Делай, что должно

      Столица Аматана, Город Тысячи Островов или, если попроще — Неаньял, имя свое заслуживал целиком и полностью. Располагался он в самом деле на почти тысяче островков, не все из которых были природными. Его дороги были мостами и каналами, дома и дворцы иногда нависали над водой, иногда занимали не один и даже не десять островков, связанные крытыми галереями. С сушей Неаньял соединяли разводные мосты, не раз строившиеся заново и перестраивавшиеся. Именно поэтому элита воинских элит Аматана носила имя «Стража Островов».       В Стражу шли сплошь маги, третьи и последующие отпрыски благородных родов, которым не светило наследство и не прельщало оставаться приживалами дома. Стража не чуралась принять в свои ряды не только нехинов, но и нейхини, особенно если они были магически сильны, а дома их ждала участь старых дев, компаньонок более удачливых родственниц и приживалок из милости. Иногда — вовсе уж редко — в ряды Стражи Островов попадали и нехо, потерявшие майорат. Однако к таким присматривались весьма придирчиво: что за фрукт, коль не сумел удержать в руках собственную землю?       Аэно обо всем этом рассказывали брат и отец. Больше отец — брат и сам только читал, а в столице не бывал ни разу. Другое дело нехо, да еще входящий в Совет. Честно говоря, входил он в него постольку поскольку: земли Эфара в основном поставляли уголь и вино с горных виноградников, горные же мед и травы, драгоценные камни. Нехо сильный, род крепкий, от политики и столицы далекий. В общем, сейчас-то все всколыхнулось только потому, что род анн-Мальма тоже носил статус Чистейшего, несмотря на все походы налево как мужчин, так и женщин. Просто они старательно заметали следы, примерно как кошка закапывает за собой ямку. Тут же закопать не успели, да и куча была столь приличных размеров...       Разбирательство такого толка рассматривались уже Советом, почему и вызвали всех свидетелей и пострадавших. И преступников бы прихватили, да те были казнены. Аэно раздумывал: не поторопился ли исполнить приговор? Знай он, что возникнет такой повод, отравительницу Нурсу оставил бы в живых. Её ведь он не клялся казнить немедленно. Но сделанное уже не повернешь вспять, так что он оставил пустые домыслы и, посоветовавшись с матерью, принялся отдавать приказы о подготовке к дороге. Главный распорядитель ворчал и плевался ядом: что за приказ срываться с места в зиму, срочно нестись куда-то? А как же Эфар? Кто в майорате-то останется? А случись что? А нелегкий путь? Успокоить его было некому, так же, как и Аэно. Кэльх разводил руками, кроме как передать слова нехо Аирэна, он ничего не мог. Только быть рядом, почти превратившись в тень нехина, куда бы тот ни шел и что бы ни делал.       Ожидание растянулось еще на неделю, пока однажды к Аэно не пришли с сообщением, что к замку едет всадник, судя по лентам в волосах — воздушник, из той самой Стражи. Он оделся и стремглав сбежал вниз, во двор, на ходу приказывая заканчивать сборы и известить матушку и сестру, чтоб были готовы выезжать. Вестника, конечно же, сперва накормят и обогреют, дадут отдохнуть, но ни к чему растягивать ожидание.       Остановившись на широкой лестнице замка, он спиной чувствовал стоящего чуть позади и слева Кэльха, и это добавляло уверенности. Справа и на две ступени впереди расположился старшина замковой стражи, ворча себе что-то под нос. Аэно невольно прислушался.       — Воздушники, — бурчал этин Велеу с подозрительно знакомыми Кэльховскими интонациями. — А как едет-то, как едет... Тьфу!       Он скривился и пристроил поудобней сломанную в ту ночь руку.       Сквозь распахнутые ворота прекрасно просматривался весь склон. Страж и впрямь выглядел чересчур уж пестро и ярко: синяя накидка поверх светлой куртки, синие и серебряные ленты, шлейфом стелющиеся следом — ветер играл с ними, путал концы. То ли силу показывает, то ли слишком привык к столичным обычаям. Среди гор это выглядело довольно нелепо, особенно учитывая, что ехал он на горской мохнатой лошадке.       Если бы он еще и нахамил, Аэно окончательно озлился бы. Но у Стража хватило выучки, въехав во двор замка, спешиться и поклониться.       — Нехин Аэно анн-Теалья анн-Эфар?       — С кем имею честь говорить? — Аэно не двинулся с места. Здесь и сейчас он — хозяин на своей земле, имеющий право и нехо чужого рода приветствовать как равного.       — Нехин Рэнья анн-Льяна, Страж Островов. Прибыл сопровождать вас в столицу, — кратко представился тот. — Мои подчиненные ждут в поселении в нескольких часах езды отсюда — по горам саням не проехать.       — Приветствую вас на землях Эфара, нехин. Согрейтесь, отдохните, пока слуги закончат приготовления, — Аэно жестом пригласил Стража пройти в замок. — Мы выедем через час.       — Благодарю, нехин, — страж склонил голову. — Одна просьба: передайте нейхе и нейхини, что не стоит брать много багажа. Лишний вес несколько затруднит путешествие.       Аэно скрипнул зубами: будто матушка и сестра этого сами не понимали! Весь их багаж умещался в седельных сумках двух вьючных лошадей. Да, ему пришлось долго убеждать сестру, что в столичном поместье найдется все необходимое, а что не найдется, то отец в состоянии будет купить или заказать для нее. Те же платья и прочие девичьи штучки. Матушка тогда только посмеивалась, сама она взяла лишь две перемены дорожной одежды, какие-то умывальные принадлежности и гребень. Ну, и пару самых теплых шалей, опасаясь простудиться по дороге. Кэльх, правда, заверял, что ничего с ней не случится, забрал шали и ушел с ними в Учебную. Аэно тогда не мог пойти и поглядеть, но почему-то был уверен, что учитель танцевал, напитывая их огнем, потому что шали после льнули к рукам и лучились теплом.       Ругаться со Стражем, для которого они все были дремучими горцами, Аэно не стал. Как постарался не обращать внимания на взгляды, которые этот самый Страж бросал на Кэльха. Учитель и сам прекрасно справлялся с полным игнорированием воздушника, хотя Аэно не преминул на мгновение притереться к его боку, коснуться кончиками пальцев запястья. Если бы Страж только позволил себе хоть одно уничижительное замечание, он имел полное право жестко осадить зарвавшегося светлого: несмотря на статус учителя, этин Кэльх находился под негласным покровительством и защитой рода анн-Теалья анн-Эфар и, в частности, нехина Аэно. Оставалось надеяться, что это поймут и остальные Стражи. И в столице... Аэно скрипнул зубами и поспешил переодеться в дорогу.       Выезжали со своей стражей, старшина наотрез отказался оставаться в замке, небрежно махал на покоящуюся на перевязи руку и ворчал, что доверять все семейство каким-то там Стражам каких-то там Островов... Да нехо с него живьем шкуру сдерет, случись что! Это ворчание игнорировал уже Страж, и до поселка в предгорьях ехали в самой что ни есть веселой обстановке. Кэльх только и успевал поворачиваться, то успокаивая прицельной волной тепла Аэно, то ловя вместе с нейхой отчаянно рвущуюся куда-то в сторону лошадку нейхини, то заверяя старшину, что он присмотрит за всеми. Из-за этого и из-за не слишком уверенно держащихся в седле женщин дорога вместо пары часов растянулась на полдня, добрались только к обеду. Аэно прекрасно видел, что Страж не слишком этим доволен. Правдивее сказать — абсолютно недоволен. Но его отряд был уполномочен только сопроводить и охранять от любых опасностей. Скорость передвижения выбирали сами сопровождаемые, а Аэно совсем не горел желанием подвергать угрозе хрупкое здоровье матери и шебутную, словно расшалившийся ветерок, сестру. Нейхини Ниилеле он даже шепотом пригрозил, что привяжет ее к себе обережью, если та не угомонится. На что сестра, сверкая глазами, уточнила, какой: настоящей или огненной? А если второй — то можно-можно же посмотреть? Угомонилась, только когда Кэльх так же шепотом посулил ей лечь спать голодной и пообещал показать что-нибудь интересное, если она будет вести себя, как примерная нейхини.       Интересное нашлось и без него, те самые сани, которые не могли проехать по горным дорогам. Объяснялось это просто: в них не были запряжены лошади. Вместо этого на них были установлены мачты с парусами, из-за чего сани стали похожи на миниатюрные корабли, к которым кто-то приделал широкие полозья.       В крохотном трактирчике, одном на все селение, скучали, цедя травяной настой, еще пятеро Стражей: трое воздушников и двое водных. Они были готовы выдвинуться в любой момент, но Аэно не спешил, предпочтя сначала увериться, что мать с сестрой сыты и немного передохнули после верховой прогулки.       Ну а потом пришлось прощаться с родными горами. Пока еще — на время, пока не навсегда, но все равно щемило сердце. Даже ворчание старшины, раздражавшее всю дорогу, показалось родным. Слушал бы и слушал, пока устраивал матушку с сестрой в одних санях, закутывая в шали, пока Стражи споро укладывали их вещи, закрепляя прочными ремнями. Сам Аэно собирался ехать во вторых вместе с Кэльхом, понимая, что так будет лучше. Погреют друг друга, помолчат, а Ниилела, имея под боком только матушку, быстро устанет от первого восторга и, наверное, уснет. Если сильно трясти не будет.       Устроились сами, укрывшись сложенными в санях шкурами. Слова прощания были краткими. Только неугомонная Ниилела выпутала руки, помахала стражникам — и развернулись паруса над головами. Сначала провисли, потом поймали первый, обычный еще ветерок... Воздушники, севшие сзади, одновременно вскинули руки, водники, расположившиеся на носах их своеобразных «суден», крикнули что-то друг другу, ветер подхватил слова, перебросил, будто снежки. И мир поплыл назад, все быстрее и быстрее.       Никогда раньше Аэно не покидал Эфар, даже к родичам его не отправляли, да и не хотелось прежде. Старший брат и сестра ездили, то к одной сестре отца, то к другой, смотрели, как живут люди за границами родной земли. А он всегда оставался дома. Возможно, это было оттого, что отец готовил его в бессменные помощники сначала себе, а потом Айто, поощряя нежелание куда-то ехать. Сейчас, под мерное, удивительно ровное покачивание саней, Аэно странно спокойно рассуждал об этом, привалившись плечом к плечу учителя. Говорить не хотелось, вместо этого он украдкой нашарил под шкурами руку Кэльха, коснулся теплых пальцев с немым вопросом. Тот осторожно сжал пальцы, чуть кивнул, будто своим мыслям, щурясь в белизну впереди. Руки не отдернул, значит, можно. Но и показывать явно тоже не стоит, это Аэно и сам прекрасно понимал. Кэльх наклонился ближе, велел тихо:       — Постарайся уснуть.       Юноша прыснул, представив себе: проспит весь день в санях, а потом что будет делать ночью на постоялом дворе? Тоже спать? Это вряд ли, он уже полностью восстановился после темного пламени, и больше не уставал так. Но посвист ветра, неутомимо дующего в паруса, действительно убаюкивал, как и тепло Кэльха. Слишком привык за последнее время засыпать, чувствуя его рядом. Так что глаза закрылись сами собой, а открылись, только когда его потормошили, мол, приехали.       Сани уже стояли у постоялого двора, Аэно не заметил, как въехали в город. Или не в город, а в деревушку? Двор был небольшим, всего два этажа. Но из дверей вкусно пахло, в зале жарко горел очаг, а матушка уже вела туда сонно трущую мордашку Ниилелу.       Пока сняли комнаты, пока поели — все как раз и проснулись, Аэно даже растерялся, не зная, как занять сестру, но тут спас учитель. Собрал всех в одной комнате, засел сначала объяснять правила своей забавной игры с табличками — это не на шутку увлекло женщин, поначалу они вообще только охали и ахали, любуясь искусно выписанными миниатюрами. Потом, когда игра надоела, Кэльх взялся рассказывать о Темных землях и своих прежних учениках. Тут Ниилела вообще превратилась в слух, и даже нейха Леата внимала с интересом, поглаживая край шали.       Так и повелось: ночами отсыпались Стражи, днем спали пассажиры, просыпаясь только затем, чтобы перекусить на кратких остановках и снова забраться в сани. Путешествие из-за этого казалось странным, будто бы нереальным: они не знали, сколько проехали, по каким именно местам, зато каждую ночь Кэльх разворачивал совсем иные картины, возмещая нехватку впечатлений.       Поэтому, когда Стражи сказали, что завтра доберутся до столицы, Аэно даже взгрустнул слегка: догадаться, что там будет все очень и очень иначе, чем привык, не составляло труда. Там, в Неаньяле, живут по иным законам. Вернее, не так, законы везде одинаковы, вариации незначительны и не играют большой роли. Но Город Тысячи Островов — это некий особый мирок, отгороженный водой и живущий по своему, особому Кодексу. И они, приехавшие издалека, будут там считаться едва ли не дикарями, несмотря на Чистейший род, огромную магическую силу что отца, что брата. Им не преминут напомнить о «пятне на репутации» — нехина, ставшего огневиком. Его, как и Кэльха, наверняка не раз и не два постараются задеть, спровоцировать. Это угнетало. Аэно совершенно не желал вступать в конфликт с кем бы то ни было. Может быть поэтому в последний вечер, проведенный в пути, Кэльх украдкой шепнул ему: «Просто гори, не запятнай свое пламя»?       Все закончилось на берегу, заснеженном и обманчиво пустынном. Впереди были мосты, впереди был Неаньял, а здесь — они, выбирающиеся из саней и конный отряд во главе с отцом.       Он выглядел усталым, нехо Аирэн. Усталым и одновременно счастливым, когда подавал руку своей нейхе, помогая покинуть сани, а потом забраться в седло. Улыбался дочери и сыну, тепло кивнул Кэльху, который кутался в плащ, недовольно морщась на промозглом, пахнущем солью ветру. И будто специально взял с собой тех стражников, с которыми уезжал из Эфара, будто хотел сгладить первые мгновения на Островах присутствием знакомых лиц. И почему-то гляделось именно на них, на эти лица, а не на расхваленные разводные мосты под копытами коней.       Столичное поместье рода анн-Теалья анн-Эфар было небольшим. По меркам Неаньяла — вовсе крошечным: всего-то три островка занимало. По сравнению с замком — тоже. Три этажа, хоть и с немыслимо-высокими потолками и огромными окнами на верхних, из-за которых в доме всегда было холодно. Нижние этажи любого дома в Неаньяле строились так, чтобы в них без вреда можно было пережить и наводнение, и удар гигантской волны, и прочий разгул стихий. Мощные, словно замковые контрфорсы, стены с крохотными оконцами, массивные балки перекрытий, квадратные колонны, поддерживающие своды. В доме было три крыла: хозяйское, самое маленькое и уютное, приемное, состоявшее из нескольких гостиных, парадной столовой и двух бальных залов, соединенных между собой зимним садом, и крыло для слуг, где пришлось разместиться этину Кэльху.       — Но, отец, почему?.. — заикнулся, было, Аэно.       — Аэно... — голоса отца и учителя слились в общий укоряющий хор. Это было как-то непривычно, особенно то, с каким пониманием переглянулись мужчины.       — Делай, что должен, — велел Кэльх. — Вот и все.       — Хорошо, а что я должен делать? — растерянно вопросил юноша, не понимающий, что именно от него ждут и требуют. — Мне придется где-то рассказать о том, что произошло в Эфаре и в замке?       — На Совете. Думаю, вас всех вызовут завтра, если не повезет — через несколько дней, — нехин с шумом выдохнул. — Если так — нам придется нанести несколько визитов вежливости. Прошу тебя, Аэно: не наделай глупостей.       — Что вы подразумеваете под глупостями, отец? — насупился тот, пытаясь вспомнить все, что говорил Кодекс относительно визитов вежливости.       Там было великое множество правил, которые ему приходилось просто заучивать наизусть, так как применять было некуда. Гораздо быстрее он выучил нехитрый, вернее, тоже довольно сложный для чужака горский этикет, потому что видел его в действии, впитывал с водой горных ручьев и молоком коз, запоминал, слушая необидные насмешки товарищей по играм, подшучивавших над неуклюжим «долинником», снова не так поклонившимся старейшине или не так проговорившим приветствие целительнице.       — Хотя бы не нахами никому и не ввязывайся в дуэли... О большем не прошу, — устало отозвался нехо. — Идите, отдохните с дороги. Одежду вам уже приготовили.       Ждущая в комнате одежда навевала исключительно уныние: тонкая ткань, просторные одеяния, не прилегающие к телу, хорошо хоть многослойные и с меховой накидкой. Но... Возможно, воздушникам в этом было бы и неплохо. Отец ходил вон, не жаловался. Аэно же обрядился в неудобное тряпье, сцепив зубы, и наотрез отказался вплетать в волосы ленты, которые ему пыталась впихнуть поджимающая губы местная служанка.       Неаньял, жемчужина Светлых земель, город-сказка, город-мечта... Мечта была, да. Покинуть его как можно скорее, прихватив Кэльха и семью. Аэно прекрасно видел, как неуютно учителю среди ветра и воды, как огневик запахивается в плащ, стараясь удержать тепло — ему тоже пришлось вырядиться в дурацкий местный наряд. Да Аэно самому здесь совершенно не нравилось! Может быть, летом он и восхитился бы архитектурой, всеми этими ажурными башенками-балкончиками, налепившимися на прочные глыбы зданий, ветряками, крутившимися там и тут, толкавшим по многочисленным акведукам воду в изящные фонтаны, может быть, даже прокатился бы на лодочке по основным «улицам» города, лежащим внизу, под тонкими, огороженными лишь условными перилами пешеходными дорожками...       Пока же он старательно грелся собственным огнем, потому что иначе стучал бы зубами от холода. Влажный ветер нес с моря омерзительную ледяную крупу, пробирал до костей и трепал развешенные всюду ленты и флажки. Неудивительно, что по такой погоде отец запретил жене с дочерью даже высовываться из дома, велел побольше времени проводить у огня и держаться подальше от холодных пустых комнат.       Аэно не повезло, ему пришлось вместе с отцом два дня шляться по чужим домам, улыбаться так, что к вечеру сводило челюсти, и стараться выглядеть безобидным идиотом: к глупому горцу хотя бы не цеплялись. Потому что, выдай он то, что кипело в душе — какое там хамство, сразу дуэль, а точнее, с десяток!       Единственным островком спокойствия в этом безумии был Кэльх. Он взирал на все происходящее с теплой полуулыбкой, вежливо кланялся, если того требовали обстоятельства, и, казалось, не слышал шепотков за спиной. Только вот по вечерам, когда Аэно, наплевав на все, затаскивал учителя в свою комнату под предлогом уроков, огонь в камине бился так, будто готов был выплеснуться из-за решетки на пол. Аэно старательно гнал от себя желание, чтоб так оно и стало. Чтобы выметнулись из-за частых узорных прутьев освобожденные их слитной волей языки огня, окружая, согревая, даруя уверенность и силу.       Здесь всюду, в любом доме, огонь был окружен металлом и камнем, загнан в тесные рамки. Словно в темнице, в тюрьме! А уж как его взбесил увиденный в последнем посещенном ими поместье парадный камин, где решетка изображала то ли волны, то ли завитки ветра, а с внутренней стороны была усеяна длинными острыми шипами — этого он словами передать не мог.       — Самый темный, самый страшный, — улыбнулся тем вечером Кэльх, тоже заметивший эту деталь. — Аэно, ты никогда не задумывался, почему именно мы темные, а они — светлые?       Нехин фыркнул:       — Не особенно. Хотя я еще могу понять воздушников, вроде как они все такие светлые и возвышенные. А на поверку... — он вспомнил допросы казненного убийцы, с трудом сглотнул вязкую горечь, внезапно наполнившую рот. — На поверку нет никакой легкости и света. А ты?       — Задумывался, и не раз... Все просто, Аэно: нас больше. Замечал, что ваши карты очень интересно устроены: обрываются, показывая лишь тоненькую полосочку Темных земель? Нам принадлежат огромные территории, тогда как светлым — несколько горных цепей и побережья. Но и этого мало. Огонь — он горит, он рвется вперед, он не может стоять на месте. Мы выиграли на самом деле эту войну. Просто об этом... гм... не принято говорить. Мирный договор, да.       Аэно подался вперед, нырнул под руку, прижимаясь лбом к плечу по уже установившейся и почти укоренившейся за неполный год привычке.       — А ты представляешь, что будет... что было бы с этими Светлыми землями, если бы они сами не призывали Огонь и Землю? Промерзшие, бесплодные пустоши, голод, выкашивающий целые ата-ана... Я представил Эфар...       — Именно поэтому Светлые земли стоят, как стояли. Почему-то все боялись, что Огонь обезумеет, пройдет по ним, выжигая дотла, — Кэльх хмыкнул, так же неосознанно-привычно поглаживая Аэно по спине. — Никому это не нужно. Вообще никому. Равновесие, единство — вот естественное состояние Стихий. Надеюсь, люди хотя бы через несколько поколений поймут это... Ладно, идем спать. Завтра очередной визит, зато потом, наконец, Совет и домой.       — Еще немножко, пожалуйста, — протянул Аэно. — Расскажи что-нибудь? Как... Как тебе дали твое прозвище?       — Ну... Куда более глупо, чем тебе. Точнее, по чужой дури, ну и моей немножко. У меня две старшие сестры — сущие мальчишки, обе нэх. Как-то зимой мы трое и еще несколько детей решили удрать в лес на целый день. Удрать-то удрали, погуляли хорошо, только умудрились заблудиться. У нас леса — не то что у вас, там и армия потеряться может, не найдешь.       — Правда? — Аэно широко раскрыл глаза. — А ты говорил — равнина, ровная как стол. А как можно потеряться в лесу, деревья-то низкие.       В глазах Кэльха плескалось веселье, но огневик все-таки пересилил себя, не расхохотался наивному вопросу.       — Смотри, — он потянул одеяло на кровати, на краю которой они сидели, заставил его лечь неровными складками. — Это ведь не горы, так? Почти плоско, но тут выше, там ниже... А теперь представь, что все это поросло деревьями. Большими, нет, огромными — самые низкие выше тебя, самые высокие — голову запрокинешь, и все равно верхушки не увидишь. И стоят рядышком, а между ними еще кустами заросло.       Аэно недоверчиво щурился, но прерывать не спешил. Сам все увидит. Внутри плеснуло горечью: да, увидит. Да, сам. Один. Без Кэльха. И это, даже если будет волшебно, как сказка, все равно будет совсем не так, как если бы показал учитель. Так, как показывал ему горы сам Аэно: взяв за руку, остановив на краю пропасти, дав ощутить ладони ветра, росу, запах горных трав.       — Заблудились мы хорошо, — выдернул его из грустных мыслей голос учителя. — Ночь, зима... От ветра лес защищает, но не от холода. И звери у нас водятся... Хотели залезть на деревья, так один мальчишка навернулся, ногу сломал. А сестры — что им было, только-только силу приняли. Все на магию рассчитывали, дурехи. Смогли развести огонь, да поддержать его сил не хватило. Я сидел всю ночь и не давал костру угаснуть, по нему нас и нашли.       Аэно хмыкнул:       — Они что, не знали, что дерево отлично горит? Да если даже в нашем лесу остаться зимой ночевать, всегда можно найти сухие ветки или мох.       — Две дурехи, которым магия голову вскружила, — голос Кэльха потеплел, будто не о старших сестрах говорил, а о младших. — Они попросту не знали, где что искать, наломали не тех веток — как я на них ругался... Мне за это прозвище и дали, Аэно. Не за то, что спас — за то, что знал. Знал и смог.       — А сколько лет тебе было? Если они — старшие, и при том только приняли силу... — Аэно поднял голову и пытливо посмотрел на мужчину. — Ты получил прозвище до совершеннолетия?       — Десять, — Кэльх лукаво сощурился, глядя на него сверху вниз. — У нас и так бывает.       — С ума сойти!       Чего в его голосе было больше: восхищения или возмущения глупым поступком девчонок, потащивших совсем еще ребенка в зимний лес, Аэно и сам бы не смог сказать.       — Лучше идти спать, поверь мне. Доброй ночи, Аэно.       — Доброй, — вздохнув, юноша разжал руки, отпуская его.