку. А вот для Кэльха день был прохладным, несмотря на яркое солнце и почти полное отсутствие ветра.       — Что вам заказать, этин Кэльх? — выдернул его из мыслей голос Аэно. — Я чую козленка на вертеле, — юноша глянул на хозяина, и тот с улыбкой кивнул. — И баранину в меду с перцем.       — Лучше второе. И сегодня только квас, мне нужна ясная голова.       Были у Кэльха кое-какие мысли относительно советов и веселых взглядов Аэно... Но пока они оставались только мыслями.       — И мне того же, этин Йет, — кивнул трактирщику нехин, высматривая не до конца занятый столик. Совсем пустых не было — народу в городе сегодня было гораздо больше, вот и трактир тоже заполнился почти до отказа.       Кэльха заинтриговало совсем непривычное воздушникам короткое и резкое имя хозяина «Поющего родника». На имена водных оно тоже не походило, а вот у земляных порой встречались подобные. Может потому трактир ему и показался таким... Родным? Что-то было в нем от основательности земляных. Вполне мог кто-то из них прибиться, осесть... А потомство — перенять хоть что-то. Сам-то гористый край должен был прийтись им по нраву, здесь только огневикам неуютно, вот и не появлялись давно. Но земля требует...       Баранину подали быстро, видимо, сегодня хозяйка наготовила еды заранее, зная, что народу будет много и засиживаться особенно никто не захочет. Какой засиживаться, когда праздник. А что праздник, стало понятно, стоило только ступить на улочки города и посмотреть на его жителей.       — Сейчас поедим — и на ярмарку, вы не против, учитель? — негромко спросил Аэно, чтобы не мешать разговором обедающим за одним с ними столом сурового вида мужчинам, заросшим курчавыми рыжеватыми бородами по самые глаза, в довольно странной одежде и меховых унах.       — Нет, мы же за этим сюда и пришли. Ну, почти за этим, — Кэльх взглядом указал ученику на еще не опустевшую тарелку.       У него у самого в кошеле на поясе лежало несколько монет — мед, хороший, правильный мед иногда был для огневиков настоящим спасением, если выложился, а нормальной еды в ближайшее время не предвидится. Аэно, судя по всему, тоже тянулся к правильной пище, пусть даже не зная о том, что именно для него она правильная. Должно быть, именно поэтому и дожил до своих лет и прошел Испытание. Если бы исполнял все, что требовал от своих детей нехо Аирэн, скорее всего, все-таки заболел бы чем-нибудь вроде лихорадки и быстро сгорел еще в детстве.       Кстати, о болезнях.       — Аэно, — Кэльх коснулся локтя воспитанника. Они уже доели и вышли на улицу, поэтому требовалось сказать сейчас, прежде чем окунутся в общее настроение.       — Купи меду себе, какого захочется, и возьми немного матери. Понял?       В янтарно-карих глазах юноши мелькнуло понимание, он кивнул. Тоже тревожился и видел состояние матери, буквально таявшей на глазах от переживаний за младшего сына.       — Да, учитель, обязательно. О, вот и ярмарка.       Широкая улица вывела их на заполненную народом площадь. Упорядоченность толпе придавали только основательные каменные прилавки, рядами разграничивающие все пространство площади. И сегодня над ней витал густой аромат меда, воска, еще чего-то островато пахнущего, свежих лепешек, выпекаемых прямо тут же, в забавной горской печи, сложенной из обмазанных глиной прокаленных голышей, а еще мерное гудение слетевшихся на запах насекомых, гул людских голосов, позвякивание колокольчика над прилавком с молоком и чистой водой.       Запах был такой густой, замешанный на чистом горном воздухе, что Кэльх аж с шага сбился, глубоко вдохнув все это. И... Кроме запаха здесь было еще кое-что, ощутимо только им. Аэно поймет потом, когда научится.       Площадь горела. Горела мягким людским теплом, таким уютным, что хотелось заурчать, как кошак на солнце. В замке этого тепла считай и не было — так, на кухне немного, и все.       Аэно, окунувшись в суету площади, даже не зная ничего пока толком о своей Стихии и силе, вбирал в себя это тепло, расцветал искренней улыбкой, ловя обращенные к нему взгляды суровых горцев, пришедших продавать первый, весенний мед. Ему кланялись, как сыну землевладельца, на чьей земле живут и торгуют, не погнушавшемуся снизойти в этот день с высоты башен Эфар-танна до простого люда. Протягивали костяные лопаточки с набранным на них медом на пробу. Аэно пробовал, серьезно и вдумчиво, что-то спрашивал, используя какой-то местный диалект, сложный для понимания мало того что равниннику, так еще и не из Аматана.       На выставленные на прилавке одного седого старика горшочки Аэно просто коршуном кинулся, мигом сунул руку в кошель и щедро высыпал в подставленную ладонь полновесное серебро, широким жестом обвел почти все выставленное, впрочем, четко обозначив, что будет брать. Последнюю фразу Кэльх понял: просьбу — не приказ! — оставить в «Поющем роднике», чтобы забрал вечером.       Сам он закупился еще пару прилавков назад — запах был таким, что аж слюну глотнуть пришлось, даром что только поел. Хорошие травы, какие-то правильные, именно ему нужные. Теперь пара горшочков приятно оттягивали подвешенную к поясу сумку. Кстати, если Аэно... На его вопрос, нельзя ли и вот это туда же отнести — ну раз уж нехину мед понесет, подкрепленный улыбкой и монетой, старик, подумав, ответил согласием. И долго щурился вслед, пытаясь понять, кто же это рядом с молодым нехином идет.       Взгляды подобного рода Кэльх ловил на себе все время. Слишком уж выделялся: плащом, лицом, даже движениями. Но... Не трогало, не обжигало. Обычное людское любопытство, без злобы и жестокости.       Аэно позвал его еще к одному прилавку, тому, над которым висел колокольчик, купил кувшин молока, только что снятый с выдолбленной глыбы льда, лежащей на повозке. Метнулся к печи-танду за лепешкой, а потом к прилавку, за которым вместо очередного сурового бортника, почти ставшего привычным за то время, что гуляли по ярмарке, стояла не менее суровая, но очень юная женщина, одежда которой не могла скрыть большой живот. Аэно принялся расспрашивать ее, насколько это понимал Кэльх. Наверное, беременная за прилавком — это было что-то из ряда вон выходящее. И, судя по тому, как он хмурился — не в лучшую сторону выходящее.       — Айэ натиле, этна Каано, — нехин просто отстегнул от пояса кошель, в котором еще оставалось немало серебра, и оставил на прилавке. Взамен ему в руку буквально впихнули маленький горшочек белоснежного меда.       — С ума сошла, просто так мед со «снежных поцелуев» раздавать, — проворчал юноша, но не отказался.       — Горишь для других — будь готов к ответу, — хмыкнул собственной банальности Кэльх. Ученик нравился ему все больше, а вот вопросов к нехо... Их тоже становилось больше и больше.       Хотя бы почему не появились на празднике ни он, ни старший сын. Ненадолго, заглянуть, увидеть, узнать... В родных землях никто не смог бы сидеть в своих замках, когда рядом такое. Как вообще можно усидеть, зная, что в двух шагах чужое тепло? Или это воздушные так привыкли парить в недосягаемых облаках, что до других им и дела нет, а он лезет со своими порядками?       Аэно разломил лепешку надвое, раскупорил горшочек и протянул и то, и другое учителю. И не важно, что вроде как недавно поели — успело съеденное утрястись и улечься в желудках теплом, да и манило попробовать все-таки этот местный мед, что делают не привычные крупные полосатые пчелы, а злобные маленькие и почти целиком черные бестии, коих в воздухе над ярмаркой кружилось много. Тем более что мед был с редкостных цветов: «снежный поцелуй» расцветал ненадолго, высоко в горах, куда поди еще доберись, ценился на вес золота, даже не серебра, а за живой и неповрежденный цветок с корнем давали чистой воды рубин или сапфир. И магам... Кэльх зажмурился от плеснувшей по телу силы, рядом счастливо выдохнул Аэно. Да, магам этот мед был очень полезен. Всем. Без исключения.       И мысли насчет вечера, кажется, становились все четче. Выдалась бы возможность, а он теперь шанс не упустит.       Аэно, кажется, все же не просто так бродил по ярмарке, когда перекусили и напились молока. После той беременной девушки он явно кого-то целенаправленно искал, перекидываясь вопросами с горцами и местными. И нашел, потому что после довольно долгого разговора с парнем, даже здесь не снявшим косматую горскую шапку, успокоенно выдохнул и снова разулыбался.       Меж тем день стремительно, как это бывает в горах, скатывался в вечер, и народ потихоньку покидал торговую площадь, спеша или не слишком поспешая вверх по улице к Ратушной. А когда и Кэльх с Аэно дошли туда, огневик понял, что не ошибся в своих предположениях. По периметру площади раскладывали тринадцать небольших костров, а в центре возводили, иначе и не сказать, огромный, уложенный спиральными ярусами, кострище.       Огневик только что руки не потер в предвкушении. Все складывалось как нельзя лучше, и Аэно, теперь уже поглядывающему на плащ с явным весельем и невольно притоптывающему от нетерпения, он только широко улыбнулся.       — Танцы?       — Да! — юноша кивнул и поспешил к тому самому исполинскому костру.       Рядом с ним прохаживался старик в богатой одежде и с регалиями градоправителя, если Кэльх ничего не путал. И нехину он явно обрадовался, вручил какой-то мешочек. Юноша вытряхнул из него два кремня, на усмешливый взгляд учителя покачал головой:       — Есть традиции, которые не мне нарушать, этин Кэльх.       — Только лишь ирония ситуации, ничего большего, — успокоил его тот.       Действительно: этот огонь должен быть зажжен именно так и не иначе. Просто раньше его разжигали воздушники, вот и все.       Кремни в руках молодого нехина щедро рассыпали искры, мелкие щепки, солома и веточки быстро занялись, стало ясно: костер только сверху такой громадный, а внутри него пространство, заполненное соломой. Все-таки, дрова здесь были ой как дороги.       От большого костра зажигались и малые, от того, что зажегся первым, донеслись дробные удары, словно перестук каблуков по гулкому паркету — кто-то бил в небольшой звонкий барабанчик. Спустя несколько ударов сердца от второго костра вступила многоствольная флейта, рассыпала переливы звука, словно брызги хрустальной воды по камням. От третьего, промедлив самую малость, зазвучали колокольчики онни — тонкие металлические пластинки разной длины и ширины, подвешенные на одной раме, по которым постукивают металлической палочкой.       Мелодия пробежала по кругу, вбирая в себя все новые и новые голоса. Аэно притоптывал в такт, улыбался широко, вот-вот прянет вперед, туда, где уже действительно перестукивали каблуки и слышались одобрительные возгласы. Кэльх едва успел поймать его под руку.       — Один вопрос. Чужаку здесь место?       — Здесь нет чужаков, — на запястье огненного мага сомкнулись пальцы ученика, утаскивая чуть подальше от разгорающегося и сыплющего искрами костра, в круг танцующих.       Перекинув плащ через руку, Кэльх искренне рассмеялся.       Юный нехин, знал бы ты, на что дал согласие...       Но позже, позже. А пока кто-то уже дернул за рукав, подсказывая, как повернуться, куда глядеть, что делать — местные танцы были иными, чем у него на родине, но такими же простыми, только приглядись и разберешься. Благо и музыка вела, подталкивала, пока в какой-то момент Кэльх не выскользнул из толпы и не отошел к стене одного из домов, постоял, приходя в себя. Танцевали тут быстро, яростно, мелодия то затухала, то разгоралась, и не поймешь — порывы ветра, что ли, или просто людское, к Стихиям отношения не имеющее.       Небо уже усыпало звездами, крупными здесь, высоко в горах, холодно-колючими. Центральный костер прогорел, обрушился внутрь себя, рассыпавшись горячими углями. То что нужно. Кэльх еще поискал взглядом Аэно, но не нашел. Ну и пусть, сам сейчас учует. Плащ — долой, пристроить на каком-то выступе стены. Сапоги, пояс с опустевшим кошелем — все туда же. Почему-то Кэльх был уверен, что найдет свои вещи в целости и сохранности. А даже если нет... Плевать.       Тряхнул головой, так что и без того растрепанные волосы рассыпались по плечам, и шагнул обратно в круг костров как был: босой, в одних штанах и рубахе. Проскользнул между людей, наступил на угли, пробуя, примеряясь — и уже без опасений зашагал по ним в центр кострища.       Единственное, чего он смутно боялся — что люди сделают что-то не то. Бросятся следом, пытаясь оттащить «безумца», или... Но нет. Только кто-то воскликнул, указывая на него — и постепенно стихли голоса, внимательная, настороженная тишина волнами расходилась по площади.       Смолкли даже музыканты, но ему и не требовалась музыка. Тут... Тут другое. Тут саму землю, самих людей услышать — вот она, мелодия, которая поведет сейчас. А он услышал, весь день ходил, впитывал, чтобы сейчас собрать это тепло в один ком — и отпустить, самому метнувшись следом.       Углями очерчен круг, но пламя сейчас в нем — он сам. И пламя снаружи, пламя людское, чужое, теплое, разгорающееся в следящих за древним танцем глазах. И крохотный язычок, такой знакомый и близкий, на самой границе круга — Аэно. Пылай он чуть сильнее — Кэльх и его на угли затащил бы, вдвоем танцевать проще. Но пока рано. Вот на следующий год, или может даже осенью...       Дальше мысли окончательно вымело из головы. Огонь требовал отдаваться без остатка, гореть до конца, до пепла, искренне и открыто — иначе с ним никак. И Кэльх горел, плясал, пока не понял, что угли под ногами остыли, оставив один пепел, а сил есть только медленно опуститься на колени, не заваливаясь позорно на бок. Все-таки не рассчитал, даже мед «снежного поцелуя» до конца не помог.       А потом его обняли, подпирая, и рванувшаяся вовне волна теплого пламени подпитала, словно отдариваясь за оказанную буквально три дня назад такую же поддержку.       — Учитель, все хорошо?       Кто-то уже протягивал кружку с водой... нет, с медовухой. Не бальзам, конечно, но и того хватило.       — Встать можешь? Я помогу.       — Сей... час, — Кэльх закашлялся, глотнул медовухи — немного полегчало, голова прояснилась, а вот ноги, кажется, отказались слушаться окончательно, потому что на плече помогавшего встать Аэно он попросту повис, цепляясь за уну.       — Не... рассчитал. Тут лет сто... не плясали!       — Больше, — прогудел с другого бока поспешивший помочь тонкокостному нехину этин Йет, невесть как и когда оказавшийся рядом. — Вот как война с Темными началась, так и запретил тогдашний нехо Эфар-танна огненную пляску.       — Иди... от! — коротко, но емко высказал мнение о том древнем нехо Кэльх.