Яркие оттенки страсти

       Сердце его забилось с утроенной скоростью. В миг Томоэ замер, словно его сковали цепями, но как только взор его глаз пал на свои руки, осознание пришло быстро. Инстинкт подсказал быстрее. Он перевоплотился в обычного лиса, того самого зверька, который спас человеческую девчонку из рук начильника. И этот легкий всполох надежды погас в его очах так же быстро, как и появился.        Но, несмотря на краткое разочарование, пушистый хвост его завертелся из сторону в сторону, выдавая заинтересованность. Её улыбка заставила его настороженно поднять белые ушки. Она поманила его к себе рукой. Во преки всему, он всё же стал медленно подходить к юной особе.        «Не дразни…»        Зверек спрыгивает с ветки сразу на пол открытого балкона, совсем рядом с Ханной. Та наклоняется к нему. Только хотела она коснуться мягкой, белесой шерстки, как внезапно отдернула руку изящным жестом, согнув пальцы кисти. Странно, но именно сейчас кицунэ вспомнил тот момент с Нанами. А ведь он когда-то тоже выстроил стену, через которую переступить — значит нарушить свой принцип и закон. Но что же двигало этой девушкой на самом деле?        Нервный смешок с её стороны. Запускает руку в капну своих волос и пожимает плечами, медленно поднимаясь с колен.       — Не думала, что встречу тебя здесь… — Такана стала отходить всё дальше. Движения не были столь уверенными и точными, что-то моментально в ней изменилось, и лису это явно не нравилось. — Спасибо…        После этих слов девица вновь обернулась и посмотрела на демона.       — И почему ты кого-то мне напоминаешь… — обмолвилась вслух она, а Томоэ словно током шибануло. Уши вертелись из стороны в сторону, а хвост нервно «подметал» пол.       — Интересно, почему же ты спас меня? Но… Сейчас это уже не важно. Я рада, что могу поблагодарить тебя… — а потом вдруг осеклась, — И с кем я говорю… Хотя, ведь ты просто не можешь быть тем самым лисом…        В голове Ханны творился полный хаос. Мысли, словно рой из пчел, ураганом вертелись и сметали всё на своём пути. Иногда такое бывает — чужие воспоминания проникают в её девичье сознание. Но сейчас это было не так, как-то по-другому. Будто ей запрещено было прикасаться к этому существу. Будто это противоречит всему и вся в ней…        Томоэ гордо вытянул шею и бесцеремонно устроился на диване. Девчонка же натянуто улыбнулась и продолжила разбирать вещи, все так же суетясь по комнате. И если бы лис не был таким внимательным, то чёрная папка точно бы скрылась от его взора. Но, дотронувшись до этой вещицы, Ханна словно вся вытянулась, а потом сразу же отложила в самый дальний угол своих покоев.       — А тебе здесь похоже нравится. — ответила Такана, рассекая расческой гладь своих шикарных волос, присев рядом зо зверьком. И вроде бы ничего такого нет. Обычный день в доме будущего отчима. Демон смотрит на неё внимательно. Почему-то сейчас она казалась ему будто другой. Томоэ хорошо знал Ханну, ту которая была рядом с ним несколько столетий назад, и её поведение, но то как она мельтишит глазами по комнате, как поджимает губы, натянуто давит улыбку. Всё это выводило его из себя.       — Отец приглашает к себе… — и вот она не удержалась. А кому ещё рассказать об этом?.. Ведь лис не выдаст её тайны. Не сможет, по её мнению… — Какой же он ублюдок. Ненавижу его! — срывается она в голосе, сминая, что-то в руках. Рвет на части пустые листы, вымещая злобу. — Бросил нас и теперь надеется, что я приеду? — на несколько секунд Ханна остановилась, словно опомнившись, переводя дыхание, легкая испарина чуть покрыла её лоб. Злоба моментально ушла, но в голубых глазах по-прежнему сверкала прикрытая, жгучая ненависть. — Ему нужны деньги, да, иного повода, чтобы пригласить меня к себе нет, правда? — обратилась она к зверьку, что смотрел на нее выжидающе.        Томоэ про себя усмехнулся, покачав пушистой головой. Ни капли не изменилась за это время. Лишь его пушистый хвост пару раз вздрогнул, а дальше тело свернулось калачиком, как бы показывая, что он не в силах ответить на этот вопрос.        Такана потеряла весь блеск в очах, что горел ещё совсем недавно. Она горько вздохнула, вспоминая, с кем разговаривает.       — Завтра пойду на озеро. А потом разведаю тот городок, который в паре километров отсюда. Хочешь со мной? — Ханна все же не могла сдержаться. Ведь сейчас ей требуется общение, пусть и такое. Но ей нужно это ощущение, что кто-то рядом, что она кому-то необходима как воздух…        Лис лишь положил голову ей на колени, а молодая особа снова улыбнулась.       — И всё же ты слишком странный… — обмолвилась девчонка. После дороги она слишком устала, и, решив отдохнуть, Ханна прилегла рядом со зверьком и закрыла глаза в блаженной неге, надеясь просто расслабиться, но и сама того не заметив, она разом провалилась в глубокий и крепкий сон.        — А мы давно не виделись, милая.— Она стала искать глазами то существо, что говорило с ней. Это будто уже было, когда-то очень давно. К девичьим плечам прикасаются холодные руки, Ханна вся вздрагивает. Разворачивается, вертит головой, но вопреки всему не может увидеть лица. Лишь глаза, в непростительной близости, горящие, пронизывающие тьмой, навевающие страх, что скользит по телу, впитывается в каждую клеточку, въедатся в её тело…        И она уже хочет ответить, но слышит хруст. Ей сломали кость. Что? Как? Когда? Одну. Вторую. Ключица, ребра, пальцы, один за другим. От шока она не может даже вдохнуть, слезы соленые, змеиными дорожками побежали по её лицу, приоткрытый рот погас в немом крике, лишь глухие хрипы вырываются из неё. Она склоняется, падает на колени. Тело не слушается, мысли путаются, хаотично цепляясь за ускользыющую реальность. И так до бесконечности. Повторяясь вновь и вновь. Пока она беспомощно не падает на пол, жадно вдыхая воздух, вгляд мутнеет, воломы взмокшие, прилипшие к лицу.        Слёзы всё катятся, струятся бесконечным потоком, и влажный, теплый язык скользит по её шее. Как в тот раз. Удерживает на месте, придавив её тело сверху. Девушка вырывается, мычит, бормочит что-то, но мужчина держит, держит её, сильнее сдавливая её руки в своей хватке. И всё так же продолжая свои грязные действия, зарывается в её волосы, прикусывает и оттягивает мочку уха.        Но потом она слышит его тихий смех, прикосновения становятся мягче, нежнее, его цепкие пальцы отпускают её руки. Становится так легко, липкое и тягучее чувство страха продает само собой, растворяется. Никакой разрывающей боли, что ломала её еще секунду назад. Ничего. Она выдыхает, распахивая свои большие глаза. Дорожки слез высыхают будто сами собой, словно стер их кто-то, и в этот самый миг она чувствует, что лежит уже на чем-то мягком и теплом. Острый камень более не царапет ей спину, не холодит сквозь тонкую блузку.        Он нависает над ней, смотрит неотрывно. Глаза в глаза. Наглая, мерзкая улыбка тянет его губы. Издевается. Специально. Она чувствует всем телом его злорадную усмешку, что отражается в бездонности его горящих очей. Но теперь он прикасается к ней иначе… ласково? Словно он её пожалел. Словно злость его куда-то исчезла, ушла, уступая место новым чувствам. Может быть он просто приложил силы больше, чем нужно? Может быть у него были причины для несдержанной ярости к этой девчонке? Может быть. Всё может быть…       — Запомни, ты принадлежишь только мне… ты обещанна мне! — и жесткий рот врезается в её вздрагивающие губы. Поцелуй его грубый, требовательный. Он обхватывает её за подбородок, с силой давит на щеки, заставляя приоткрыть рот, незамедлительно вторгаясь в неё, впиваясь, углубляя поцелуй, выпивая её. Заставля её почувствовать жар своего тела, прижимается пахом. Она снова брыкается, в тщетных попытках, упирается в его грудь.       — Ханна, ты слишком глупая, прекрати упираться… И поверь мне, это твоя вечная любовь к наглому, дикому существу не спасёт тебя! Ты обязана любить меня, а не его… — и Такана узнает мрачный силуэт, вырывается, словно птица в клетке, уже ничего не говорит, а лишь беспощадно бьётся. Губы снова касаются её тела, и она не может более этого выдержать.       — Мне навязала тебя мать! Отпусти! Сволочь… Никогда, никогда не полюблю такого монстра, как ты! — шипит сквозь зубы, мужчина прекращает движения, но держит свою стальную хватку. Горячее дыхание опаляет кожу, приносит с собой неистовый жар, от которого в пору расплавиться. Но холод, исходящий от девчонки не угасает.       — Не зарекайся, дорогая моя… Томоэ намного, намного хуже, чем я… Знаешь, скольких он убил?.. — вдруг вопрошает он, серьёзно смотря ей в глаза, но оскал не сходит с бледного лица. Капли пота падают ей на шею.        В ней просыпается что-то нечеловеческое. А этот ублюдок продолжает прожигать её тело взглядом:       — Миллионы, если не больше… А скольких девок на квартальной бойне изнасиловал? Ты даже не представляешь, с кем связалась.        Ханна скалится лишь на секунду. Ухмыляется злобно, ужасно. Набирает слюну в горле и плюет прямо в лицо. А дальше все смазано. Ссадины, кровь, крики и её смех. Смех, полный отвращения…