Делай, что должно

      Вызов к нехо Аирэну до странности напоминал тот, весенний, после Малой медовой ярмарки. За наглухо закрытым окном бесился ветер, швырял целые сугробы в хрустальные пластины фрамуг. И сам нехо был явно не в духе, так что начал без предисловий с вопроса в лоб:       — Что случилось с Аэно?       — Вы о его затворничестве? — уточнил Кэльх.       Случиться, действительно, случилось, после того разговора Аэно ходил сам не свой. Как раньше тянулся к учителю, так теперь сбегал от встреч, буквально прячась по углам замка и запираясь в своей комнате. Не то чтобы Кэльх туда рвался, просто слышал, как Ниилела ноет под дверью, уговаривая брата открыть.       — Именно. Так что? — требовательно повторил нехо Аирэн, резким жестом почти приказывая сесть и садясь в свое кресло.       — Что-что... — Кэльх скрипнул ножками стула, волоком перетащив его от камина к столу. — Понимание, что через год ему уезжать. А я даже рядом быть не смогу.       Нехо вздохнул, и ветер за окном так же вздохнул и чуть унялся.       — Аэно... Он другой с самого детства, с младенчества, я бы сказал. Видно, уже тогда его выбрал Огонь, Испытание было только зримым знаком всем вокруг и пробуждением его сил. Непоседа тот еще, вот Айто был обычным, как все мои сестры, сколько я помню. А Аэно всегда лип к рукам, норовил на колени забраться, прижаться... Леата ему потакала, обнимала, но ей простительно, она женщина и не маг, а я... Мне просто тяжело было. Вот и отстранял, наказывал. Думал — перерастет, повыветрится дурь из головы, воспитаю в рамках Кодекса.       — Нехо Аирэн... — вкрадчиво поинтересовался Кэльх. — Можно взглянуть на этот ваш... Кодекс? Желательно, на копию, я не уверен, что он уцелеет.       — А что с ним не так? — удивился, хотя и несколько отстраненно, нехо, но все же поднялся, открыл один из шкафов, достал толстенную, переплетенную в голубой сафьян, книгу. — Это копия, такие есть у каждого члена семьи.       — Хочу узнать, какую еще дурь вычитал Аэно, — на книгу Кэльх взглянул так, что сразу стало ясно: быть ей в лучшем случае растопкой, в худшем — сразу пеплом. — У него половина переживаний из-за этого, нехо. Нет, вру, треть. Вторая треть — ваше воспитание. И только треть — реальные беды.       — О первом прочтете сами, а вот о двух последних третях — подробнее. Хотелось бы, знаете, чтоб мой третий сын, если родится с Огнем в крови, был воспитан без ошибок, — нахмурился нехо.       — Если вы беспокоитесь о чести Аэно — то не стоит. Честь рода он тоже не посрамит. Ошибки... Ошибки вы делаете, видя в нем еще одного воздушника. Как тогда, когда пытались рассорить с домом. Аэно намного проще будет уехать, знай он, что здесь все хорошо, что он не оставляет за спиной нерешенных проблем и холода.       — Но я не знаю иного воспитания, — говорил Аирэн спокойно, вот только Кэльх уже прекрасно научился читать по его лицу и по тому, как рвутся потоки ветра, обуревающие нехо чувства. Сейчас тот был растерян и подавлен осознанием своих промахов, того, что не умеет их исправлять и может повторить.       — Не понимаете, не знаете — спросите меня, я за этим сюда и приехал, — Кэльх чуть улыбнулся. — Вашему сыну я это уже говорил и не раз. Жаль только, он не всегда следует этому совету.       — Что же вы ему такое насоветовали?       — Пригрозил прогулкой в «веселый дом», если он не перестанет следовать Кодексу.       Нехо оторопело глянул на него.       — Это еще зачем?!       А краснел он, как и сын, начиная с ушей, что при бледном лице смотрелось весьма забавно.       — Вот теперь верю, — в голосе Кэльха сквозило мрачное удовлетворение. — Затем, что ему еще и семнадцати нет, нехо! Мальчишка, который даже не понимает, что с ним происходит. Какой темперамент у огневиков — сами додумаете?       На скулах воздушника вспыхнули алые пятна. И жест, которым он прикрыл лицо, был точь-в-точь, как у сына. А потом нехо деревянной походкой дошел до шкафа, отпер небольшую дверцу, вынул хрустальный графин с плотно притертой пробкой и два бокала — резные, словно в морозных узорах. И молча налил зеленовато-янтарное вино, совсем по-простецки, почти до кромки.       Пили тоже молча, Кэльх давал собеседнику прийти в себя и осознать услышанное. Для воздушника это, наверное, был серьезный удар. Потому что, несмотря на возраст, в этом вопросе его восприятие, кажется, не слишком отличалось от восприятия Аэно. Замороженные похуже, чем их земли. В их род — да новую кровь бы... Потом до Кэльха вдруг дошли сказанные нехо слова, он чуть не пролил вино на себя. Привык, что детей трое, и не сразу сообразил, что третья-то — дочь.       — Нейха Леата... То есть, я правильно понял?       Слегка уже захмелевший нехо Аирэн улыбнулся:       — Она надеется, а уж я-то как.       — Лекаря. Обязательно, — теперь уже Кэльх приложился к бокалу, сделав долгий глоток, хотя до этого лишь пригубил ради приличия. — Водника, проверенного. Я буду присматривать, но...       — Зять свою старшую дочь пришлет, он из водных. У Тамаи дар уже устоялся, лекарскую школу закончила.       — Хорошо, я потом тоже зайду к нейхе, проверю. Ладно. Что будем делать с Аэно?       — Поговорите с ним, я ведь все равно ничего даже посоветовать не смогу, а вам он доверяет.       — Поймать бы его... Нехо, какие камни носит ваш род? Мужские, и что-то попроще, полудрагоценные?       Вопрос вогнал нехо в ступор. Сам он носил только обручальный браслет, причем, старинный, тяжелый и серебряный, без камней, с едва-едва намеченными, а может, просто стершимися за древностью узорами. Нейха — только такой же браслет и брачное ожерелье, Ниилела — жемчуг, и то по большим праздникам. У Аэно были его створчатые узорные браслеты, которыми рукава присобирались. Понятно, что парадные одежды украшались и камнями тоже, но в повседневной жизни семья нехо одевалась достаточно скромно.       — Лазурит, — наконец, припомнил нехо. — Аэно этот камень любит.       — Хорошо... В городе его можно найти у ремесленников?       — Да, у мастера Милэ на улице Медников.       — Благодарю. Нехо, вы давно выходили из замка? Не считая недавнего праздника.       Маг развел руками:       — Некогда, дела...       — Подождут, — Кэльх встал, резко поставив давно опустевший бокал на стол. — Идемте.       Наверное, нехо был достаточно пьян, чтобы подчиниться. Он-то выпил не один бокал, а три подряд, да еще и на пустой желудок, а еще явно не привык пить, то-то графин был полнехонек. А может быть, сказывалось то самое воспитание, которое он так старательно вбивал в Аэно. Так или иначе, вскоре Аирэн стоял посреди двора, не совсем понимая, зачем они тут, а Кэльх, запалив заранее сложенный у стены костер, привычно оделся в перья.       — Нападайте, нехо! Или уже забыли, как орудовать ветрами?       Тот неуверенно поднял руки, призывая ветра, потом как-то собрался — и атаковал, умело и четко. Стоило, наверное, гораздо раньше расшевелить этого воздушника, чтобы вдоволь напрыгаться по двору, до промочившего рубаху пота. Аирэн был действительно одним из сильнейших магов Светлых земель. И ветрами владел виртуозно, творя из них то сети, то кнут, то тараны, надолго выбивающие дыхание, то что-то и вовсе невообразимое, взрывающее сам воздух. Кэльх и сам умел многое, но никогда еще не применял все и разом. Аэно он показывал какие-то конкретные ухватки, больше гонял юношу, чем действительно дрался. Позорный бой с водником и вовсе хотелось поскорее забыть, пусть он и был необходимостью. Здесь же... Наплевав на все, Кэльх наслаждался, орал от восторга при виде особо хитрого финта, подначивал, если нехо замирал, вспоминая давно не используемые приемы, и уворачивался, уворачивался, напоминая шальной язычок пламени, мечущийся меж каменных стен.       Этот бой он проиграл. Несмотря на то, что сбежавшиеся поглазеть слуги подкладывали в прогорающий на глазах костер дрова, несмотря на то, что поддерживали равно обоих, поняв, что поединок тренировочный. Когда тебя захватывает смерч и уносит высоко вверх, а потом словно распинает на потоках кажущегося почти жестким ветра, сложно как-то извернуться. Нехо парил рядом, усмехался, утирая лоб краем рукава.       — Полегчало? — ни капли не обидевшись, спросил Кэльх, расслабившись в хватке ветров.       — Намного.       Ветер отпустил огневика, бережно поставив его на камни двора, вылизанные пламенем и отполированные смерчами до чистоты. Снега, изрядно утоптанного, там вообще не осталось, даже лужиц. Кажется, стражникам сегодня не повезет: старшина пошлет их разгребать сугробы за стенами.       Очутившись на твердой земле, Кэльх искренне поклонился нехо, взмахнув краем плаща.       — Благодарю за бой.       И нехо ответил поклоном равного равному.       — Поговорите с Аэно, этин Кэльх. Он следил за боем из Учебной башни, с верхней галереи.       Запрокинув голову, Кэльх поглядел туда, но ученика не различил.       — Сначала схожу в город. Спасибо, нехо.                     В башне горел огонь, порождая мерное урчание. То, что урчит рысь, Кэльх понял, когда вошел. Аэно лежал на огромном огненном звере, поглаживая переливчатую шкуру, чесал за ухом, дразнил пальцами кисточку, похожую на язычок свечного пламени. С места не двинулся, только напряглась спина, а зверь настороженно поднял голову.       — Можно? — огневик остановился на пороге, будто это было не их общее место силы.       — Конечно, учитель.       Аэно сполз с рыси и сел на пол, не глядя на него, как-то торопливо мазнул ладонью по лицу. Заслонился распущенными волосами и не увидел, как Кэльх подошел и сел на корточки рядом. Только вздрогнул, когда руку взяли, а потом вокруг запястья обмоталось что-то, негромко, но мелодично звякнув. Когда перевел взгляд на руку, некоторое время крутил запястьем и рассматривал подарок: длинный кожаный браслет, плотно переплетенные в строгий узор узкие полоски, а к ним прикреплены на серебряных колечках лазуритовые и серебряные же подвески. Гладкие, словно оплавленные камешки таинственно мерцали прожилками и блестками в густой сини, серебряные язычки пламени казались настоящими — все разные, неповторимые. Аэно поднял голову, с немым вопросом глядя на Кэльха. Длинные ресницы слиплись стрелками.       — Чтобы ты перестал, наконец, выдергивать себе волосы. Глядеть на это не могу, самому больно, — тихо пояснил Кэльх.       — Спасибо, — пальцы нервно пробежались по позвякивающим подвескам. От браслета веяло знакомым теплом.       — Рад, если подошел. Сам делал, — это не было хвастовством или просьбой оценить, просто замечание и пояснение. Сев рядом, Кэльх обнял Аэно за плечи.       — Знаешь, мне понравилось летать.       — Я до Испытания тоже мечтал, что научусь, как отец. «Оседлать ветер»... Хотел летать, но теперь у меня есть Уруш, и не обидно ничуть, — сбивчиво пробормотал Аэно.       — Чи`ат.       — Твоя птица? — понял юноша. — А что имя значит?       — Понятия не имею, оно мне просто в первый раз в его крике услышалось. А у него? — Кэльх потянулся, осторожно погладил лежащую рысь.       — «Пушистый», — усмехнулся Аэно, закаменевшая спина расслабилась, а рысь лизнул широким языком ладонь мага, извернувшись и выставив пузо.       — На тебя похож, ты когда силой лучишься — так же «шерсть» дыбом, — Кэльх охотно почесал огненного зверя, будто обычного кота.       Уруш потянулся, подставляясь под ласкающую руку, взбрыкнул лапами и перевернулся, урча, подлез под ладонь лобастой башкой. Аэно тихонько рассмеялся.       — Сам как? — тихо уточнил Кэльх. — Я тут случайно совершил подвиг.       — Какой? — Аэно потихоньку отодвинулся, проигнорировав вопрос.       — Выяснил, что вы с отцом краснеете одинаково. А еще отобрал у него экземпляр Кодекса. Буду изучать, чтобы больше сюрпризов не обнаружилось. Аэно, я серьезно: с тобой все в порядке?       — Все хорошо.       Все равно он покраснел, жаркой-жаркой волной, от кончиков ушей до самой груди. Да, попробовал потрогать себя. Сперва вообще непонятно было: ничего такого не почувствовал, только очень странно было так себя касаться. Нет, когда в горячей воде купался — и трогал, и мыл тщательно, везде. Но ничего такого особенного не чувствовал же! Первый раз днем попробовал, дверь на засов запер. Раздеваться было стыдно, словно глупость какую-то задумал. И ничего. Совсем. А вот ночью, когда решил без сорочки попробовать спать, почему-то вспомнилось: у Кэльха никогда такой детали одежды не видел. И тут же словно молнией в темечко ударило: перед глазами встало виденное не раз и не два раза за то время, что после осеннего костра за учителем ухаживал, тело. Во всех подробностях, во всей своей поджарой, хищной красоте. Вот тогда-то и почувствовал все, ох, как же остро почувствовал, до того, что подушку искусал.       Что-то такое отразилось на лице, потому что Кэльх хмыкнул и дальше расспрашивать не стал.       — Ладно, раз так. Тренироваться будем? Только не говори, что у тебя нет вопросов об увиденном!       — У меня?! Да у меня тысячи вопросов! — вскинулся Аэно, разворачиваясь и подаваясь вперед. — И я с тебя не слезу, пока всему не научишь!       — Можешь начинать прямо сейчас, — расхохотался Кэльх.       

***

      Что-то в Аэно изменилось после этого случая. Что-то очень глубинное, неявное на первый взгляд. Он стал еще более жаден до знаний, если только это было возможно. Впитывал то, что давал Кэльх — и требовал еще, еще, больше, все до донышка, до последней искорки. А еще он четко держал дистанцию. Нет, не отказывался расчесывать волосы Кэльха, подставлял голову, когда тот предлагал ответно расчесать, заплести. Но при этом каменел и сдерживал дыхание. А вот его Уруш, которого Аэно вызывал едва ли не на каждом уроке, налетал, ластился, терся, вылизывал руки горячим языком, когтил одежду, не оставляя следов. Смешно: юный огневик будто не понимал, что выдает этим себя с головой. Кэльх только вздыхал и принимался чесать громадного кота, раз уж ученик по другому не умеет. Мыслей, как исправить это, не было, он просто никогда не сталкивался с подобным поведением. Были ученицы, строившие учителю глазки, были ученики, которых реально приходилось волочь в «веселый дом» — ну, или самому плестись следом, придерживая и занудно наставляя. Но так...       За всеми этими переживаниями промелькнул остаток зимы и начало весны. Надежды нехо Аирэна оправдались, и мать Аэно ходила счастливая, буквально светящаяся изнутри. Весь замок радовался за нее и старался сделать все, чтобы нейхе было как можно уютней: этна Лаана готовила так, что уже её на руках носить порывались, этин Намайо даже — вот чудо! — пытался улыбаться, нехо вообще от жены отходил с большим трудом, а оба огневика, не сговариваясь, выставили нейху из её комнат и сплясали там, прогревая выстывшие камни. Оба они не видели, но угадывали чем-то, как бы не самой Стихией: ребенок родится осененный Огнем.       Кажется, это чуял и нехо Аирэн. Несколько раз Кэльх видел его, раздраженно листающего знакомую книжищу в голубом сафьяновом переплете, а потом ожесточенно что-то черкающего прямо на полях. Видимо, нехо переосмысливал и переписывал Кодекс.       Нейхини Тамая приехала по первым дорогам. Верхом, в мужском седле, с заплетенными в гладкую косу волосами, упрятанными под капюшон простого дорожного плаща, она сперва показалась всем мальчишкой. Очень юная, но с мощным даром целителя, контроль над которым давался ей только громадным усилием воли. Нейхини Тамая была неулыбчивой и слегка язвительной девицей, меняясь только рядом с нейхой Леатой да еще с Ниилелой, которой, кажется, благоволила. С Кэльхом вела себя ровно, говорила мало и только по делу. Аэно вообще вызывал у нее слегка болезненную гримасу.       — Малыш, ты очень... громкий, яркий, острый... — однажды услышал Кэльх обрывок их разговора. — Как и твой учитель, только он себя в руках держит не в пример лучше.       — Значит, ты меня чудовищем не считаешь? — неуверенно протянул юный нехин.       — Глупенький, какое же ты чудовище? Огонек ты. Просто твой дар не менее силен, чем мой, и им не слишком хорошо рядом. Тебе ведь тоже кажется, что от меня холодно?       — Чуть-чуть, — признался Аэно. — Терпимо.       — Ну и мне терпимо, я привыкну, пока твоей матушке придет время разрешиться, а потом уеду.       Ученику Кэльх об услышанном не сказал, но затеял исполнять давнее обещание: учить его закрываться, пряча одновременно свой огонь и не чувствуя огня окружающих. Это было самой мучительной частью обучения, для любого мага, к какой бы стихии он не относился. Но огневикам приходилось хуже всего.       Аэно стоически терпел, заслуживая раз за разом похвалу — и не имея права ощутить тепло, которое вместе с этой похвалой шло. Терпел, сидя рядом с учителем и не чувствуя его огня. Терпел, выходя в город и не ощущая людей вокруг. И понял, зачем это, только когда Кэльх однажды принес на пальцах знакомый багровый сгусток. Закрылся Аэно совершенно неосознанно — и сразу наглухо, бледнея до синевы. Видно, слишком уж острыми оказались испытанные тогда на казни чувства.       — Молодец, — коротко похвалил Кэльх и ушел по лестнице наверх, на башню.       Вернулся он уже без темного огня, устало сел на ступеньку.       — Все, Аэно. Можешь расслабиться, этому я тебя научил.       — Рисковать собой, чтобы научить меня — это что, нормально? — Аэно выпрямился, сверкнул на него глазами, горящими, как пронизанный солнцем янтарь. Из очага выпрыгнула рысь, нервно закружила, издавая подвывающие стоны, иначе такие звуки и назвать было нельзя. Обнюхала руки, одежду, даже на задние лапы встала, чтоб лизнуть в лицо.       — Чтобы понять, что ты справишься и без меня — да, — прямо взглянул в ответ Кэльх. — Я должен научить тебя всему, и без этого было не обойтись, Аэно. Как иначе проверить?..       — И где ты взял эту мерзость? — Аэно подобрался, как и его зверь.       — В городе поискал. Темный огонь не так трудно найти, как кажется, — наклонившись, Кэльх потрепал рысь по ушам. — Успокойся, Аэно, ни мне, ни Эфару ничего не грозило.       Нехин промолчал, жадно вглядываясь в то, как тонкие пальцы проходятся по огненной шкуре зверя, по трепещущим кисточкам на ушах. Потом отвел взгляд, принялся почти ожесточенно теребить подвески на браслете.       — Через неделю мое семнадцатилетие.       — Я помню. Кстати, я говорил, что у огневиков есть традиция — не только получать подарки, но и дарить свои?       — Не говорил, расскажешь?       — Уже рассказал. Просто что-то маленькое, почти незаметное... — Кэльх слишком уж сильно сжал пальцы и отдернул руку, когда рысь недоуменно затрещала-зашипела. — Как огонь принимает топливо, но дарит тепло. Я пойду, посплю немного.       В глазах Аэно метнулась тревога, он кивнул.       Кэльх знал, что нехин придет, когда он уснет. Знал, что будет сидеть рядом, близко-близко, гладить волосы, окутывать своим теплом. Но только когда он уснет. А когда откроет глаза, только нагретое смятое одеяло будет указывать, где сидел Аэно.       Это... вымораживало.       Поэтому на следующий день Кэльх явился-таки к нехо Аирэну, хотя долго колебался, стоит ли делать задуманное. И периодически уходил в его кабинет обговорить детали всю оставшуюся неделю, отшучиваясь от вопросов ученика, подозревающего что-то нехорошее. А утром дня, когда Аэно родился, пришел к нему в комнату еще до рассвета.       Спал Аэно беспокойно, одеяло сбилось в ком в ногах, тонкая простыня едва прикрывала, ночная сорочка задралась аж до подмышек. Волосы разметались, перепутались, пальцы царапали простыню. Одного взгляда хватало, чтобы понять, какой сон ему сейчас снится. Пришлось отойти к окну, подождать. Будить Аэно вот так Кэльх не хотел. Пусть лучше опоздают к намеченному времени, нехо подождет. Обратно к кровати он вернулся, только когда юноша затих, крепко обхватив руками подушку. Еще и одеяло накинул, прежде чем потрясти за плечо.       — Аэно. Аэно, проснись.       Юноша тихо застонал и попытался зарыться под подушку. По всей видимости, лег поздно. Опять полночи Уруша выглаживал? Потом все же приподнял голову. Просыпался он всегда легко, сколько бы ни проспал.       — Кэльх? А что... уже утро?       — Ну... Почти. Будем считать, что утро, и тебе надо идти поесть, прежде чем получить свой подарок.       — Подарок? — теперь и глаза открылись, это почти насмешило: такой еще ребенок, в сущности... Только смех был бы совсем не от веселья.       — Подарок, — серьезно подтвердил Кэльх. — Одевайся и спускайся на кухню.       Аэно спустился, куда сказали, нещадно зевая, хотя и одетый, и даже причесанный. И замер на пороге кухни, со стуком захлопнув рот. Потому что за столом, поедая булочку с медом под теплое молоко, восседал отец, причем вовсе не в обычных своих летящих одеждах, а в привычных, скорее, самому Аэно — штаны, теплая рубаха, меховая уна, высокие сапоги без каблуков.       — Ну? — подтолкнул привычный оклик Кэльха. — Ешь живее, спать потом будешь.       Кажется Аэно решил, что все это — еще сон, потому что безропотно стрескал все, что подсунули под руку, не отрывая глаз от такого непривычного отца. Тот молчал, будто воды, в смысле, молока в рот набрал, только косился, улыбаясь заговорщически. Командовал Кэльх, он же и выгнал поевшего Аэно одеваться, велев собраться, как всегда в горы ходили, а об остальном, мол, он уже позаботился. И идти к воротам, там ждать будут.       У ворот юный нехин появился так споро, словно научился бегать быстрее ветра. Уже одетый правильно, с обережью при поясе, с ножом и даже маленьким кайлом, в теплой куртке, с перчатками.       — А куда мы пойдем? На Нос?       — Угадал! А теперь пошли, наговориться вечером успеем. Ну?       Путь до Великана Аэно знал прекрасно, как выяснилось, и отец тоже его знает, и Кэльх помнит. Утро выдалось ясное, без тумана, но это не расстроило: подниматься было легко, а все краски гор под ярким светом утра, красившего Янтор в золото, казались словно умытыми. Над горными травами, над желтыми, алыми и розовато-белыми трепещущими головками цветущих маков с гудением носились пчелы, собирая самый сладкий утренний нектар.       Они шли быстро, но не торопясь, и то и дело останавливались, чтобы окинуть взглядом всю красоту высокогорных лугов. Потом начался подъем, и уже некогда стало останавливаться, хотя, как и в первый раз, Аэно вел старших мужчин в экономящем силы темпе. Да, вел именно он, так вышло, что эту честь оба негласно уступили ему. И если Кэльх сделал это по понятной причине, то отец... Аэно пару раз останавливался, когда была возможность, оглядывался, но нехо молчал, только улыбка с лица не сходила.       В этот раз они дошли все же до Носа. Пересекли тщательно проверенный юношей мостик-Палец, поднялись по им же, проворно забравшимся на саму скальную площадку, закрепленной обережи. Вид с Носа Великана расстилался просто сказочно-прекрасный. Кое-где внизу клочками пуха с отцветающих метелочек белокрыльника лежал неохотно тающий туман. Длинные тени гор стремительно укорачивались: солнце поднималось, заливая долины своим живительным светом, давая рассмотреть черные полоски и квадратики возделанных полей — зеленая щетина всходов с такой высоты даже дымкой была незаметна, игрушечные крыши Иннуата, стройные башенки Эфар-танна, белую кипень садов. Аэно встал на самом краю скалы, почти опираясь на ладони ветра, раскинул руки, обнимая свою землю.       Ему дали постоять так немного, потом Кэльх, тоже любовавшийся видом, окликнул:       — Аэно, подойди.       Юный нехин повиновался, хотя весь его вид словно спрашивал: «Как, неужели будет еще что-то? Разве это был не подарок — вы оба со мной рядом?»       Подмигнув, Кэльх встал за спиной, обнял за пояс.       — Готов?       — А? К че...       Договорить он просто не успел. Скала ушла из-под ног, со всех сторон сжало, сдавило в первый момент, потянуло вверх, в небо. Ладони ветра вскоре стали почти привычны, перехваченное дыхание восстановилось, и пришло осознание. Осознание, что они летят, все трое, прямо вверх, выше и выше, а земля осталась внизу...       Аэно вцепился в руки Кэльха и заорал, восторженно, срывая голос в каком-то диком кличе, из которого огненный маг смог вычленить только уже знакомое: «Айэ, Эфар!». Засвистел в ответ ветер, донес смех нехо, взметнул их выше, еще выше, так что, казалось, скоро и самая высокая вершина Янтора окажется внизу. Конечно, это было просто ощущение: дышалось пока еще вполне вольно, воздуха хватало. Но вид и отсюда открывался такой, что дух захватывало. А потом подъем внезапно перешел в полет, самый настоящий, с ветром в лицо и меняющимися местами землей и небом. Нехо Аирэн взялся показать сыну, что могла его родная стихия — и показывал, позволяя хотя бы раз в жизни насладиться тем, чего Аэно так и не выпало.       И не повторится больше никогда, вообще никогда. Через год в этот же день Аэно навсегда покинет Эфар-танн, чтобы начать совершенно новую жизнь, потеряв все, кроме имени и прозвища. Аэно-Аэнья. Потому, наверное, что Аэно все это осознал в этом полете остро, словно вырезанное на сердце, он смеялся, а ветер срывал с его ресниц слезы, уносил их, разбивая на мириады крохотных, невидимых капелек, вплетающихся в воду ледниковых ручьев, в радуги над водопадами.       Потом был не полет — парение. Медленное, неторопливое, дающее время прийти в себя, окинуть еще раз напоследок землю внизу. Они снижались, возвращаясь в Эфар-танн, и руки Кэльха почему-то сжимались особенно крепко. Когда же и парение закончилось — уже во дворе замка, Аэно отпустили, и он, пошатываясь, словно пьяный, шагнул к отцу. И нехо обнял его, осторожно, бережно, словно опасаясь ударить вьющимися вокруг потоками ветра.       — Спасибо, — пробормотал Аэно в его плечо, помедлил и отошел, повернулся к учителю, чтобы через миг стиснуть его в жарких объятиях, хрипло повторив свою благодарность, глубоко вдохнуть и опрометью кинуться куда-то в замок. Мужчины встревожено переглянулись — и рванули следом, не понимая, что случилось.       Аэно стремительно летел впереди, окутанный своей силой, нет, скорее, несся гигантскими прыжками, словно молодой, играющий от избытка этой силы, зверь. Только его пламя не поджигало больше гобелены, оно впитывалось в стены, и старый стылый замок становился чуточку, почти неощутимо теплее. Хорошо, что еще было довольно рано, и в коридорах почти никого не встретилось, только этин Намайо отшатнулся с дороги, вжавшись в стену. Но его пламя обтекло, не тронув, и этин проводил ошалелым взглядом пробежавшего мимо нехо и спешащего за ним огневика.       Закончился путь Аэно, путанный, пролегший почти по всем этажам, мимо всех важных мест — кухни, Янтарной башни, кабинета отца, собственной комнаты — в Учебной. С разбегу, с размаху, полыхнув напоследок, и рухнув на ступени, пытаясь отдышаться.       — Аэно?       — Аэнья? — раздалось почти сразу же, как нагнали и сели с двух сторон, подперев плечами.       — Самый лучший... подарок... отдариться в ответ, — с трудом переводя дыхание, прохрипел юноша. — Мне так хорошо... сегодня... Безумно хорошо!       — Не пугай так больше, — тихо попросил Кэльх. — Я уж и не знал, что думать. Хорошо хоть с нашим подарком угадал.       — Угадал, — Аэно улыбнулся, он уже отдышался, но отодвигаться не спешил совершенно, это был для него еще один кусочек подарка: те, кто не просто любим, как матушка или сестра, а еще и уважаем безмерно — рядом. — Я понял, что вы что-то задумали, но даже предположить не смог, что такое.       Отец на это только улыбнулся, не найдя слов, Кэльх встрепал и так разлохмаченные волосы.       — С днем рождения, Аэно.