Делай, что должно

      Последний день перед назначенным заседанием Совета, но далеко не последний в столице, выдался для Аэно нелегким во всех смыслах. Отец еще накануне поставил его перед фактом: их пригласили в поместье Чистейшего рода анн-Матонаи, с которым у нехо Аирэна было довольно много торговых связей. Аэно малодушно порадовался, что это не еще один из многочисленных родичей, визиты к которым уже порядком истощили его терпение. Вдобавок, к его удивлению, отец позволил одеться так, как захочется. Ему бы заподозрить неладное, но он был совсем не искушен в интригах. Только порадовался разрешению, долго и придирчиво выбирал наряд, чтобы и выглядело прилично, и ничто не развевалось, не путалось и не мешало.       По сути, он выбрал парадную вариацию своего повседневного платья: узкие брюки, расшитые по боковым швам узорами; сорочку с присборенными у манжет рукавами и, как дань моде, украшенным серебряной тесьмой воротом; безрукавку, застегивающуюся не на одну петельку, а на пять, с выполненными из синего опала пуговицами, длиной по середину бедра, а не по пояс, как привык. Единственное, в чем он уступил отцу — вместо куртки, подбитой рысьим мехом, накинул на плечи широкий теплый плащ.       Почему нахмурился Кэльх, увидев его в этом, Аэно не понял. И почему так теребил намотанный на запястье ремешок, в конце концов не завязав им волосы, как делал раньше. Его тревога невольно передалась ученику, Аэно порадовался, что учитель рядом. Да и не мог не быть рядом: кто бы недоучившегося нехина одного куда отпустил? Пробуждение стихий всегда сильно влияло на носителей, и присутствие старшего, который мог удержать в случае чего, было прописано даже в Кодексе. Просто обычно за старшего считали отца, мать или окончившего обучение брата... Нехо Аирэн ничем не мог помочь сыну, так что оставался только Кэльх.       Когда подъехали к очередному изукрашенному башенками поместью, до Аэно дошло: если раньше они всякий раз навещали воздушников, где все было более-менее привычно и терпимо, то теперь их пригласили в дом водников. От одного этого заныло под ребрами: все здание было пронизано водой. Несколько декоративных потоков стекали по фасаду, отполировав камни желобов до нереальной гладкости; хватало воды и внутри: канавки в полу, через которые так легко было забыть переступить, небольшие фонтанчики, наполненные до краев чаши в нишах... В бальном зале так вообще по центру приличных размеров бассейн обнаружился, не огороженный ничем.       Шарахаться Аэно, конечно, не шарахался, как больной бешенством, но приятного в густой водяной взвеси в воздухе было мало. Хотелось сухого тепла, как в Учебной башне, а вместо этого в легкие проникал невидимый волглый туман. Он сразу же пожалел, что расстался с плащом, который, едва войдя, пришлось сбросить на руки слуге.       Поначалу все шло как всегда: Аэно стоял за спиной отца, пока тот вежливо раскланивался с незнакомыми нехо и нейхами, за собственной спиной ощущалось тепло учителя — единственный островок тепла в этом царстве сырости. Камин, горевший у дальней стены, казалось, захлебывался, не в силах просушить даже собственные дрова. Аэно невольно вслушивался в его жалобный треск, кивал, не особо разбираясь, что происходит. Слишком много незнакомых имен, названий и отсылок к чему-то, о чем не знал. Из-за этого он чуть не упустил обращенное к нему:       — Нехин Аэно, вам ведь откликнулась стихия Огня, верно?       — Вы правы, нехин Леам, — с трудом выцарапав из памяти нужное имя, чуть склонил голову в кивке Аэно, едва заметно нахмурился: от учителя полыхнуло беспокойством, но он остался стоять неподвижно.       — Я как-то ездил в Темные земли, общался с тамошними огневиками, — небрежно обронил Леам, с деланой ленцой вертя в пальцах бокал с каким-то напитком. — Довольно забавно, особенно их приемы боя. Не хотите тренировочный поединок?       Аэно не хотел. Он вообще не любил драться, предпочитая решать дело миром, хотя, как и любой горский мальчишка, и умел. А уж драться только ради потехи... Нет, были в Эфаре в почете поединки на празднике Перелома зимы, но они носили больше ритуальный характер, а не служили для показа собственной удали.       И еще, что-то было не так. Слишком напрягся отошедший буквально на несколько шагов отец, развернулся, собираясь шагнуть к ним. Он не успевал: Аэно уже вздохнул, собираясь дать согласие, когда на плечо вопиющим нарушением этикета легла рука Кэльха.       — Как учитель нехина Аэно, не могу позволить подобный поединок. Но если вас интересует манера боя огненных — я к вашим услугам.       — Вы? — нехин Леам с ленцой оглядел скромно одетого огневика, сморщил нос, словно собирался фыркнуть, как выдра.       — Нэх Кэльх Хранитель, — тот чуть поклонился, опять не назвав имени рода, но ясно дав понять: он — вполне достойный противник, раз уж заслужил прозвище.       Нехин Леам довольным не выглядел, и Аэно прекрасно понимал, отчего: одно дело — вдоволь покуражиться над едва принявшим силу мальчишкой, и совсем иное — когда на тренировочную арену выходит гораздо более опытный учитель этого мальчишки. Нехин не боялся, он был дома, здесь всюду была вода, он буквально купался в своей Стихии, но все же опасался. А вот Аэно боялся за Кэльха. Потому что, несмотря на почти год, прожитый с ним бок о бок, не знал всей его мощи и не мог представить, хватит ли ее, чтобы сразиться в чужом месте силы. Даже если это будет всего лишь тренировочный поединок — все равно боялся.       И испугался еще сильнее, когда отошедшие к камину поединщики поклонились друг другу, и Кэльх вытянул из пламени... Нет, даже не те шарики, которыми закидал Аэно в первую их тренировку. На плаще не вспыхнули перья, не взвилась из камина огненная птица, вместо этого Кэльх собрал пламя в банальный кнут, который хоть и держал вполне умело, но... Аэно видел: это не то оружие, к которому учитель привык.       Да что вообще происходит?! А если даже он, недоросль пока еще шестнадцати весен от роду, это видел, то нехину Леаму слабость противника была еще более очевидна. Вода взвилась из прорезанных в полу канавок, свиваясь в руках водника в небольшой овальный щит и трезубец. И это было явно любимое, привычное до малейшего движения, выверенное до ноготка длины оружие. Так же как и любое оружие любого мага, проводник его силы.       Поединок начался, и наблюдать стало проблематично: кончик хлыста на пробу щелкнул по щиту, выбивая облачко пара, и этого пара становилось все больше, трезубец прижал кнутовище, то дернулось назад, теряя кусок пламени, тут же добавивший туману. Вскоре завеса повисла столь густая, что и видно ничего не было: шипела, испаряясь, вода, почти жалобно трещал огонь, в дымке метались фигуры — кажется, водник загонял Кэльха к камину. Поразмыслить Аэно было некогда, он старался хотя бы по смазанным движениям что-то понять. В принципе, привычный к туманам родного Эфара, он, как и нехо Аирэн, видел достаточно хорошо, чтобы уразуметь: Кэльх не использовал и половины тех ухваток, которым сам же обучал. Это царапнуло, и он пообещал себе непременно обдумать такое поведение учителя. Пока же он не понимал, зачем нехин Леам буквально толкает своего противника к источнику его силы. Но финал схватки все расставил по местам. Внезапно вздыбившаяся за спиной водника волна обтекла его и всей мощью шарахнула по Кэльху, вбивая его в стену и одновременно заливая камин.       На плечо легла, нет, в плечо вцепилась отцовская рука, удерживая юного огневика на месте.       — Аэно, нет.       Вместо ответа тот ожег нехо Аирэна таким взглядом, что суровый и могущественный маг Воздуха невольно подавился следующими словами и отпустил сына. Аэно подлетел к Кэльху, лежащему у стены без движения, уже почти привычным жестом коснулся его шеи, ища пульс, направляя за неимением иных источников собственное тепло в его тело. Помогло: почти тут же Кэльх закашлялся, с трудом набирая в грудь воздуха, и открыл глаза. Обнаружив рядом Аэно, хотел было что-то сказать, но передумал, на них и так, кажется, смотрели все. Поднялся на ноги, цепляясь за плечо ученика и стену, каким-то чудом умудрился поклониться чуть брезгливо взирающему на это нехину Леаму.       — Надеюсь, поединок вас удовлетворил?       Тот ухмыльнулся, как акула, которой удалось неплохо подзакусить жирным тюленем.       — Вполне, этин. Вполне.       — Что ж, тогда мы откланяемся, — прозвучал голос, от которого мигом ледяной росой опал весь оставшийся туман, а по плитам пола принялся расползаться узорчатый иней.       Аэно про себя решил, что непременно поблагодарит отца за то, что встал на их сторону и позволил уйти. А пока надо было поддержать еще не до конца пришедшего в себя после удара Кэльха и попытаться высушить насквозь промокшую одежду. Потому что высовываться в таком виде на улицу... Аэно боялся, что учитель и вовсе не доедет, но на лошадь тот взбирался уже более-менее уверенно, и только по прибытии в поместье коротко поклонился нехо Аирэну:       — Боюсь, мне нужно прилечь, нехо.       — Идите. Сын, помоги учителю добраться до его комнаты и проследи, чтобы слуги предоставили ему горячую ванну и все, что понадобится.       Аэно был готов наплевать на этикет и расцеловать отца, только что своим приказом позволившего ему, не роняя чести, позаботиться о Кэльхе. Но, конечно же, не сделал этого, только поклонился со всем почтением сына к родителю и поспешил заняться нуждами учителя. Потому что, по-хорошему, этот самый этикет предписывал сейчас оставить Кэльха на попечении других слуг, здесь, в столице, относящихся к огневику весьма неодобрительно. И идти вместе с отцом на семейный обед, они прибыли как раз ко времени. А так можно было наплевать на недовольно поджатые губы старшей служанки и приказать ей согреть воды. Разве что ворчание, что дурь все это и вообще, «где это видано, чтобы нехин...», прекратить не удавалось. Но на это легко оказалось не обращать внимания, так что вскоре они сидели в крохотной, хорошо прогретой комнате Кэльха и ели.       Еда была еще одним камнем преткновения. Здесь только приказ отца помог добиться от кухарки нормального мяса, а не крохотных кусочков вареной рыбы, которые пристало есть приличным воздушникам. В промозглом Неаньяле этого не хватало даже нехо Аирэну, что уж говорить об остальных домашних: нейха с нейхини налегали на сытную еду не хуже огневиков.       Очень не хватало старшего распорядителя, который за время отсутствия в замке нехо Аирэна почти перестал ворчать и, казалось, даже одобрительно щурился иногда; Аэно поклялся бы, что это тень улыбки. После поимки и казни преступников этин Намайо проникся нуждами огневиков и рекомендациям Кэльха относительно здоровой пищи для семьи ученика, и этна Лаана с радостью взялась вполне приемлемо готовить для господского стола.       Когда еда в мисках закончилась, по мнению Аэно — слишком быстро, Кэльх перебрался из глубокого кресла в постель, заметил, откидываясь на высоко взбитую подушку:       — Мне кажется, или у тебя вместо головы сейчас роится целый улей вопросов?       Аэно с облегчением услышал в его голосе привычную теплую усмешку и выдохнул, устраиваясь на краю кровати:       — Кое-что я понял и сам. И должен поблагодарить тебя.       — Интересно выслушать, за что, — мягко улыбнулся Кэльх, намекая, что мыслями о случившемся делиться не просто можно — нужно.       Аэно потянулся к виску, но ему не дали снова вытянуть прядь и терзать ее, руку перехватили и накрыли теплые пальцы. Мысли, которых в самом деле в голове жужжал целый рой, внезапно превратились в невесомый пух и унеслись куда-то по ветру.       — Заставлю отрастить или обрезать, — пригрозил Кэльх. — И браслет подарю, чтобы его теребил. Ну?       Нехин с трудом собрался, покусал губы. С этой его привычкой Кэльх ничего не мог сделать. Не стал бы он проводить пальцами по губам Аэно, чтобы высвободить из плена зубов нижнюю, это уже за гранью.       — Во-первых, ты спас гордость отца, — принялся перечислять Аэно. — И мою тоже. Выйди я сам против нехина Леама, и именно меня так размазали бы по стенке, после чего отец, конечно же, не разорвал бы выгодные долгосрочные договоры с родом анн-Матонаи и вынужден был бы проглотить это оскорбление. Во-вторых, ты дал этому идиоту показать его истинное отношение к Темным и его затаенное желание уничтожить их. Я оценил его последний жест. Ну и, в-третьих, ты не показал всей своей силы, оставив их упиваться иллюзией власти и могущества.       — Почти верно... Аэно, он хотел и иного. Не просто унизить и оскорбить — он хотел взглянуть, чего ты стоишь. Вызывать на поединок нэх, не отучившегося еще и года? Смешно... На мне просто сорвали злость. Те, кто затеяли это, знали, чего ты добился, и хотели тебя спровоцировать. Представляешь, какой получился бы скандал, если ты, пойдя драться в полную силу, натворил бы дел?       — Значит, в Эфаре были и их соглядатаи? — нахмурился Аэно, ухватив суть. — Но я не понимаю, зачем? Спровоцировать новый виток войны?       — Если бы я знал... Аэно, я именно поэтому не показывал все, что умею. Покажи, что Огонь силен, что мы действительно можем — а я ведь просто учитель! — и кто знает... Это уж не говоря о том, что я сразу бы выдал свой род, оденься в перья. Слишком характерная манера боя.       — Солнечные занимают в Ташертис какое-то особенное положение? — тут же ухватился за его оговорку Аэно. — Ты не рассказывал. Это пока секрет?       — Не сказал бы, но... Аэно, потом расскажу, хорошо? Сейчас ты, узнав, можешь натворить глупостей. А в Неаньяле мне лучше не показывать, кто я есть, без совсем уж крайней нужды.       — Хм... Теперь мне жуть как интересно, каких таких глупостей я могу натворить, — проворчал Аэно, поерзав на месте, незаметно придвигаясь к магу поближе. — Но ты расскажешь?       — Как все это закончится, — пообещал Кэльх. — Так, Аэно, тебе нельзя оставаться ночевать у меня. Здесь не Эфар.       — Я знаю. Уйду, когда ты уснешь.       В голосе юного нехина затаенно прозвучало упрямство, словно его уже выгоняли.       — Хорошо. Расскажи пока что-нибудь? Боюсь, я сейчас особо много говорить не смогу, — Кэльх потер грудь, где, Аэно сам видел, помогая переодеваться, должен был налиться грандиозный синяк. Хорошо хоть ребра уцелели.       — Ладно. Я, кажется, обещал тебе легенду о том, откуда у серебряного тапи яркие перышки, а у тех, что гнездятся на Птичьей скале — красные грудки, и почему у нас высокогорный мох называется пепельник и кровавик? Слушай же, о дитя равнин, — нараспев, невольно копируя манеру одной из старух-горянок, от которой и услышал эту сказку, начал Аэно, завладев рукой Кэльха и безотчетно поглаживая его запястье.       Сидеть так, рассказывая, вглядываясь в лицо закрывшего глаза учителя, было настолько хорошо, что ненадолго в сторону отступило все: и случившееся днем, и стылые ветра Неаньяла, и завтрашний Совет. Когда рука Кэльха обмякла, Аэно осторожно уложил её поверх одеяла. Постоял несколько мгновений, склонившись над кроватью, борясь с желанием сделать еще что-то, прикоснуться еще как-нибудь и, пересилив себя, вышел.                     На Совет Аэно ехал, пытаясь успокоиться хотя бы мерным дыханием. Было страшно, не так, как вчера за учителя, иначе. Он боялся, что подведет отца, что не сумеет достойно рассказать о случившемся, что сделал, все-таки, что-то не так... Понимание, что он нигде не ошибся, не запятнал свой огонь, как говорил Кэльх, помогало, но слабо, пока не накатывала очередная волна паники. В конце концов Аэно загнал себя в какое-то странное полусозерцательное состояние и отпустил поводья, позволив коню двигаться вместе с отрядом, сам смотря вперед, туда, где на центральном острове города поднимались к небу шпили Круга Чистых. Громадное здание действительно было выстроено кольцом, причем стены его состояли сплошь из заслоняющих друг друга арок, ярус за ярусом взлетающих все выше, так, что центральный зал возносился над городом, будто замковая башня.       Здесь свистел ветер, здесь кольцом замыкалась текущая по неширокому рву вода. Здесь было место силы, и, шагнув следом за отцом на переброшенный через ров каменный мостик, Аэно сглотнул, не чувствуя нигде огня. Только тот, что горел в нем и в Кэльхе.       Напротив арок стояли неудобные даже на вид, наверняка ледяные на ощупь мраморные кресла. Кто-то когда-то подобрал камень так, что ровно половина была белоснежной, искрящейся даже на зимнем солнце, а вторая неуловимо отливала голубоватыми бликами. По этому камню будто волна шла, стоило взглянуть под иным углом. Кресла чередовались, и были заняты все, кроме двух. К одному направился нехо Аирэн — он был вправе сесть на свое место. Еще одно, тоже белоснежное, оставалось пустым. В круге же было почти тесно: там стояли сразу несколько группок людей, стремящихся держаться подальше друг от друга.       Одиноко возвышался какой-то долговязый мужчина, взирающий на все со скучающим видом. Воздушник, нехо, он вообще непонятно что тут забыл. Отдельно стоял Аэно с семейством, стараясь сдвинуться так, чтобы закрыть от ветра ежащуюся сестру, которую мать укутала в шаль по самые уши. Отдельно два Стража охраняли еще одного воздушника непонятного рода-племени. И отдельно другая пара караулила сразу троих: пожилых нехо с нейхой и похожую на них лицом женщину, явно нейхини. Видимо, это и были представители рода анн-Мальма.       Вынырнув из своего отстранения, Аэно сперва вскипел: это из-за них едва не умерли матушка и Ниилела, он сам, брат и Кэльх. Но воспитание взяло верх над чувствами привычно быстро, и он принялся рассматривать анн-Мальма внимательнее, отмечая какой-то изможденно-растерянный вид нейхини, бессильную злобу в глазах ее матери, когда та глянула на нейху Леату, озлобленно-отчаянный взгляд нехо анн-Мальма. Потихоньку пришло понимание: сыновей у него нет, иначе стояли бы здесь же. Может быть, были еще дочери, но раз их нет тут, значит, после замужества ушли в другие рода. Выходит, когда-то великий Чистейший род захирел настолько, что решился на все содеянное?       Один из нехо поднялся с белого кресла, кашлянул. Ветер взвился вокруг него и, когда он заговорил, разнес слова по всему залу.       — Сегодня я, нехо Этэн анн-Иньяр, избран Голосом Круга. И первое, что я скажу: род анн-Мальма, согласно решению Круга, теряет статус Чистейшего. Нехо Имиль анн-Мальма более не достоин входить в наши ряды. Его место займет нехо Лисаль анн-Морис.       Одиноко стоящий нехо поклонился присутствующим и поднялся к пустующему креслу, где устроился с прежним отрешенным видом. Назначение в Круг не стало для него секретом, теперь даже Аэно понимал, что за чем-то иным его сюда вызвать не могли. Неполный Круг не имеет права принимать решения, пока его ряды не будут восполнены.       — Круг, я спрашиваю: какова судьба бастарда рода анн-Мальма, убийцы, покушавшегося на жизнь нехина Айто анн-Теалья анн-Эфар?       Вопрос явно был почти риторический: один за одним нехо резким жестом опускали руку, вынося ясный без слов приговор. Когда весь Круг принял единогласное решение, преступник молча задергался, разевая рот, как выпавший из гнезда птенец, и Аэно узнал одно из заклятий воздушников: невидимые и неощутимые ни для кого, кроме пленника, кляп и путы не позволяли ему оправдаться или кинуться на судий и свидетелей. Голос Круга, глядя вовсе не на отца Аэно, сказал:       — Выбор способа казни за пострадавшими.       — Я доверяю палачу Круга, — ровно ответил нехо Аирэн. Мать и сестра вообще промолчали, но Аэно должен был отвечать, и он, только на миг вспомнив о том, что чувствовал на Ступени Мааха, побледнел, сглотнул подкативший к горлу ком и повторил слова отца.       — Казнить, — приказ почти заглушил шепот Аэно:       — Ниилела, смотри на меня.       Та вскинула голову, отворачиваясь от приговоренного, и Аэно тоже смотрел только на её испуганное личико, когда там, вне поля зрения, прорвалось сквозь путы воздуха сдавленное бульканье.       — Уберите тело. Следующий вопрос: судьба рода анн-Мальма. Слово предоставляется нехо Аирэну анн-Теалья анн-Эфар, — Голос Круга сел и откинулся на спинку кресла.       Аэно обвел глазами весь Круг, отмечая скучающую мину на некоторых лицах. Они все это явно уже слышали, наверняка, расследование и допросы шли все то время, что понадобилось свидетелям, чтобы добраться до Неаньяла, и еще те дни, что они провели, нанося визиты. Ну и пусть, послушают еще раз, не перетрудятся. А вот ему было очень интересно: ради чего же отец едва не потерял всю свою семью?       Ветер так же разнес слова отца, как и другие до этого. Аэно внимательно вслушивался — и в смысл, и в интонации. Голос нехо Аирэна был усталый, будто он повторял сказанное из раза в раз, уточняя все новые подробности, пока не стало выходить совсем уж складно и плавно, как какая-то история из книги. Только такую книгу Аэно читать бы не стал. Потому что в ней рассказывалось о некогда богатых и плодородных землях Чистого рода анн-Мальма. И о дурости, которую, наверно, принес в их кровь кто-то со стороны. Потому что богатства начали таять на глазах, кровь — расплескиваться зазря, плодя бастардов, признанных и нет, как только что казненный убийца или те двое, которые нашли свою смерть на Ступени Мааха. Слабел род, хирели земли, и сейчас имя анн-Мальма носили всего трое. Вернее, раньше их было четверо, но старшая дочь шустро вышла за какого-то нехина, разорвав все связи с родней, только поэтому её тут и не оказалось.       Что касается деяний нехо Имиля анн-Мальма... Аэно слушал и чувствовал, как разгорается внутри огонь, а перед глазами темнеет. Когда он говорил Кэльху, что представляет, во что могут превратиться Светлые земли без Огня — он только представлял это! И никогда не думал, что кто-то действительно доведет до такого... На земле Льяма царили неурожай, голод и разруха. Люди умирали, бежали, спасались, как могли, а нехо, не в силах остановить агонию, придумал гениальный план: раз свои земли пришли в такой упадок, нужно захватить чужие, благо и инструмент под рукой имелся — собственная дочурка. И кандидатура подходящая: нехо Аирэн, у которого, как случайно выяснилось, заболела супруга. Подослать подкупленного лекаря было недолго. Потом подоспели и два соглядатая. Никто, правда, не ожидал, что больная нейха протянет столько лет, но план уже был приведен в действие, и нейхини анн-Мальма, подговоренная отцом, вовсю строила глазки нехо Аирэну, стоило тому очутиться в столице.       План был прост: убить семью, а сломленного горем нехо прибрать к рукам, заставив плясать под свою флейту. Вот только не вышло. Обретение нехином Стихии Огня и приехавший огневик разрушили все. Или спасли, с чьей стороны поглядеть. Именно поэтому Имиль анн-Мальма метал такие злобные взгляды на Кэльха, и эта злоба была тем сильнее, что совершенно беззуба: ничего сделать с огневиком он не мог. Даже получивший недвусмысленный приказ убийца, довольно опытный в своем роде, не раз устранявший тех, кто мешал Имилю, не сумел убить его и был пойман и казнен. Похоже, это бесило нехо анн-Мальма до желания самолично свернуть шею проклятому темному, Аэно буквально видел дымные всполохи, тянущиеся в сторону Кэльха.       Нехо Аирэн прервался, переводя дыхание после длинной речи. Дополнил еще раз кратко о том, что случилось с его семьей: о болезни жены и не оказанной лекарем помощи, о покушении на Айто, который чуть не поймал стрелу, пущенную умелой рукой и направленную ветром. Спас невовремя заупрямившийся и вставший на дыбы конь. О том, как тот же Айто чуть не отравил брата, нехо рассказывать не стал. Такой истории лучше было вообще не выплывать и забыться как можно быстрее. Уточнил лишь, что наследник крайне не одобрял выбор Стихий и силу брата, за что и был отослан из дома, во избежание свар, а так же о том, кто конкретно взрастил в нем это неодобрение.       После этого право голоса перешло к Аэно, потому что он единственный мог рассказать, что же случилось в Эфаре. За старшего брата говорил отец, он лично поймал убийцу, и потому присутствия Айто на Совете не требовалось.       Аэно, по примеру отца, четко, словно зубрил свою речь, рассказал последовательность событий. На самом деле, ему и не потребовалось заучивать что-то: все и так стояло перед глазами, словно вернулся в те дни. Он рассказал о зверском убийстве целительницы и том, как поклялся казнить убийцу, о том, что рядом с ее телом нашли веские доказательства причастности именно этого человека. На этом месте гнев возобладал над разумом нехо анн-Мальма:       — Леваль не мог так сглупить! Ты лжешь, мальчишка!       — Продолжайте, нехин, — велел Голос Круга, не обратив на этот выкрик особого внимания. Всего лишь еще один камень на чужую могилу.       — Я без преувеличений знаю, чем дышит и как живет любой человек вблизи от замка, в горах или в городе, — Аэно глубоко вдохнул и продолжил рассказывать. О спущенной на них лавине, о том, как спаслись на голой силе, которую среди снега и камня просто нечем было подпитать. О том, что поклялся уничтожить виновного, если с сестрой или матушкой хоть что-то случится по возвращении, об отравлении Ниилелы. О расследовании и том, как схватили убийцу. Причем, о возможностях учителя старался говорить обтекаемо, не сказав ничего конкретного ни о лечении матушки и сестры, ни о собственном отравлении темным огнем на казни.       Когда он закончил говорить, мать с сестрой коротко подтвердили правдивость сказанного. Большего от них не потребовали, и некоторое время Круг молчал. Нехо обдумывали услышанное, переглядывались, ветер переносил едва различимые шепотки. Доказательств вины было более чем достаточно, оставалось лишь выбрать суровость наказания. Наконец Голос Круга спросил снова:       — Круг, я спрашиваю: какова судьба рода анн-Мальма?       — Лишить силы.       — Согласен.       — Принимается.       Один за другим нехо высказывались, сводя приговор к одному, но, пожалуй, самому страшному для мага наказанию: принудительному выгоранию.       — Кто-нибудь желает возразить?       Круг молчал, все уже высказали свою волю. Аэно сглотнул: он слышал, как выглядит такая казнь. Воздушника запирают в крохотной комнатке без окон, с плотно пригнанной дверью, и оставляют в одиночестве. Его кормят, ему могут даже дать книгу и свечу — но это все не более чем последняя милость приговоренному. Потому что в тесноте, не чувствуя ни малейшего тока воздуха, маги очень быстро сходят с ума. Порой даже быстрее, чем начинают выгорать.       Движение рядом Аэно уловил краем глаза, и сначала даже не понял, что происходит, почему Кэльх шагнул вперед, почему его глаза темнеют.       — Мне есть, что возразить Кругу.       Вспыхнувший гнев Аэно задавил лишь усилием воли. Он уже научился не судить поступки Кэльха по первому впечатлению, и теперь держал себя в руках, ожидая продолжения. Учитель должен пояснить свои слова и свои возражения.       — Назовитесь.       Очередной порыв ветра неприятно резанул по лицу, взметнул волосы Кэльха, будто хотел сорвать с них огненную корону.       — Нэх Кэльх Солнечный Хранитель, — слова падали в тишине, и с каждым лица искажались: изумлением, недоумением, хитрым прищуром... злобой.       — Так вы еще и не сдохли! — выдохнул нехо анн-Мальма.       Кто-то в Круге рассмеялся в ответ:       — Надо же, иногда и бастарды бывают полезны.       — Тишина. Что вы хотите сказать, нэх Кэльх? — перебил недостойное замечание Голос Круга.       — Здесь есть одна невинная жизнь. Нейхини анн-Мальма ждет ребенка.       Мгновение тишины разорвал бешеный рык нехо анн-Мальма:       — Ах ты, блудливая сука!       Ударить дочь ему не позволила Стража, мигом спутав руки замахнувшегося воздушника чем-то вроде водяной плети, превратившейся во вполне материальные оковы.       — М-да, веселые люди, — шепотом, почти не разжимая губ, сказал Аэно, обращаясь больше к Кэльху. — Думаю, кто-то из Круга об этом наверняка знал.       Кэльх в ответ едва заметно пожал плечами. Может, кто-то из водников и знал... Те были способны распознать беременность и на малых сроках, но только прикоснувшись, тогда как огневики видели чужое пламя и так.       — Я Кэльх Хранитель. И я не могу позволить пролиться невинной крови своего предка, пусть даже столь разбавленной. Если Круг разрешит — я призову Чистый Огонь. Пусть он определит судьбу нейхини.       За сегодняшний день в Круге слишком часто воцарялась тишина. В этот раз её нарушил чей-то короткий смешок; Аэно, обернувшись, узнал нехо анн-Матонаи, тот глядел на Кэльха с явным презрением.       — Круг разрешает... если вам действительно под силу сделать это, нэх Кэльх, — помедлив, ответил Голос, и сел на свое место.       Шаг вперед — Кэльх приблизился к испуганно замершей женщине, которую Стражи вытолкнули к огневику. Поднял руки, окутываясь совершенно незнакомым Аэно пламенем. Этого пламени и видно-то не было, оно билось едва заметными очертаниями, прозрачное, будто чистейший хрусталь. Только воздух дрожал, да странно искажались очертания фигуры мага.       — Подойди, — голос Кэльха звучал, как чуть потрескивающий костер. — Дай руки. Не бойся, этот огонь не причиняет вреда.       Аэно смотрел во все глаза. О таком он от учителя пока еще даже не слышал и теперь знал, что дома просто не слезет с него, пока не выспросит все. А еще с горечью думал, что с этого момента его роду придется всерьез озаботиться своей безопасностью и безопасностью гостя. Очень уж неприятно смотрели некоторые нехо из Круга на Кэльха. А тот, как всегда, горел для других, защищая и храня. Кто бы ни давал ему прозвище — это был очень проницательный человек.       — Отвечай, — Кэльх сжал руки нейхини, — ты знала о планах родителей?       — Нет.       Пламя, окутавшее уже обе фигуры, потемнело, наливаясь странным черным светом.       — Лжешь, — бесстрастно сообщил Кэльх.       Нейха моргнула, потом как-то подобралась, упрямо выпятила подбородок. Теперь в ней чувствовалась древняя кровь, она чеканила слова, выверяя их, чтобы не быть снова обвиненной во лжи.       — Я не знала о готовящихся убийствах. Лишь о скором вдовстве нехо Аирэна и планах отца на наше замужество.       — Правда, — пламя осталось чистым. — Чей ребенок в твоем чреве?       — Младшего нехина рода анн-Матонаи!       Вода во рве забурлила, но Стражи не дремали, а уж их право ограничить свободу любого из Круга, перешедшего определенный предел, было вписано в закон кровью. Так что место нехо анн-Матонаи словно отгородило прозрачным вихрем, непреодолимой преградой испаряющего любую воду горячего ветра, которая пропала не раньше, чем нехо взял себя в руки, а свою силу под жесткий контроль.       Слова нейхини анн-Мальма произвели зримый эффект — кто-то явно злорадствовал, кто-то просто опешил, кто-то откровенно злился: Аэно, присмотревшись, узнал отца своей бывшей невесты. Уж не на младшего ли нехина анн-Матонаи у него были планы? Очень может быть, что Иринию собирались выдать замуж за него, раз не вышло с родом анн-Теалья анн-Эфар.       — Зачем ты сделала это? — подождав, пока все стихнет, продолжил допрос Кэльх.       — Потому что мне уже тридцать четыре года, а я до сих пор не имею ни семьи, ни детей. Потому что я устала улыбаться тем, кому и даром не нужна, по указке отца. Потому что я должна была пойти супругой к тому, кто меня и видеть бы рядом не захотел! Так пусть хоть ребенок будет от любимого...       — Любимого?! — буквально прошипел, как вода на раскаленной сковороде, нехо анн-Матонаи. И приказал одному из Стражей привести означенного младшего нехина. Пришлось ждать, пока водника найдут и приведут в Круг.       Хорошо, это случилось быстро: Аэно начал замечать, как подрагивают руки учителя, по-прежнему сжимавшего ладони нейхини. Чем бы ни был этот Чистый Огонь, кажется, держать его было не легче обычного, тем более в месте чужой силы. Похоже, придется Кэльху снова отсыпаться и отпаиваться медово-бальзамной водой, благо, и то, и другое Аэно прихватил с собой.       Стража привела нехина, Аэно помнил юношу, мельком виденного в поместье анн-Матонаи. Сейчас на его лице не отразилось чувств, но искреннюю тревогу и заботу, полыхнувшую в душе, когда увидел нейхини анн-Мальма рядом с огневиком, да еще и объятую чужой и чуждой силой, Аэно разглядел с легкостью. И к Кэльху, протянувшему навстречу одну руку, нехин шагнул без опаски, крепко сжимая горящую ладонь.       — Ты знаешь, чьего ребенка носит эта женщина?       — Знаю. Моего. И при Круге говорю: кем бы она ни была, какому бы роду ни принадлежала — я хочу взять её в жены! — отчеканил тот, глядя в лицо отцу.       Нехо анн-Матонаи задохнулся, пару мгновений просто разевал рот, как вытащенная из воды рыба, а потом, разом отбросив весь этикет и все, что заставляло простой люд считать нехо элитой, избранниками самих Стихий, зашипел, исходя какой-то черной злобой:       — Властью нехо, старшего в Чистейшем роду анн-Матонаи, отрекаюсь от своей крови в тебе, Теиль, лишаю имени рода и прав нехина!       Буквально все в зале ощутили, как натянулась тонкая струна между ним и юношей, ставшим белее морской пены. И выросший в руке нехо трезубец, очертив сияющий круг перед ним, разорвал эту струну.       Пошатнувшегося юношу поддержал Кэльх.       — Круг, ответьте... Виновна ли нейхини анн-Мальма в деяниях своего отца, о которых не знала?       — Не виновна, — надо отдать должное, Голос Круга остался бесстрастен и даже справедлив.       — Нехо и нейха анн-Мальма приговорены к казни. Я — единственный старший родич рода анн-Мальма из присутствующих здесь. И я, нэх Кэльх Солнечный Хранитель, говорю: Чистым Огнем да будет скреплен этот брак!       Пламя взвилось вверх ярким белым языком, охватило всех троих, опало — Кэльх уже отступал назад, оставив отныне супругов сжимать друг друга в объятьях.       — Теиль, тебе я поручаю заботу о землях Льяма. Тебе и твоему новому роду оживлять их. Я нарекаю твой род анн-Эвоэна, «Возрождающий». Я сказал. Круг, — Кэльх поклонился, возвращаясь на свое место, — у меня больше нет возражений.       У Круга тоже не было возражений. Аэно видел, чувствовал: если бы Кэльх не призвал этот самый Чистый Огонь, чем бы он ни был, неискаженной заклятьями Стихией или как раз таки заклятьем высшего уровня, у Круга нашлась бы тысяча тысяч слов против. Но сейчас все нехо молчали, словно онемев. Первым поднялся нехо Аирэн, вскинул руку:       — Свидетельствую рождение нового рода. Да благословят Стихии ваш брак.       Это тоже было нарушение привычного хода вещей, никто ранее не произносил эту ритуальную фразу вот так. Вернее, не произносили ее именно так с начала войны между Темными и Светлыми. Но сказать иначе — не высказать уважения к традициям даже более древним, чем Круг. И нехо поднимались один за одним, повторяя эти слова.       Все то время, что длилось разбирательство с нейхини, вернее, уже нейхой анн-Эвоэна, ее родители стояли, крепко скованные заклятиями Стражей. И Аэно был даже немного благодарен тем за это. Совсем не хотелось выслушивать вопли еще и приговоренных преступников. И так сегодня хватило всего, особенно впечатлений. Их было так много, таких разных, что он ощущал себя выгоревшим. Не в смысле умершим — просто чувствовать что-то уже не оставалось сил, нужно было немного выдохнуть и прийти в себя, чтобы снова ярко осознавать происходящее.       Возможно поэтому Аэно почти не запомнил окончания Совета. Только выцепил после, когда уже вышли из здания Круга Чистых, как подошел к Кэльху Теиль. Поклонился, спросил что-то. Стоявший около коня Кэльх покачал головой.       — Нет, нехо, одному огневику уже не справиться. Льяма промерзла до костей земли, её нужно греть многим сердцам. Напишите в Ташертис, Совету Чести. Если вы готовы видеть на своих землях Огонь — Совет не оставит вас в беде.       — Я слишком хорошо понимаю, что, готов я или нет, а Огонь необходим. Как и остальные стихии, — ответ юного нехо был тих, но Аэно все равно расслышал каждое слово, кажется, попущением отца. И, похоже, это было извинение от него за безрадостные первые недели после принятия Аэно своей Стихии.       Но понимание этого пришло много позже, когда он, опять же «по приказу» отца, пришел помочь учителю после тяжелого дня.       — Можно, я полежу рядом? — подбрасывая в камин пару поленьев, попросил Кэльха. — Тебе нужно согреться. И скоро принесут ужин.       — Можно, — отозвался тот. — И нужно. Я так устал за этот месяц, Аэно...       Юный нехин просто лег рядом, сходу, как в тот раз с огненным Кругом, обнимая, накрывая всем своим теплом, которое только сумел собрать. И ведь казалось — выплеснул до донышка, но не обессилило, не заставило все внутри похолодеть. Наоборот, пламенный рысенок у сердца словно бы вырос и замурлыкал громко, переливчато, отдавая еще и еще. Особенно когда неуверенно обняли в ответ и шепнули:       — Спасибо.