Делай, что должно

      Следующую ночь отряд провел на постоялом дворе. Нэх Кэддок велел хозяину согреть воды, и Аэно, искупавшись и хорошенько выполоскав волосы от дорожной пыли и пота, приготовил для себя парадный костюм, начистил сапоги и решил, что примет свое будущее, как должно. Так что утром в общий зал постоялого двора спустился нэх Аэно анн-Теалья анн-Эфар Аэнья, каким ему подобало явиться пред очи жениха. Воспитание, как говорится, выпирало.       Крэш, возивший ложкой в миске каши, вытаращил глаза, этин Тульп уважительно присвистнул, потом спохватился и извинился. Нэх Кэддок привычно ухмыльнулся в кружку.       — Едем. К обеду как раз и успеем.       Единственное, что выдавало весь душевный раздрай молодого нехина тем, кто умел смотреть и видеть — браслет, который Аэно сжимал в кулаке так, что тонкие кромки серебряных пламенных язычков больно врезались в ладонь. В остальном же он был безупречен. Наверное, отец бы даже похвалил.       За переживаниями почти не заметил, как нэх Кэддок сурово глянул на Крэша — и тот понукнул своего коня, довольно быстро оторвавшись от основного отряда. Обнаружив его отсутствие, Аэно не стал ничего спрашивать. И так ясно: послали предупредить о скором приезде.       Время и дорога тянулись, как ему казалось, бесконечно. Он не забывал посматривать по сторонам, и ему почти уже нравилось то, что видел. Род Кровь Земли крепко держался за свой майорат, и земля казалась ухоженной и богатой. Несравнимо более богатой, чем Эфар, но все равно родные горы были в тысячу раз более красивыми.       Когда подъезжали, и из-за деревьев показался замок, Аэно удивленно привстал на стременах. Да, род Крови Земли, оказывается, жил в замке. Оно и понятно, строилось тут все еще в военное время, когда требовалась надежная защита пропитанных своей магией стен. Аэно даже заподозрил, что в этом роду далеко не все огненные, скорее уж пополам с земляными: лава же, расплавленный камень, не совсем чистый огонь. Вот и замок был... Приземистый, раздающийся вширь, темного камня, он давил, нависал и казался мрачным, неприветливым. Будто в самом деле вулкан, спящий, но в любой момент готовый проснуться и выплеснуть свою ярость на потревожившего хрупкий покой. Никакого сравнения с летящим над горами Эфар-танном, это были настолько разные замки, что их и одним словом-то с трудом назвать получалось. Аэно понял, что, даже прожив в этом замке всю оставшуюся жизнь, не сможет считать его уютным домом. Понимание пришло сразу и так полно, что пришлось прикусить щеку, чтобы не застонать от отчаяния. Он привыкнет, он должен привыкнуть. Но и только.       Вокруг замка пролегал глубокий ров, а за ним был крутой, словно специально срытый или наоборот, возведенный магией или руками людей холм, из которого замок и вырастал, напомнив Аэно могучий пень, виденный им в местном лесу. Все верно: на равнине атакующие замок противники могут взять его нахрапом, к примеру, пехота, несущая лестницы, должна разбежаться, чтобы поставить свое орудие и силой инерции поднять его на стену. Но тут-то и ждал бы ее сюрприз — через ров не перескочить так просто, разгон будет потерян, да и попробуй-ка еще вскарабкаться после на холм, а под стеной и места не хватит, чтоб упереть лестницу. А если упирать ото рва — не хватит длины, чтоб подняться. Аэно одно время увлекался хрониками войны и фортификацией, правда, надолго его увлечения не хватило, но принципы он сумел уловить.       Сейчас холм порос редкой травкой, через ров был перекинут спокойно лежащий мост, а ворота замка — открыты. Но назвать это зрелище приветливым не получилось бы при всем желании. Это все было пылью, присыпавшей воинский доспех. Один взмах руки, и улетит облачком, а черненый металл снова будет готов к бою.       Во дворе их уже встречали. Какой-то мальчишка принял поводья, занялся лошадьми, этин Тульп, поклонившись напоследок, повел своих куда-то в боковую дверь. Кажется, его миссия на этом заканчивалась.       — Идем, — позвал нэх Кэддок, направившись к основному зданию.       И Аэно зашагал за ним, неосознанно закрываясь. Уже почти дойдя до ступеней, ведущих в замок, он почувствовал... нет, не чужое тепло или силу, просто взгляд. Изучающий и тяжелый. Поднимать голову и искать, кто это был, не стал — не стоило труда догадаться и так.       Внутри, за мощной, раза в два толще, чем даже в Эфар-танне, дверью оказалось все так, как он и представлял. Зал, в дальнем конце которого неширокая лестница наверх, отнюдь не мраморная, с тяжеловесными перилами из темного металла. Каменный пол, ничем не украшенный, узкие окна-бойницы, их здесь и было-то всего два, почти не дававшие света. Зал освещали факелы, горевшие ровным ярким пламенем. На стенах висели темные от времени то ли гобелены, то ли знамена, по одному по обе стороны от лестницы.       — Идем, нэх Аэно, — снова повторил земляной, и юноша понял, что замер посреди зала, рассматривая убранство.       Пришлось шагать дальше, подниматься по лестнице, чтобы оказаться в начале непривычно-узкого и полутемного коридора.       — Вон туда, — нэх Кэддок указал рукой на его конец, где возвышались еще одни двери.       Аэно стало ясно: провожать его никто не пойдет, за ручку к жениху не подведет, и знакомиться предстоит самостоятельно. Он чуть склонил голову, благодаря земляного, и пошел, слушая необычно глухой стук каблуков по каменным плитам. Из-за нужных дверей навстречу выметнулся Крэш. Ухмыльнулся, подмигнул, прошмыгнул мимо по коридору, только полы плаща следом летели, как распушенный кошачий хвост. Аэно глянул ему вслед: интересно, что уже успел доложить жениху этот огневик? Впрочем, он сейчас сам все узнает.       Тяжелая дверь поддалась неожиданно легко, он думал, что придется налегать плечом, но хватило легкого толчка. Провернулась на бесшумных петлях, только внутри стены что-то словно булькнуло, и остановилась, даже не качнувшись назад — похоже, хитрые противовесы, или иной механизм, не давали ей закрыться обратно, пока сам не толкнешь.       За дверью был кабинет, такой же темный, с массивной тяжелой мебелью и плотными занавесями на окнах. Света было мало, горела только лампа на столе, да откуда-то сбоку падали отсветы пламени очага, выхватывая контуры стоящих вдоль стен шкафов. Хозяин кабинета сидел за столом, поднял голову, когда открылась дверь. Встать навстречу гостю он даже не потрудился, только кивнул:       — Нэх Аэно? Входите.       Внутри вспыхнуло раздражение, почти сразу подавленное. Но все равно оно было: радушный, да и просто вежливый хозяин приветствует гостя, тем более, желанного и весьма долгожданного, стоя.       — Приветствую вас, нэх Чемс Кровь Земли, — он шагнул за порог, толкнул створку назад, сделал предписанные три шага от двери и поклонился.       Пока еще, не зная, как сложатся его отношения с этим человеком, он выбрал поклон младшего старшему, просто подчеркивая разницу в возрасте и опыте. Она была, эта разница, мужчине за столом шел, наверное, пятый десяток. Он выглядел довольно молодо, если бы не выдавали возраст и не слишком-то хорошо сложившуюся судьбу седые пряди на висках, особо заметные среди темных волос, и резкие морщины вокруг глаз. Будто много щурился или морщился от боли.       Он не поднялся и сейчас, чтобы ответить на поклон, только снова кивнул, откинулся на спинку кресла, разглядывая Аэно.       — Честно говоря, я вас уже и не ждал, — заметил он. — После всего услышанного.       Аэно вспыхнул и исполнился досады на себя за это неуместное проявление эмоций.       — Я не могу знать, что вы слышали обо мне от Крэша, нэх, — голос, хвала Стихиям, остался ровным, в нем не прорвалось ни одно чувство из тех, что, как кровь из уже начавшей подсыхать и снова потревоженной раны, сейчас выплескивались из его души. — Но не отказался бы услышать сейчас.       В ответ Чемс рассмеялся. Смех внезапно оказался приятным, мягким, бархатистым, и совершенно не обидным. Будто проглянуло из-под черной корки застывшей лавы настоящее, яркое нутро.       — Хорошего же вы обо мне мнения, нэх, если думаете, что я полагался только на слова этого прохвоста, — отсмеявшись, заметил он. — Нет, Крэш всего лишь уточнил, что вы ни разу не пытались отклониться от нужного пути.       — Значит, вы говорили обо мне с учителем.       Это тоже удалось произнести ровно и без эмоций. Их было много, но все же главными были радость и облегчение: Кэльх добрался сюда живым и здоровым, слава Стихиям!       — Касательно остального... Я делал, что должно.       На этот раз Чемс кивнул с улыбкой.       — В этом я тоже не сомневался. Ты хорошо воспитал его, хранитель.       До Аэно даже не сразу дошло, что хозяин кабинета смотрит не на него, а куда-то мимо, в темную половину комнаты. Светлое пятно очага ничего не давало разглядеть, и только когда рядом шевельнулось что-то, стало ясно: там стоит человек. Аэно прищурился, пытаясь рассмотреть его, хотя смысл сказанного Чемсом был предельно ясен. К кому еще мог обращаться жених, если не к Кэльху, с такими словами?       Огонь вспыхнул чуть ярче — в нем, вопреки ожиданиям, пошуровали кочергой. Осветил контуры знакомого лица, плотно сжатые губы, отразился в глазах.       — Я обещал, что никто не запрет тебя в клетку, — наконец сказал Кэльх. Голос звучал до странности ровно, потухше, будто он сдерживался из последних сил или уже прогорел, и сил этих не было, не осталось.       — У тебя теперь есть выбор, Аэно. Два пути. Ты доказал, что можешь идти обоими.       На свою беду и на счастье Аэно, Кэльх учил слишком хорошо. От замершего посреди кабинета юноши не доносилось ни единого всполоха, на окаменевшем в маске вежливого внимания лице не мелькнула ни одна эмоция — и за это следовало благодарить жесткое воспитание воздушников и Кодекс.       — Впервые слышу о выборе, учитель. Но готов узнать о нем, — короткий полупоклон в его сторону был выверенным и плавным.       — Делать, что должно, — усмешка ни капли не напоминала привычную теплую улыбку огневика. — Войти в чужой род или стать моим учеником, хранителем. Это не прозвище, Аэно, это — обязанность. Хранить все вокруг. Считать весь мир своими землями, за которые, если будет необходимость, выгоришь дотла. Иметь силы бросить все, что тебе дорого, и бежать спасать абсолютно незнакомых, возможно даже ненавидящих тебя людей. Возвращать равновесие Стихий. Что выберешь?       — Ты был со мной в Эфаре, — помедлив, заговорил Аэно. — И в Неаньяле, в Круге Чистых. Ты знаешь меня лучше, чем отец и матушка... — Аэно не закончил мысль, оборвал себя: не время. — У меня в самом деле есть выбор, нэх Чемс? — теперь он снова смотрел на хозяина кабинета, смотрел требовательно и очень внимательно. — Мой отказ стать вашим супругом никак не ударит по моей семье или по вам?       — После такого вопроса выбора действительно нет, — серьезно заметил Чемс. — Потому что только хранитель задумался бы об этом, а не о своих желаниях. Нет, нэх Аэно, ваш отказ никак не повлияет на мои планы или честь вашего рода. Молодых нэх, которым стоит дать шанс стать чем-то большим, много. Настоящих хранителей — мало.       — Благодарю, — Аэно снова поклонился, чувствуя, как распускается внутри колючий, как утыканный шипами клубок, узел. — Желаю вам найти того, рядом с кем станет теплее. Если позволите, я хотел бы поговорить с учителем.       — Если ты не устал с дороги — я хотел бы выехать сейчас же, — отозвался Кэльх.       — Выбирайте сами, хранители. Я всегда рад видеть вас в своем доме. Если решите остаться — то слуги приготовят вам комнаты. И, что бы ты ни говорил, Кэльх, обязанность всех людей помогать вам, чем только можно, — Чемс развернулся вместе с креслом и выехал из-за стола.       Именно выехал, оказалось, к креслу приделаны колеса, которые раньше закрывала столешница. Ловко остановившись около Кэльха, Чемс протянул ему руку. Они обменялись крепким пожатием, после чего Кэльх коротким жестом указал Аэно на дверь.       Юноша, бросив только один мимолетный взгляд и заметив, что ног у его уже несостоявшегося жениха нет, ничем не показал, что заметил это увечье. Он сумел увидеть в безногом маге несогнутого невзгодами воина, и потому видел его цельным. Поклонился, только теперь в обычный с виду поклон младшего старшему вложил все тепло и всю благодарность, что только мог отыскать в себе сейчас, раскрывшись и полыхнув для обоих магов почти зримым пламенем. И в ответном прощальном кивке увидел уже не пренебрежение — попытку оказать должное уважение, раз уж его нельзя выразить иным способом.       В коридор Аэно вышел первым, Кэльх шел следом, прикрыв за собой дверь. Теперь было ясно, зачем там сложные механизмы — чтобы хозяин мог спокойно попасть внутрь, не воюя с тяжелой створкой. Вниз спустились в том же порядке, так же молча, под удивленным взглядом сидевшего на краю перил и что-то жевавшего Крэша.       — Спасибо за дорогу, — Аэно усмехнулся ему. — Твои разговоры скрашивали ее.       Закрываться снова он не стал, вернее, не закрылся целиком, только приглушил свою силу.       — Э... Пожалуйста, — только и нашелся ляпнуть Крэш, не ожидавший таких слов и ощущения чужого огня. — А ты... В смысле, вы куда?       — Мне позволили выбрать свой путь, и я выбрал.       — А, — Крэш хмыкнул, сунул в рот остатки пирожка, который сжимал в кулаке, и, прожевав, заметил: — Ну я бы тоже что другое выбрал, оно и ясно.       — Что ты имеешь в виду?       Аэно и так понял, но сперва хотел убедиться, что первое впечатление не было обманчивым.       — Ну, сидеть тут на привязи около кресла нэх Чемса — тоже мне, судьба. Детей плодить невелика премудрость, и дурак справится. А быть не годным и не нужным ни на что кроме этого... — Крэш передернулся. — Хоть куда, чем так.       — Я уезжаю не поэтому, — сдержанно заметил Аэно, хотя разговор стал ему неприятен, как и собеседник. — И быть супругом нэх Чемса — это не значит лишь наплодить для его рода наследников. Я с радостью стал бы ему опорой и, если бы сумел — другом.       — А почему? — Крэш поглядел на него, на тихо стоявшего Кэльха, снова на Аэно. Видно было — силится понять, но пока не может.       — Потому что выбрал долг, что тяжелее горного хребта и легче пера серебряного тапи. Айэ, Крэш, может быть, еще увидимся.       — Пока, — растерянно донеслось уже в спину.       Аэно, заметивший, куда именно отвели лошадей после их приезда, туда и направился. Оставаться он не хотел, замок, несмотря на то, что хозяин его юному нехину понравился, все равно подавлял и казался неуютным. Лучше уж переночевать в придорожном трактире или вовсе под открытым небом, чем здесь.       Лошадь, на которой он приехал, успели расседлать и накормить, мальчишка, наверное, помощник конюха, уже собирался чистить ее и очень удивился тому, что Аэно попросил принести все назад.       — А ваша лошадка, нэх, уже оседлана, — мальчишка улыбнулся Кэльху. — Как вы и сказали.       Аэно бросил на огневика задумчивый взгляд, пытаясь понять: собирался ли Кэльх снова сбежать, как из Эфар-танна, да не успел, или намеревался уехать после разговора с учеником. Или, может быть, он хотел убраться отсюда побыстрее, чтобы не видеть глупца, который выбрал легкую дорогу, реши Аэно остаться и стать супругом нэх Чемса? И если так, то плохо же он узнал его за два года.       Пока огненный маг молчал, как воды в рот набрал. Даже губ не разжал, и привычного огня в глазах не было. Отсветы камина остались там, в кабинете, и глаза Кэльха были странно тусклыми. И когда они выезжали, он по-прежнему не проронил ни слова, только жестом указал, в какую сторону ехать: прочь от замка и дальше, вглубь Темных земель. Это беспокоило, и куда больше, чем собственные переживания и желание сделать что-то... хоть что-нибудь, чтобы показать, как ему было больно в эти полные две недели. Но и Аэно молчал, только все сильнее сжимал ладонь на пойманной серебряной подвеске браслета. За несколько часов на ладони остались не проходящие багровые вмятины. Потом, наверное, будет больно шевелить рукой, но Аэно не замечал этого. Только удивленно заозирался, когда Кэльх внезапно свернул с дороги на почти незаметную тропку. Если не знать, что тут можно проехать, в жизни не найти.       Деревья шумели уж совсем над головой, по лицу то и дело норовили мазнуть ветки. По узкой тропинке пришлось ехать по одному, до тех пор, пока стволы деревьев не стали как-то потоньше и пореже, потом и вовсе сменились кустарником. Копыта лошадей все чаще цокали по камню, пока наконец они не выехали на местами поросшую травой проплешину, в центре которой возвышалась какая-то кривая, обгрызенная, будто обвалившаяся внутрь себя скала. Тот самый вулкан, понял Аэно. И эта плешь — застывшая, местами уже занесенная землей лава, когда-то выплеснувшаяся из недр земли. Она чувствовалась там, глубоко под ногами: спящая, ленивая, почти потухшая. Но дозваться можно, было бы желание. У него — не было.       Кэльх впереди спешился, рассеянно погладил лошадь по шее и отошел, сев на оплавленный гладкий валун. Он очень напоминал самого себя двухнедельной давности, когда сидел в Учебной, так же сгорбившись и не поднимая взгляда. Только подбородок руками не подпирал, а уронил их на колени.       — Все вышло случайно. Я действительно учитель, учил молодых нэх, когда не занимался обязанностями хранителя, — Кэльх говорил так тихо, что тоже спешившемуся Аэно пришлось подойти ближе. — Ехал домой и по дороге завернул к Чемсу. Тот и показал мне письмо от твоего отца. Знаешь, такие как ты чаще всего становятся хранителями, те, кого сама земля зовет себе на помощь. А я как раз искал ученика. Чемс смеялся до слез, помогая составить договор о найме меня мною же. Тогда это было смешно...       Аэно внимательно слушал, прикусив язык: следовало дать огневику выговориться прежде, чем говорить самому. Но кое-что царапнуло и без того израненную душу. Выходит, отец прекрасно знал, кто мог быть нанимателем Кэльха? Потом, вспомнив, хоть это и было трудно, сцену в кабинете в момент приезда огневика, отказался от этой мысли. Нет, отец не изображал неведение, он в самом деле не знал, кто будет женихом младшего нехина. Скорее всего, письмо нехо Аирэн посылал в Круг Чести Ташертиса. А там уже передали его тому, кто искал подходящих кандидатов в младшие супруги.       Кэльх заговорил дальше, и Аэно снова сосредоточился на его словах.       — Хранителями никогда не становятся просто так. Всегда... всегда приходится делать выбор. Отказываться от чего-то ради долга, отрывать с кровью и жить дальше. Поначалу я думал, что тебе предстоит уехать, выбрать между жизнью дома и этим навязанным браком. Но Стихии, как видишь, решили иначе, — губы огневика скривились в болезненной гримасе. — Когда-то мне пришлось оставить ослепшего брата. Ему было всего пятнадцать, а я... Я один сумел уговорить его жить, стал для него глазами. Когда я вернулся, он принял силу и больше не нуждался в моей помощи. Между нами нет ссоры, но он меня так и не простил, до сих пор. Если ты тоже не простишь... Я пойму. Доучу тебя сам, найду другого учителя — как пожелаешь. После уйду.       Аэно сам не понял, как оказался совсем близко, и отчего так саднит ладонь, а на бледной щеке Кэльха наливается алым след. Это все прошло мимо его восприятия, сейчас он мог только шипеть, как костер, в который щедро плеснули масла пополам с водой:       — Ах, уйдешь? Как из Эфара уходил? Поймет он! Да что бы ты понимал, буря тебя раздери! Доучит он! Жизни тебе не хватит, чтобы меня доучить! Я всегда найду, чему еще поучиться!       Замолчал, когда понял, что Кэльх улыбается. Просто улыбается, даже не потянувшись закрыть наверняка горящую щеку. Аэно сам осторожно коснулся ее, погладил, но раскаяния в нем не было, даже когда хрипло и уже почти спокойно сказал:       — Прости.       — Не за что, — все так же тихо отозвался Кэльх. — Заслужил. Аэно, ты...       Наверное, он хотел спросить, простил ли. Но не смог, горло перехватило, только глядел, будто ждал еще одного удара.       — Аэно, Аэно... Я уже восемнадцать лет Аэно. Ты такой умный, могучий маг, хороший учитель, но такой дура-а-ак...       — Даже Стихии не могут все и не совершенны — что ты от меня-то хочешь? — к Кэльху потихоньку возвращалась его привычная ироничность. — Дурак, не спорю, рысенок.       — Я тебя... Я тебя покусаю, вот, — Аэно плюхнулся прямо на землю, не заботясь о том, что может испачкать травяным соком свой парадный костюм. — Или Уруш покусает. Чтоб знал.       — Да хоть оба! — вырвалось у Кэльха.       Руку он протянул, еще не до конца веря, коснулся пряди у виска, той самой, которую Аэно раньше любил на пальцы накручивать. Юноша сам подался к нему ближе, потерся о ладонь, закрыв глаза.       — Там, на перевале Экора, когда нам преградил дорогу обвал, я чувствовал что-то... словно сам Эфар смотрел на меня и давал шанс выбрать. Ты ведь прошел через Алый, я прав?       — Да. Пешему так короче, а я должен был успеть добраться раньше тебя.       — Угу. Я знал: если поверну коня, он доскачет галопом до Алого быстрее ветра, не споткнувшись даже на каменистых осыпях, да хоть прямиком через горы. Я остался, это был осознанный выбор. Тот, о котором ты говорил?       — Он самый, — кивнул Кэльх, осторожно сместив ладонь, поглаживая кончиками пальцев висок. — Когда я уезжал тогда, от брата, была гроза. Дерево повалило поперек дороги, чудом не убило. Назад не повернул. Хранителями всегда становятся по своей воле, Аэно.       Юноша помолчал, не столько обдумывая, что сказать, сколько просто наслаждаясь лаской. А потом хмыкнул:       — Твой брат тоже дурак. Но он, думаю, еще поймет: Хранитель может умчаться спасать землю, возрождать ее, мирить людей, учить других, бросая все, что дорого, но только тогда, когда ему будет, куда и к кому вернуться. Не бывает силы, у которой нет истока или корня. Дерево, куст, да даже маленькая травинка не может существовать без питающих ее корней.       Вместо ответа Кэльх стянул с головы простой бронзовый обруч, чуть выгнутый с краев, будто стремящийся вверх крошечными лепестками пламени. Аэно только сейчас заметил украшение, до этого тот почти сливался с распущенными волосами.       — Когда я вернулся, брат сделал это. Сказал: «корона хранителя». Я сначала чуть не расплавил, так больно было. Потом понял: он просто смирился, сказал об этом, как мог.       — А мне вот кажется, что ты тогда ошибся, — Аэно усмехнулся и поднялся, спасаясь в первую очередь от непрошенного и несвоевременного осознания близости Кэльха. — Ты видел мою семью. Я хочу увидеть и узнать твою.       — Еще дня два пути, — Кэльх махнул рукой в ту сторону, куда они и двигались, пока не свернули с дороги. — Я тоже очень хотел бы повидать их. Но сперва идем. Кое-что можно увидеть только отсюда, — он кивнул на остатки вулкана.       — Сначала, если позволишь, я все-таки переоденусь, — фыркнул юноша, окинул взглядом одеяние мага, замечая то, что не заметил раньше, слишком занятый эмоциями. К примеру, расшитый золотым узором из крупных перьев дорогой и нарядный плащ, не привычную дорожную одежду блеклых тонов, а ладно сидящий по фигуре огневика костюм темно-янтарного цвета из тонкой шерсти, из-под которого виднелся ворот сорочки, украшенный кружевами цвета кости.       — И тебе бы не помешало сменить свое парадное оперение на то, что не жаль порвать и запачкать, карабкаясь на старый вулкан.       — Ну, вообще, в Таршерисе это мой обычный наряд, — хмыкнул Кэльх, возвращая на место венец, который крутил в руках. — Статус обязывает. И не волнуйся, тут не сложно забираться, даже обережь не потребуется.       Аэно смерил взглядом нагромождение уже порядком сглаженных ветром и влагой камней, поросших даже не мхом, а какими-то лишайниками, словно коростой. Сразу было видно — это не настоящая огнедышащая гора. Испытывай Аэно меньше пиетета перед Стихией, он, скорее, назвал бы это чирьем, прорвавшимся и уже подживающим, на теле земли. Хотя, наверное, это было лучшее сравнение. Ведь не Стихии подняли его тут, а гнев и ярость нэх.       Наверх все-таки полезли прямо так, Кэльх не соврал, сказав, что подъем будет легкий. Ни в какое сравнение с их прежними горными прогулками это не шло, так, сущие пустяки, главное иногда проверять камень под ногой да в нескольких местах цепко держаться за выемки в скале, выплавленные, должно быть, уже сильно после извержения, каким-нибудь карабкавшимся сюда огневиком. Например, Кэльхом — уж больно уверенно он двигался.       На самой вершине обнаружилась небольшая площадка, как раз двум людям бок о бок встать. С одной стороны она заканчивалась своеобразным бортиком, за которым вниз проваливался кратер вулкана. А если не смотреть вниз и просто встать, положив руки на гладкий камень, то можно было оглядеться вокруг, окинуть взглядом зеленое море леса, расстилающееся до самого горизонта.       — Моя земля, — Кэльх нашарил пальцы Аэно. — Где действительно можно заблудиться в лесу. Теперь веришь?       — Верю, — нехин сжал его руку, не отпуская, но и не глядя на него. Вбирал в себя, в свою память этот вид, запоминая его. — Спасибо, что показал, Кэльх.       — Есть и еще одна причина... Эта земля может умереть.       — Почему? — Аэно попытался припомнить хоть какие-то признаки увядания, но, должно быть, он за время пути закрывался чересчур сильно и жил словно внутри себя, пропуская мимо ушей и глаз слишком многое, и не чувствуя землю.       — Нарушенное равновесие. У вас не хватает Огня и Земли, у нас — Воды и Воздуха. С юга наступает пустыня, Аэно. Отсюда не видно, конечно, но если ничего не делать, то пески будут постепенно подбираться все ближе и ближе... Пока по эту сторону гор не останется сухая обжигающая пустошь, а по другую — вымерзшие бесплодные земли. Те воздушники и водники, которые есть в Ташертисе, пытаются сдержать пустыню, но их слишком мало.       — Война закончилась больше двухсот лет назад, — Аэно прижался к его руке сильнее. — Почему же мира так и нет до сих пор?       — Потому что люди глухи и слепы, — Кэльх обнял, разворачивая к себе, закрывая от вида лесов, который теперь казался подернутым дымкой, незримым дыханием таящихся где-то за горизонтом песков. — Потому что Стихии не всемогущи. Потому что они смогли придумать только нас, хранителей. А дальше... Дальше мы либо справимся, либо нет.       — Значит, мы справимся.       Кэльх уже слышал такие слова. Все хранители мира, которых он знал, их говорили. Но Аэно был первым, кто не добавил «или выгорим».