Делай, что должно

      — Аэно! Ну сколько говорить, огненные птицы — с каменными, а не с воздушными, — Кэльх забрал у ученика снятую пару табличек, вернул на место. — И неважно, что внешне похожи, птицы — это не цветы, их можно собирать только парами, а не как угодно. Ищи другой ход.       На столе между ними возвышалась замысловатая конструкция из сложенных табличек. Аэно наконец-то уговорил учителя объяснить, что это такое. Оказалось, игра. Внешне простая: знай себе собирай парные таблички, снимай и откладывай в сторону. Но запомнить все комбинации, а еще понять, какую пару стоит снимать, а какую нет, чтобы лишить противника его хода... Это уж не говоря о том, что складывались таблички тоже не просто так, Кэльх раз за разом показывал все новые конструкции. Очень подходящее занятие для долгих зимних вечеров.       Но сегодня Аэно было трудно сосредоточиться на игре. Особенно трудно потому, что учитель сидел так близко, что они соприкасались коленями, а уж сколько раз за игру пальцы Кэльха коснулись его рук, Аэно и вовсе не мог бы сосчитать. А приснившийся этой ночью сон никак не шел из головы, даже после того, как юноша умылся и, скрипя зубами, ополоснулся под ледяной струей воды в купальне, чтобы заставить уняться желавшее чего-то несбыточного тело. Простыни пришлось собрать и потихоньку отнести прачкам, подкинуть в гору предназначенного к стирке белья. И все равно казалось, что слуги прекрасно понимают, зачем вдруг нехину понадобилось сменить постель.       — Прости, я что-то совсем рассеян сегодня, — Аэно запустил руку в волосы, привычно накручивая на пальцы и дергая прядь на виске.       — Засиделся, — постановил Кэльх, откидываясь на спинку стула. — Хочешь, завтра с утра покажу кое-что? Во дворе как раз только снег и камни — ничего не подпалим.       — И ты еще спрашиваешь? Конечно, хочу!       «А больше того хочу кое-чего другого, но я не имею права даже мысленно попросить об этом», — мелькнуло горечью.       — Тогда иди спать, — Кэльх принялся укладывать таблички обратно в шкатулку, ровными рядами, одна к одной. — И, Аэно... Ты всегда можешь спросить у меня все, что захочешь.       — Я помню, — юноша кивнул, но отправился к двери. — Доброй ночи, учитель.       — Доброй, Аэно.                     Утро выдалось яркое, солнечное, будто и не мели два дня назад метели, засыпая снегом долины и замок. И двор как раз расчистили, но не до конца, утоптанный снег прикрывал камни брусчатки, скрипел под ногами, нехотя поддавался ударам, когда освобождали место для костра. Но расчистили-таки, отложили лопаты в сторону.       — Танцевать не будешь, ты еще не научился одежду не жечь, — предупредил Кэльх, принимаясь складывать костер. И впрямь, чурбачки ложились иначе, не в круг, и были подозрительно толстые. Такие не прогорят быстро и не рассыплются углями.       — Сегодня увидишь кое-что другое... Поджигай.       Аэно уже привычно стряхнул с пальцев очень горячую искорку, растекшуюся по готовому костру бездымным поначалу и почти невидимым в ярком утреннем свете пламенем. Этот момент ему нравился больше всего: когда огонь пока еще отдельно, а дрова — отдельно, они не вступили в тесное взаимодействие, не проникли друг в друга. От этой мысли вдруг стало жарко.       — Не спи! — легкий тычок привел в чувство. — Смотри, ну?       И Кэльх раскинул руки, наклонился над костром, почти касаясь грудью поднявшегося пламени, резко выпрямился... Языки огня взлетели в небо, на глазах обретая очертания, распахивая крылья и с грозным треском щелкая острым клювом.       — Огненная птица! — восторженно выдохнул Аэно, отвлекшись от своих переживаний. — Ка-а-ак? Научи меня!       — А ты думал, их просто так на фишках нарисовали? — смех Кэльха разлетелся по двору, отразился от внутренних стен замка. — Бери огонь, немного. С кулак тебе пока хватит.       Огненная птица лениво парила в небе, будто сама по себе, взлетала до вершин башен и опускалась обратно, почти касаясь кончиками крыльев снега.       — Ну да, тебе птицу, а мне птенца, — фыркнул юноша, послушно зачерпывая пламя, погладил его, словно свернувшегося на ладони рыжего котенка.       Этот котенок представился так явственно, что под рукой будто мягкая теплая шерстка почудилась, как у смешных любопытных котят, принесенных кухонной кошкой. И носами они забавно в руку тыкались, принюхиваясь, не пахнет ли съестным.       — Зачем птенца? — безмятежно уточнил Кэльх, глядя на огненного котенка.       То, что это вовсе не домашний зверек, стало ясно, когда котенок поднялся на толстенькие лапки, выгнул спинку и зевнул. У него были кисточки на ушках и короткий толстый хвост. Горная рысь — очень опасный хищник, страшный противник, но, если забрать еще молочного кутенка, выкормить и приручить, не будет вернее товарища для охотника. Рысей приручали редко, все же чтобы получить детеныша, нужно было убить его мать, а напрасная жестокость не приветствовалась, да и матери, кем бы они ни были, являлись для горцев существами неприкосновенными.       — Огонь принимает ту форму, что тебе ближе, — пояснил Кэльх, наблюдая за котенком, осторожно и недоверчиво поглядывающим вниз, на снег. — Это то, что получается почти неосознанно. Такую форму проще держать, она лучше слушается, требует меньше внимания — практически живет сама по себе, пока не погаснет питающий её источник. Ну, а если поднапрячься...       Птица, как раз пролетавшая над выходом из замка, вдруг разлетелась целым ворохом огромных огненных снежинок, закружилась метелью, очень похожей на настоящую. Из дверей послышался восхищенный возглас — там стояла нейха Леата, укутанная в пушистую меховую накидку. Нехо Аирэн, поддерживающий решившую прогуляться супругу под локоть, улыбнулся. Он вообще часто улыбался последнее время, когда понял, что его счастье не собирается покидать мир. Эти улыбки словно возвращали Аэно в его детство, в те почти забытые годы, когда отец умел смеяться, рассказывая сыновьям о полетах над горными водопадами через арки радуг и танцах на облаках. А мамины руки, снова ставшие теплыми, дарили такое восхитительное умиротворение, с которым не могла сравниться никакая медитация на пламя камина или свечи. Аэно шагнул к ним, показывая недовольно выгнувшего спинку рысенка.       — Смотрите, у меня получилось...       — Какая прелесть! — восхитилась нейха Леата. — А если больше огня?..       — Возможно, получится взрослая рысь, — пояснил подошедший Кэльх, на плечо которого опустилась птица. — Аэно очень быстро учится, из него выйдет прекрасный нэх.       — Мой огненный рысенок, — нейха притянула сына к себе и погладила его непокорные волосы, снова выбившиеся из-под заколки. — Я так горжусь тобой, Аэно.       — Попробуй сам добавить пламени и поиграть с формой? — легким движением руки отправляя птицу в костер, предложил Кэльх. — Только со двора не уходи, если что-то пойдет не так — здесь вдосталь снега. А я сейчас.       Он правильно истолковал внимательный взгляд нехо, отступившего назад, в коридор.       — Я могу остаться? — спросила нейха Леата, любопытно, словно девчонка, глядя на то, как рысенок тоже спрыгивает с ладони сына в костер, снова становясь язычком пламени.       — Только не подходите близко — мало ли, — предупредил Кэльх и ушел следом за нехо.       Как он и предполагал, хозяин замка предпочел отвести его в свой кабинет. Место, где все началось, где он поймал готового сорваться мальчишку и позже получил в спину жестким ударом ветра. Сейчас же здесь было до странности уютно. Ветра нехо потеплели и казались почти летними, несмотря на царившую в горах зиму.       Аирэн жестом предложил ему занять стул, заранее придвинутый к жарко горящему камину, опустился в кресло у стола. Видно было, что гордому нехо трудно начать разговор, ради которого он позвал огненного мага сюда. Некоторое время молчал и Кэльх, щурясь на огонь. Присматривал за оставшимся во дворе учеником, прислушивался к отзвукам пламени.       — Вы хотели поговорить о сыне, нехо Аирэн?       — Не совсем, — нехо сцепил пальцы перед собой, собираясь с мыслями. — Я в долгу перед вами, этин Кэльх. И не один раз, а уже четырежды. Я не люблю неоплаченных долгов, но эти, безусловно, оплатить будет почти невозможно. Жизни Аэно и Леаты, то, что вы не позволили Айто стать убийцей брата, спасение Эфара — да-да, я способен увидеть, что урожаи на скудных землях майората внезапно стали просто невероятными, что винодельни долины Майтан с трудом справились с обильнейшим урожаем винограда, а на Большую медовую ярмарку этой осенью привезли столько меда, что хватило всем, а не только тем, кто успел в первый день.       — Нехо, прозвища не даются просто так. Меня прозвали Хранителем — и я храню все, что оказывается рядом. Как могу, как умею... Это не стоит благодарности.       — И ничего не просите взамен? — нехо пытливо вгляделся в него, а потом огорошил вопросом, не дав ответить на предыдущий: — Вы знаете, что Аэно со всем пылом юности в вас влюблен?       Кэльх молчал, глядя в пламя. Молчал, рассматривая мечущуюся среди языков огня фигурку ученика, огненную рысь, прыгающую над самой землей, не касаясь лапами снега.       — Знаю, нехо. Но с этим я ничего не могу сделать: рядом больше нет никого, кто был бы близок ему по духу.       — Через год ему будет еще больнее, чем я опасался. Я... прошу вас, этин Кэльх, хотя бы не давайте ему надежд.       — Я похож на мучителя?.. Это все, о чем вы хотели поговорить, нехо?       — Да, пожалуй. Идите, я же вижу, что вы и без того здесь лишь телом, — усмехнулся нехо Аирэн.       Огонь в камине мигнул, безмолвно соглашаясь, а Кэльх торопливо вышел.       Там, во дворе, нейхини Ниилела со смехом закидывала скачущую и уворачивающуюся рысь снежками. Неловко, неумело, но с таким азартом, что даже мать присоединилась, бросив пару снежных комьев, неуклюже, но зато от души, смеясь от восторга.       Кэльх помедлил, зачерпнул в ладони снега, примерился — и снежок попал точно в бок высоко прыгнувшего огненного зверя. Зашипел, растаял облачком пара, но и огня стало меньше.       — Не зевай, Аэно! — еще один снежок уже уминался в руках.       Аэно, весь в своей стихии, раскрасневшийся от жара, подпрыгивал у костра вместе со своим зверем, стараясь управлять им так, чтобы ни один снежный ком больше не попал в огненный бок или морду. Но Кэльху и этого показалось мало — попав еще раз, он выдернул из огня пару всполохов, запустив их вместе со снежками. Раз! — и рысь, поймав один, стала больше. Два! — и она опять поймала не то.       Закончилось все тем, что Кэльх при поддержке нейхи и нейхини загнал рысь обратно в костер, который и прогорел уже почти, над углями только редкие язычки и плясали.       — Молодец! А теперь марш переодеваться и на кухню! — Кэльх сурово взглянул на женщин, намекая, что хоть он и обращался к Аэно, но к ним это тоже относится.       Младшие безропотно поспешили выполнить приказ, а нейха Леата чуть задержалась рядом с магом, чтобы улыбнуться ему:       — Спасибо, этин Кэльх. Давно я так не веселилась.       — В следующий раз постарайтесь еще и нехо вытащить, — подмигнул ей Кэльх. — Аэно будет полезно поучиться работать с другими стихиями.       Но задуманное им в итоге так и не вышло. Вечером того же дня нехо за ужином сидел, погруженный в свои мысли. Домочадцы старались вести себя потише, настороженно поглядывая на него и гадая, в чем дело. Никто ничего не натворил, это точно, все вроде бы в порядке — значит, дела майората? Но что могло случиться за несчастные полдня?       Аэно с Кэльхом тоже сидели тихие, стараясь побыстрее доесть полагавшиеся им большие порции. Теперь огневикам не приходилось прятаться и бегать на кухню, ели они что хотели, вместе со всеми, и нехо даже терпеливо дожидался, пока они закончат. Вот и сейчас дождался, после чего встал, сообщив:       — Меня вызывают в Совет.       Ничего удивительного в этом не было, хотя теперь Аэно понимал, отчего отец мрачен: ему совсем не хотелось покидать едва-едва выздоровевшую, и то пока еще не до конца, жену, оставляя и майорат, и семью на шестнадцатилетнего подростка. Был бы дома Айто, сердце отца все равно было бы не на месте, но уже не настолько. Все же нехина-наследника изрядно натаскивали вести дела майората, а вот младшего нехина — не так. У Аэно было, как ни крути, больше свободы, хотя давалась она лишь затем, чтобы он имел возможность наблюдать вблизи, чем живет и дышит народ Эфара.       — Аэно, пока меня не будет, ответственность за все, что происходит на землях майората, лежит на тебе. Прислушивайся к советам этина Намайо, этина Кэльха, но поступай по Кодексу и так, как подскажет тебе совесть и честь рода.       Аэно, безумно удивленный, все же сумел собраться, поднялся и поклонился:       — Клянусь, отец, я не посрамлю чести рода.       Нехо жестом отпустил домочадцев, не торопясь выйти следом: видел, что Кэльху, мягко говоря, не слишком по душе пришлось то, что на его ученика внезапно свалилась огромная ответственность, к которой тот явно не был подготовлен должным образом. Высказывать свое недоумение напрямую тот не стал — это было бы оскорблением. Вместо этого уточнил:       — Сколько времени может занять поездка?       — Все зависит от вопросов, которые поднимет Совет. Я могу задержаться в столице на неделю, с учетом дороги — на три-четыре, а могу вернуться только весной.       — Я понял, нехо Аирэн. Одна просьба: держите подле себя зажженную свечу, если есть возможность.       — В Совете это будет сложно, но, возвращаясь в наше столичное поместье, я буду зажигать свечу, да и камины там тоже будут гореть круглые сутки.       — Благодарю, нехо.       — Присмотрите за Аэно. Я никогда не думал, что ему придется принять такую тяжесть на плечи, — откровенно признался нехо Аирэн. — Но выбора нет, и когда-нибудь это все равно бы случилось, не здесь, так в майорате его будущего супруга.       — Я его учитель, нехо. Не беспокойтесь, сделаю, что могу, — Кэльх поклонился и вышел — нужно было найти ученика.       Наверняка после такой новости Аэно в растрепанных чувствах, как бы не подпалил чего... Конечно, его умение контролировать себя и свой огонь не сравнить с тем, что было каких-то несколько месяцев назад, но все равно. Слишком внезапно, слишком тяжело — Кэльх не был уверен, что свались на него подобное в таком возрасте, он бы сумел среагировать достойно.       Нашел ученика он, как ни странно, не в его комнате, а в башне, уже переименованной всезнающими слугами в Учебную. Аэно сидел на нижней ступени и сосредоточенно гладил крохотного огненного рысенка, разлегшегося на его ладони. Слишком сосредоточенно, слишком отрешенно, чтобы не понять, что таким образом он пытается успокоиться. Не медитация, но, пожалуй, куда более трудоемкая задача. Отвлекать его словами Кэльх не стал. Сел рядом на приятно теплый камень — после того танца башня так и не остыла, слишком уж напиталась силой. Хорошее место для огневика, такое, где действительно и стены помогают. А он сам мог только укутать плечи Аэно краем плаща, пошитого из местной плотной шерсти и спасавшего от ледяных зимних сквозняков. Тяжелая ткань ощущалась весомо, будто руку на плечи положил — то что нужно.       — Я боюсь.       Хриплый от переживаний голос юноши разорвал тишину несколько минут спустя. Аэно опустил руку, и рысенок неуклюжими прыжками ускакал к очагу, где и истаял.       — Не справиться? — Кэльх проводил его взглядом. — С таким количеством судеб?       — Ты понимаешь. Я не... Я не готов, мне не хватит знаний!       — Аэно... С бумагами попроси помощи матери — я не раз видел, она сидела в кабинете вместе с твоим отцом. Да и что там их, бумаг — сейчас зима. С людьми же... С людьми тебе помощь не нужна. Помнишь, я говорил, что прозвище не дают просто так, его надо заслужить, засветиться?       — Но у меня нет прозвища, — Аэно поднял на него удивленный взгляд.       — Аэнья, — Кэльх с трудом, но выговорил это на горский манер, певуче, нежно. — Нэх Аэно анн-Теалья анн-Эфар Аэнья. Тебя прозвали Надеждой.       — Аэнья, — юноша усмехнулся. — Что ж, мне придется приложить все усилия к тому, чтобы оправдать доверие отца и людей.       — Справишься, — Кэльх обнял его, делясь теплом и уверенностью. Тоже усмехнулся: он уже успел разузнать, что значит имя Аэно. Надежный. Надежная Надежда.       А еще аэнья именовалась горская обережь, связанная особым узлом веревка, которую использовали, чтобы безопасно спуститься и не оставить ее на скале. Почему именно «надежда»? Потому что такая обережь могла быть в арсенале горца единственной, и возможность снять ее давала надежду, что и в следующий раз удастся безопасный спуск.