Гибридная: сборник драбблов

      «Не стоило приходить»       Мысль, и не передать, сколько раз повторилась в голове — пожалуй, чуть меньше только носки офицерских сапог поворачивали к выходу с жилого уровня командующего состава. Очередная протоптанная дорожка. Анника повернулась на пятках сапог и, сгорбившись, пошла в обратную сторону. Лейтенант Скайуокер бросила взгляд на турболифты, те оставались неподвижными. Опустив голову, она продолжила вышагивать.       Нет, она не сбежит.       Как бы искренне не хотелось и как бы в голове не возникала та тревожная её часть, нет, не сбежит. Пускай и далёкий скверный голос настаивал на скором выговоре с последующим помещением на работы — и стоило преодолевать такой путь, чтобы постучаться в закрытую дверь? Да к тому же нарушить имперский протокол пребывания младшего состава на уровне старших.       Даже к Силе обратилась.       «Ду-рё-ха»       А что дальше?       Анника остановилась, развернулась ровно на сто восемьдесят и пошла. Разглядывая наполированные носки сапог, она вдруг припомнила крикливого капитана Перкенса. Скайуокер вздрогнула, попыталась отпугнуть воспоминание, но поздно: морщинистое заплывшее лицо так и предстало в голове, а его голос, сравнимый с криками широкорылых киву в брачный период, зазвучал знакомыми фразами в ушах.       Бр-р-р.       Зараза этот Перкенс! Любил как нечем было заняться выгонять пилотов на мороз и заставлять шагать по плацу, да песни дурацкие распевать.       Песни не были дурацкими — нет, не были. Скайуокер любила эти песни. А вот исполнение сонной оравы пилотов, которая манала всю маршировку в минус тридцать минимум, но которая хотела заслужить увал в город, дурацкое. Да к тому же, согласно практике, в увольнительные никто так и не пускал. Более того Перкенс, отморозив морщинистую морду, просто драпал обратно в располагу, и оставлял за главного какого-то доходягу. А тот, надрывая голос на морозе, всё выслуживаться пытался.       Старался.       Анника вздохнула. Сейчас бы её упёртости и вышагиванию туда-сюда мог позавидовать и Перкенс, и любой поставленный за него в мороз. Да разве что опять бы прилетело за недостаточно ровную спину, и малый шаг. А что ей поделать-то с ростом? Не нарастить же его.       Скайуокер дошла до очередного условного края «плаца», развернулась и пошла к противоположному.       За службу ей стало понятным — не вывести эту выправку ни увольнительными, ни редким отдыхом. А собственно, почему она продолжала ходить как болванчик? Ноги вон уже болели, ныли, как и неприятно тянуло мышцы всего тела. Шутка ли весь день на патрулировании, потом на тренировке, и вроде бы после надо было соблюсти протокол и отправиться ко сну, но нет.       Она здесь. И она не сбежит. Ни в коем случае.       Вот тут как и с ростом задачка — уставшее тело не обмануть, не взбодрить, и хотелось единственного: покоя и умиротворения. Стало быть, а почему и не создать его? Анника остановилась и, привалившись спиной к стене, оглянулась, затем и вовсе сползла по ней.       Глянув на узкую полоску времени, Скайуокер нахмурилась — конец смены отбил как час назад по бортовому, она всё рассчитала в точности, опять же призвала на помощь Силу (будь она неладна!) и … как могли их пути разминуться?!       Двери турболифта манили не хуже сочного завтрака после ночного дежурства. Анника отвела голову и прикрыла глаза. Мысли о бегстве не донимали её, пускай и где-то остались как ядовитый шёпот. Больше всего её вдруг озаботило то, как она выглядела: мундир сбился, плашка звания съехала, кепи на бок, бляшка ремня впилась в пустой урчащий живот — не хватало ещё потом нарваться на комиссию внешнего вида. Похуже Перкинса будет.       «Не кличи, и не будет», — вспомнилось ей от Фела. Кажется, младшего. Хотя поди разбери, сколько у Фелов детей и кто там старший, да кто младший. Анника приподняла кепи, пригладила волосы, заплетённые в косы, и накрыла головным убором лицо. Стоило признаться: идиотские мысли от тревоги, ещё глубже — от боли, а по физиологии — от голода и недосыпа. И стоило себя так изводить?       Анника подняла голову наверх, яркий свет заставил прищуриться — системы не отключали его и не понижали, фиксируя живую единицу на уровне.       «Не стоило, но куда деваться?» — Скайуокер прикрыла глаза, после обхватила руками колени и голову на них уронила. Мысли продолжали виться в голове, не находя ответов и выходов. И лишь в одном пилот Империи сошлась в монологе: коль пришла она сюда, надо быть до конца, а то изволила уж о бегстве думать.       Она не такая.       Она не сбежит.

<…>

      Боэан задерживался. Больше не было «Маргаритки», которая следила за соблюдением режима и напоминала валить — прямым текстом — в каюту и спать. От этого были плюсы: можно было заночевать прямо на рабочем месте, упиться кафа, всё равно чего уж подниматься в каюту, которая представляла такое же рабочее пространство, заваленное исключительно нужными вещами. Конечно же, нет.       Но был и минус — справляться стало в разы тяжелей. У Боэана в момент словно отрезали дорогое и лишили частицы души, вырвали и растоптали, а вот привычки остались теми же. И когда в очередной раз Буловшвшаайшскиш обратился к дроиду схожей модели как к «Маргаритке», его пронзило болезненное осознание последствий этих привычек.       Возвращаться в каюту не хотелось. При этом желание ментальное проигрывало в потребностях физиологических.       Разменяв сороковой десяток и скоро приближаясь к пятидесятому, Боэан понимал, что не мог, как в лучшие годы службы спать на чём придётся, хоть на деталях с переходниками. Годы брали своё, тело устаревало, и это то, с чем и Империя не могла справиться. Никто не мог, хотя… были же ситхи — ситхи их дери! — со своей ублюдской алхимией и с постоянным желанием обмануть течение жизни и заветы Создателя. А Создатель непоколебимо всё возвращал обратно на круги своя: каждому отмерен свой срок и каждому дана жизнь, чтобы умереть.       Но всё это лирика.       — Пойдём домой? — Боэан посмотрел на маячившего рядом дроида серии «АС». Тот повернулся к нему и протокольно растерялся — тогда Буловшвшаайшскиш перефразировал:       — Заканчивай анализ и скинь резервные копии на мою деку, после сопроводи до каюты.       Тогда дроид очнулся и «улетучил» исполнять команды. Боэан провёл рукой по лицу, голове, шее, да покачал головой — с этим дроидом приходилось заново выстраивать абсолютно всё, что касалось неформального взаимодействия.       Опять же. Привычки.       Работа над отладкой защиты затянулась и впрямь. Смена закончилась пару часов назад, хотя в быту работы на Империю ещё Галактическую, Боэан понял, что работа на неё — это всегда сверхурочное, в выходные, в праздники, и всегда по приказу. Также всё обстояло и в быту «новой» Империи. Менее лирично: одного из её осколков на отшибе Галактики. Правда здесь уже не столько по приказу, сколько по долгу и желанию, и понимания ответственности.       АС парил позади. Не испускал ни звуков, ни трели, не цеплялся за техника, не использовал его как ездовую банту, просто исполнял вложенные в него протоколы, и это бесило Боэана. Ему не хватало пропащей «Маргаритки», но каждый раз с возникновением эгоистичных мыслей Буловшвшаайшскиш останавливал себя: лучше пускай она будет с ним там, чем здесь. А о том, что Новая Республика могла взломать дроида, Боэан и не думал. Не допускал мысли.       Двери турболифта открылись на уровне кают командующего состава. И прямо напротив своей Боэан заметил посетителя. Отвечающий за всю отладку безопасности на корабле растерялся, моргнул, думал — привиделось чего с недосыпа и существования на кофейных заменителях.       АС умчал вперёд, только заметив цель. И, достигнув её, дроид изучил. Ещё до того, как Боэан подошёл ближе, купол его окрасился в красный, манипуляторы потянулись к посетителю, и техник хлопнул по ним, следом пригрозил пальцем. Манипуляторы дроид убрал, в замешательстве уставился на «хозяина». «Маргаритка бы поняла, что не надо трогать ребёнка в таком состоянии», — тоскливо подумалось технику, и он, осторожно перекинув сумку назад, опустился перед посетителем на корточки.       Детьми Боэан привык звать всю мелкотню, что была меньше его на пару десятков лет, а иногда мог назвать «мелочью» даже кого одного с ним возраста. И была принципиальная разница между почти отеческим «ребёнок» и назидательно-презрительным «мелочью».       Техник узнал выцветшие волосы и лицо девицы, особенно характерные для чалактан бордовые полосы над бровями. Печально известная Анника Скайуокер, дочь пилотов ещё Альянса Повстанцев, а после сирота беженцев из Среднего Кольца, как очевидно с планеты Чалакта. Бегство от работорговцев завело беженцев в Дикий Космос, на границу с Неизведанными регионами, вплотную к Барьеру. И, пожалуй, до сих пор Империя была обязана командиру погранзаставы, что тот принял решение защитить их. Звено разнесло работорговцев в пух и прах, сумело спасти ещё несколько десятков рабов, а после Империя предоставила беженцам возможность остаться на их территории. Однако, часть имперцев были бы рады, если бы заодно с работорговцами уничтожили и беженцев, среди которых нашлась девчонка с «повстанческой родословной». И не только она.       Аннике не жилось в Империи легко. Боэан это хорошо знал по рассказам сына… Вернее, племянника. Также по рассказам Парка — ситхи его затаскай по трудным тропам Галактики. От Фела слышал, что девчонка страсть любила космос, полёты и пошла по стопам родителей — в имперскую лётную академию, где и проявляла упорство. Она уступала только выводку Фелов в мастерстве, да и ещё парочке «одарённых». Часто занимала почётное третье место в рейтинге. Но зная всю подоплёку, Боэан часто ставил её на первое место — в академии девице приходилось держать оборону против насмешек, ядовитых поступков и завистливых обидных обвинений в пользовании Силой, как жульничестве.       Боэан знал, какими мерзкими могли быть подростки, особенно если это дети тех, кто погиб от рук Повстанцев. Да порой и трагичности не нужно было. Подростки бывали мерзкими сами по себе ввиду пубертата и давящих на голову гормонов.       Лямка съехала с плеча. Сумка хлопнулась и звякнула о пол. По коридору зазвучало эхо. Анника резко подняла голову, стукнулась о стену и зашипела. Боэан поднял упавшее кепи. АС ещё рядом продолжал обрабатывать обидный хлопок по манипуляторам, выискивая рациональность в действиях техника.       — Простите, ко…       — Не нужно званий. — Боэан протянул кепи Аннике, та его мигом забрала. В ясных глазах читалось облегчение от не поступившей мгновенно выволочки. — Не устала ждать?       — Я… — Смугловатые щёки выдали стеснение. Анника тут же порвалась подняться, но из-за сна в неудобном положении, конечности затекли, отчего Боэан придержал лейтенанта. — Простите.       Кепи было возвращено на голову, мундир оправлен, плашка возвращена на место и затянут ремень. Образцовый лейтенант, как не посмотри, если бы не проникновение на уровень кают командующего состава, о чём Боэан и сообщил:       — Пожалуй, плашка маловата для этого места. Но раз уж пришла, не по гостеприимству отказывать. Голодна?       Анника кивнула, зарделись теперь и уши. Боэан достал цилиндр, покачал в руках — намёк считан моментально. Скайуокер отступила от дверей каюты, у которых так и задремала на полу, а затем всем её вниманием завладел дроид серии АС. Визор того же также уставился на девчонку.       — О, это же те самые сорванцы. — Анника улыбнулась, протянула руки, но Боэан был быстрее:       — Не трожь, укусит, — хмуро предупредил он.       — Да ну, — не согласилась Скайуокер, руки убрала. — Пасти же нет, чтобы кусать.       — А разве она нужна? — хмыкнул Боэан.       АС решил подыграть, манипуляторы выставил, щёлкнул ими. Пилот побледнела. Буловшвшаайшскиш хмыкнул — пожалуй, ещё не всё потеряно с этим дроидом.       Двери открылись, включился свет, и цилиндр Боэан вложил обратно в кармашек. Пройдя первым в предкаютное помещение, он оставил там тяжёлую сумку, и сразу направился в основное. Анника следовала за ним, косясь на груду казавшегося поначалу для всех металлолома то тут, то там.       Основное помещение у более высоких дядек и тётек в мундирах с разноцветными и длинными плашками званий использовались как кабинеты, конференц-залы и в принципе по деловым задачам. Здесь было предусмотрено и огромное обзорное окно без перегородок, но уже как больше полугода оно было закрыто. Боэан не видел смысла открывать — за космосом он не любил наблюдать, а тот, кто любил, находился в нескольких тысячах световых лет от имперского пространства.       Буловшвшаайшскиш обустроил помещение полностью под ремонтные рабочие нужды, разве что уголок трапезной оставил без изменений — гостей, пускай и редко, он принимал, да и живя холостяком, не стоило забывать о базовых потребностях в еде.       — Раз уж проникла сюда, так не стой как сир… так бедно на пороге. Проходи, можешь сразу присаживаться за стол, а заодно расскажи, в чём изъян нашла? — обратился к Аннике Боэан, и заметил, как девчонка проявила удивительную стеснительность.       В самом деле пробраться на уровень, потом сдрейфовать будучи приглашённой. Раз уж выбрала цель, так иди к ней, к чему сейчас стесняться и ужиматься? Хотя в этом Буловшвшаайшскиш хорошо видел последствия жёсткой дисциплины, которая порой порождала у молодняка внутренние дилеммы и конфликты. Особенно у подростков.       Анника послушалась.       — Я не сегодня смогла. Я уж неделю планировала. И смогла только с турболифтами справиться. И то, полагаясь на Силу.       — Ну так и в чём изъян?       Анника побарабанила по столу, затем на внимание Боэана перестала и сцепила пальцы вместе.       — Мне Эр-Пять помог, — неохотно делилась она секретом появления на уровне с главным техником по безопасности.       — А ему?       На взгляд ребёнка Боэан хмыкнул:       — Эр-Пять самая дешёвая и урезанная по функционалу модель астромехов, потому точно не с помощью него тебе бы удалось сюда попасть.       — А ему Эр-Три-Ди.       — А Эр-Три-Ди есть только у одного пилота вашего потока. Понятно, значит, чьи коды. Есть над чем подумать и что исправить.       Анника втянула голову в плечи, поджала губы. Боэан не продолжал, дав девчонке в полной мере промариноваться в собственных переживаниях. Внезапный союз двух астромехов озадачил, конечно же, техника, и он решил в новой разрабатываемой версии архитектуры предусмотреть и такой исход — сегодня на уровень через турболифты пробралась их лейтенант, а завтра? Кто знает. «Нехорошо это, нехорошо», — растянул Буловшвшаайшскиш, задней мыслью подумав также, что мало АС кошмарили астромехов, раз уж те находили время для обмена данными не по протоколу.       Боэан подал чай, АС притащил по приказу — предельно чёткому — разогретую простую еду из сухпайка, к ним же печенья. Анника поблагодарила дроида, отвернулась на закрытое створками окно. И первое время Буловшвшаайшскиш не продолжал диалог. Конечно, он знал, почему девица припёрлась сюда. Её появление здесь, скорее столкновение между ними было вопросом времени.       АС, отпущенный хозяином, улетел на станцию, откуда вскоре лишь мигал белый свет его купола, свидетельствуя о включённом автономном режиме. Боэан вдохнул глубоко, отвернул голову от окна на девчонку и обхватил руками горячую кружку.       — Зен любил наблюдать за космосом, — начал он хрипло. Курить надо меньше, может и тема неприятна — всё вместе. Анника повернулась. Брови вскинулись, отчего характерные для чалактан полосы над ними также приподнялись. — А я космос не люблю. — Он налил чай в её кружку и подтолкнул к ней.       — Почему?       — О боях напоминает. И о постоянной смерти. Бери, не стесняйся.       Боэан подвинул к гостье тарелку со съестным, сам стащил с другой крекер, помедлил. Аннику дважды упрашивать не пришлось, она живо принялась за еду, выдавая подавленный голод.       Техник дождался, пока та поест и продолжил:       — Зен знал каждый дурацкий друндулет, и умел по манёврам отличать каждую модификацию СИДов, транспортников, гражданских судов. Во имя Создателя, порой у меня реально болела голова от всех наименований.       Анника улыбнулась, потупила взгляд в кружку — Боэан понял, что это прослеживалось и за ней.       — Зен был сыном пилота, и им же остался, — обозначенную тему он говорил осторожно, точно ступал по тонкому льду. — Вас объединила с ним любовь к космосу и пилотированию.       — Но не любовь к Империи, — выдохнула Анника.       — Любовь или верность? — спросил Боэан с расстановкой, и пилот нахмурилась — опасный вопрос в имперской каюте командования на имперском корабле и в имперском пространстве.       Но Буловшвшаайшскиш за годы службы ещё Галактической Империи так и не научился держать язык за зубами и оставлять вопросы при себе глубоко внутри. Как внутренний мир.       — Я понимаю. Но и не понимаю. — Анника вдохнула глубоко, чуть подняла голову. — Империя наша не та, что была. И он здесь вырос, ему дали всё: образование, еда, жильё… Я не могу принять его поступок! Понять!       — Как и многие не могут понять то, что дочь джедая, уничтожившего Звезду Смерти, а вместе с ней не только офицеров, но и гражданских, убившего Императора и главнокомандующего, живёт, учится и является пилотом нашей Империи, — парировал Боэан довольно жёстко.       Анника поджала губы, опустила взгляд. Закрылась. Боэан вздохнул — его сильной стороной никогда не была эмпатия. Однако за годы воспитания племянника… Да ситх! Сына! За годы его воспитания он чему-нибудь да научился, а значит стоило начать брать эти «баррикады».       — Послушай, я знаю, что ты пришла за утешением, но я не смогу его дать. Я не смогу сказать за Зена и растолковать его выбор. Просто… так бывает в жизни. И его поступок не нам судить. — Боэан протянул руку и, помедлив, положил поверх руки Анники. Пилот посмотрела на него, и в глазах плескались хорошо знакомые Боэану боль, ужас и слабость.       Уязвимость.       Такой взгляд когда-то он видел у близкого ему человека: такие же светлые глаза наливались слезами, пока глубоко внутри за ними жила жажда справедливости, честности, порядка и мира. И того офицера система и бюрократический каток так и не сломали до последнего при жизни, но не при смерти…       Буловшвшаайшскиш знал, что выглядел не лучше: растрёпанный, с мешками по глазами и осунувшимся лицом. Он отпил чая, посмотрел на закрытое окно, на молчавшую Аннику. Техник поглаживал пилота по руке, ощущая в этом необходимость, и она не останавливала его. Шагнув в неприятное время, Боэан продолжил рассказывать:       — Во время гражданской войны столько было поломанных судеб. Целые семьи раскалывались на фракции, воевали друг против друга, но были и те, кто выбирал сохранить семью, а не доказать, чьё государство право, а чьё ошибается. Даже если одни выбрали Повстанцев, другие — верность Империи. Они пытались сохранить. — Боэан перевёл дыхание, на горле будто силовой захват почудился. — Порой семья бывает и впрямь важней идеалов, как бы нам не говорили обратного. Тут выбор индивидуален, и нет верного.       — Ваша сестра была… повстанцем? — тихо, пугливо спросила Скайуокер.       — Да. — Боэан выдохнул. Рука его сжалась на руке Аннике, и девчушка просто накрыла ту своей. Это вызвало улыбку у Буловшвшаайшскиш — совсем сдаёт, раз его мелкая пигалица поддерживает. — И, к сожалению, я узнал об этом слишком поздно. Когда уже хоронил своими руками итог.       — Примите мои соболезнования.       Боэан кивнул и спокойно продолжал:       — Это был её выбор, как и мой — служить Империи. И Зен сделал свой. Знаешь, тогда я очень злился на неё. Её звали Атрэйн. Злился на всю несправедливость Создателя… Для вас Вселенной или Силы, — пренебрежительно предложил альтернативу. — Говорил, что если бы узнал раньше, что она выжила, то непременно остановил, но сейчас я понимаю, что как сложилось, так и сложилось. И я никому не пожелаю в жизни попасть в подобный сложный выбор, где на одной стороне стоит родная семья во вражеском государстве, а на другой — всё, что воспитало и дало образование, кров, еду. Как ты и сказала. Но вот последствия его выбора коснуться и нас. И здесь уже нам с ними разбираться.       Анника — отдать ей должное — внимательно слушала. В какой-то момент всё-таки слёзы скатились по щекам. Она сглотнула, зажмурилась, Боэан не убрал руки, только теперь поменял захват и обеими сжал левую руку девчушки. От слёз — особенно девичьих — ему всегда становилось дурно. В быту молодости он ещё и вёл себя как идиот: шутил, старался разрядить обстановку, не замечая, как делал больно. Но сейчас жизнь и опыт научили его давать возможность тихо выплакаться и не говорить при этом.       — Вы столько пережили, а я тут нюни пускаю.       — Это нормально. Мне и лет-то побольше, — посмеялся Боэан, и Анника тоже хмыкнула, смолкла. Плечи её затряслись, она зашмыгала носом, пыталась подавить рыдания. — Говори, тут нет соревнования, кому сложней по жизни пришлось.       — Знаете… Я всё понимаю умом, — хрипло заговорила Анника погодя. Она шмыгнула носом, сжала правую руку в кулак и стукнула по столу. — Я много думала о том, что будет со мной, если меня поставят перед таким выбором. И у меня нет ответа. — Она стукнула по столу. — Но мне больно. — И ещё раз. — И я не знаю, как с этим справиться. — И ещё.       В дальнем конце помещения перестал мигать купол АС — дроид перешёл в активный режим, привлечённый шумами. Боэан смерил АС взглядом и вернул полное внимание на Аннику.       Молча.       Пилот продолжала, сделав несколько коротких вдохов:       — У меня словно оторвали кусок чего-то важного. Это глупо, это эгоистично, — голос её задрожал, — но Зен был первым человеком, который увидел во мне не фамилию отца, а просто такого же курсанта Академии. И я не знаю, как мне сейчас быть. Мне нужно отбросить эмоции, но я не могу! Глупо ставить себя рядом с родной семьёй. А что будет, если мне когда-то придётся выйти с ним на поле боя? Это же… Полная… Полная… — И матерное крепкое словцо сорвалось, на что Боэан оттянул уголок губ и покачал головой.       Анника вдохнула глубоко, выдохнула, замолчала. Она разжала руку в кулак, приникла к чаю, вскоре взялась за печенья. АС, проанализировав ситуацию, пришёл к выводу, что хозяину ничего не угрожало, и ушёл обратно в автономный режим.       Убедившись, что девице больше нечего сказать, Боэан осторожно заговорил:       — Ты была его другом, но а я его дядя. У нас общая с тобой боль, и единственное, что я могу тебе сказать — не заглядывать в будущее.       — Но…       — Анника, — Боэан впервые обратился к ней по имени. Даже когда сын рассказывал о ней, техник всегда называл её почти презрительным «Скайуокер», что порой развязывало спор между кровными родичами. — Анника, — повторил он. — Не прыгай в будущее, не прожив в настоящем. У меня нет совета, как быстро пережить боль. Мне потребовались годы, даже десятилетия. И оно всё ещё ноет, а недавнее предательство потревожило и старые раны где-то здесь. — Боэан постучал пальцем по груди. — Можно ли эту дыру как-то заделать? Да, вполне. Алкоголь, курево, преступный или распутный образ жизни или в твоём случае разбиться о какой-нибудь астероид или уйти в лихачества. Однако кому от этого будет легче?       — Вам проще говорить, — упавшим голосом забубнила Анника.       — Почему же? — удивился Боэан.       — Жизнь у вас дольше, уж простите.       — Ох, и от того, стало быть, я чёрствый, как эти печенья из сухпайка? — парировал Боэан, на что Анника посмеялась — шутки про сухпай никогда не выходили из офицерского обихода, даже если сухпай представлял собой полноценную, здоровую и в принципе сносную пищу без чёрствых печений. Они и чёрствыми стали, потому что Боэан их открыл и забыл закрыть. Техник, посмеявшись, продолжал серьёзно:       — Никому не бывает проще в этой жизни, у каждого свои сапоги на этом пути. Ещё чаю?       Анника шмыгнула носом.       — И салфеток, — продолжил Боэан.       Она посмеялась.       — И салфеток, — пробормотала пилот.       Бортовое время перевалило за полночь. Пересменка наступит через час, а в другой резервной каюте командования имперского Анатака и не думали заканчивать разговоры. Только в этой каюте основное помещение всё-таки было отдано под законные функции кабинета, правда оба старых недруга, вынужденных подружиться за десятилетия построения новой Империи, использовали кабинет почти как премиум-помещение в каком-то баре.       — Вот объясни, с каких пор я в твоих глазах превратился в психолога для наших малышей, а, главнокомандующий Парк?       — Всё просто, меня она бы не послушала, а вам обоим это было необходимо, — и с таким аргументом и впрямь было сложно поспорить.       Боэан пробормотал матерное под нос, покачал головой, комментировать не стал — пресловутая верхушка военной партии новой Империи состояла исключительно из хитросплетений и тонкостей взаимоотношений между каждым. Естественно, его переработки и намеренный уход в работу, заметили, а там не сталось за тем, чтобы столкнуть двух, объединённых общей болью.       «М-да», — растянул Буловшвшаайшскиш. Взгляд его скользнул по Воссу Парку. Годы скрытого закрепления и восстановления всего, что осталось от Империи, явно отразились в постаревшем и осунувшемся лице да в седых волосах главнокомандующего всем этим балаганом. Простите, Империей, осколка Империи.       Справедливости ради, им ещё повезло — Миссия пускай и знатно обалдела, получив новости о распаде Галактической Империи, именно благодаря реакции командующих — Парка и Нирица (храни его Создатель) — смогла сохранить капитал: человеческий, ресурсный, информационный, — а также территориальное преимущество с особенностями троп за Барьером. Да, было достаточно проблем — очень и очень много проблем —, но на стороне этого осколка оказались десятилетия изучения Неизведанных регионов и закрепление на планетах, которые в настоящий момент стали полноценными заселёнными территориями Империи. И всё это позволило выжить, закрепиться, а не постыдно капитулировать.       Оставшиеся имперцы продолжали хранить верность Империи, пускай и это означало пока невозможность возврата обратно в основную часть когда-то имперской Галактики.       Оба офицера, в далёкие времена один был не в прямом подчинении у другого, обсуждали сложившую ситуацию вокруг предателя — Зена Буловшвшаайшскиша, а по отцу Зена Антиллеса. Через Маргаритку Боэан знал, что происходило с Зеном, знал, как тот успел найти кровного отца, и отслеживал любые попытки сделать что-то с дроидом, или вытащить из него информацию. При всём при этом ему претила сама мысль о вполне логичном возможном приговоре — в случае попытки Зеном слить данные об Империи, устранить предателя. И, вспоминая Аннику и её слова о сторонах баррикад, Буловшвшаайшскиш себе же повторил собственные речи: «Не прыгать в будущее и в это коварное «если бы», да жить и разбираться в настоящем».       Боэан выдохнул дым, покрутил в руках курилку и посмотрел на Парка.       — И на кого мы Империю оставляем, а? — подобно старику завёл шарманку техник, аж самому смешно стало.       — А ты уже хоронить себя собрался? — парировал Восс, хмыкнув.       — Песочек-то сыплется потихоньку, — отшутился Боэан. — Но вопрос-то серьёзный. Да не переживай ты, — спешно затараторил он, пускай Парк ни лицом, ни словом не выдал беспокойства, — девчонка спит, дрыхнет. Не пустил я её в эти ваши узкие каюты. Пускай хоть на нормальном матрасе поспит.       — Боэан, МТО уже как пять лет было полностью заменено на почти всех кораблях, — резонно и весомо парировал Парк, и Боэан покривил губами, вспоминая этот идиотский год для Империи, когда будто разом везде всё пришло в негодность: ретрансляторы, маяки, где-то обвалился космопорт, где-то брак на производстве дронов-камикадзе, вот даже койки офицеров, ё-моё!       — Да знаю. Шутить что ли нельзя. — Боэан затянулся курилкой, откашлялся, взгляд его устремился в незакрытое панорамное окно. Сейчас чернота космоса будто бы его успокоила, и не совсем — покоя не давал крошечный кусочек столицы-планеты Империи, ютившийся в уголке. — Но а если серьёзно… — повторил он, — не думаешь, что пора выводить нас из секретности?       — Мы не готовы, — серьёзно отрезал Парк, а товарищ привычно не согласился:       — Экономика и расширение территорий говорит об обратном, и коль у нас появился прецедент предателя, — Боэан тяжело вдохнул, выдохнул с коротким «мда», как же его резало по душе, — и не одного. Зен не единственный, я знаю. Но он первый, кто добрался до Новой Республики. Потому здесь важно поставить информацию себе на службу и предупредить, а где-то переиграть грядущее раскрытие. Мы уже не сможем так долго сидеть в тени Барьера, пользуясь непроходимостью троп и только нам известными маршрутами.       Офицеры смотрели друг на друга. Парк ушёл в размышления, что было явно видно по его потемневшим глазам. А после по тому, как главком стал постукивать по столу, и ритм постепенно стал напоминать гимн павшей и разорванной Галактической Империи.       — Либо мы постепенно открываем двери, либо к нам явятся. Я понимаю, — подытожил Парк. — Но Новая Республика занята осколком покрупнее, да внутренними склоками.       Боэана перекосило.       — Я прекрасно знаю, тебе это не по душе, однако факт налицо: нам сейчас не тягаться ни с Империей Айсард, ни с Новой Республикой. Рано. Пока они заняты друг другом, у нас есть время разобраться с Первым Орденом.       Техник цокнул, крыть было нечем, он сам возился с новой архитектурной безопасности который месяц — всё на основе новых прецедентов взлома, куда можно было добавить и сегодняшнюю ситуацию. Он посмотрел на черноту косомса, затем оформившуюся тишину кабинета нарушило хриплое:       — Я просто хочу забрать её тело и похоронить нормально.       — Данных от разведчиков нет, Боэан. У нас есть только твои догадки.       — Я знаю этого человека, Восс, — полным сожаления голосом продолжал Боэан. — И я уверен, она сохранит её тело как трофей. Не на виду, нет. Но на своём корабле более чем. Полно, не будем об этом. Новая Респбулика и Империя Айсард понятно, Новый Орден более чем, а что с социалистами?       — У нас с ними перемирие и экономический обмен, — легко парировал Парк, как проблема, не стоящая внимания. — Нируан же стал общей зоной свободной торговли.       — Пускай, — растянул недоверчиво техник, на вопросительный взгляд Парка, протянул:       — У них другая экономика, потому по законам, если я правильно помню, рано или поздно быть конфликту.       — Но не сейчас. — Восс подался вперёд и переплёл пальцы рук.       Помолчали. Боэан сделал несколько затяжек, во время одной даже поперхнулся. Внимание его вновь упало на клочок планеты-столицы, который стал больше — планета понемногу выплывала из нижнего правого угла окна. А вот чернота космоса ныне вызвала раздражение и напоминание о боях в годы служения Галактической Империи.       — И всё-таки Первый Орден. — Боэан подытожил. — Согласен, иметь фанатиков под брюхом опасно. Но с ними непросто.       — Как раз-таки всё просто, — отрезал Парк, чем заслужил растерянный взгляд товарища. — Либо мы их поглотим, либо они нас, о союзе и речи не идёт. Мы оба заявляем себя правопреемниками Империи. Не далёк тот день, когда они направят свой гнев не на Республику, а на нас.       — Во имя Создателя, Восс, ты же понимаешь, что там сплошные фанатики! А теперь представь перемешать это… с нашими гражданами. Десятилетия мы строим — с проблемами, безусловно — эдакий упрощённый вариант Галактической Империи с поправками на сраные Неизведанные регионы, а там полнейшая диктатура с их чудо-ружьём не за горами!       — Знаю.       Боэан фыркнул — конечно, главнокомандующий знал всё. Техник порой забывался и думал, что они снова вернулись на тридцать лет назад в Миссию, когда Империя начала форсировать Барьер и только ступать на неизведанные территории. Конечно, главком знал. Просто в таких редких диалогах Буловшвшаайшскиш будто хотел убедиться, что командование учитывает все риски и обстоятельства, а не наступает на те же грабли.       — Если нас перемешать, то средней температуры по палубе не выйдет — это будут постоянные конфликты, не говоря уж за террористические угрозы по отношению к нам, — высказал последнее техник и замолчал.       — Всё? — с задоринкой уточнил Восс.       — Ой, делай, что хочешь, — вдруг раздражённо фыркнул Боэан, махнув на того рукой. — Я всё равно не доживу.       — Рано себя хороните, старший за безопасность Буловшвшаайшскиш. Рано.       На это техник заворчал, точно как дед, что позабавило товарища. Погодя, Восс заговорил первым:       — Их чудо-оружие строят рабы в ошейниках, а их штурмовики, армия, флот — это насквозь пропитанные пропагандой и идеологией фанатики. Согласен. Но есть среди них и такие же скрытые предатели и сомневающиеся. У Анники есть предположение, которое я хочу дать ей проверить.       — И какое же? — усомнился Боэан ядовито. — Она исцелит их Силой?       — Не совсем.       Техник поперхнулся дымом и зыркнул на главкома.       — Ты шутишь? — хрипло басом уточнил он.       — Она предположила, — продолжал Парк серьёзно, — что если их юниты не выбирали подобную судьбу, то значит, можно попробовать сбить ментальную настройку. Ещё она предполагает, что над ними постоянно действует давление через Силу. Подавляет волю, любое сопротивление и навязывает исключительное служение одной цели. Во время столкновения на Волике, где участвовала их эскадрилья, она заметила и, как бы не звучало, почувствовала это. После на Касате, Шо и Да-й-ду.       — Парк, она не обучена владеть Силой как джедай. Да, у неё есть предположения, она чувствует на уровне интуиции, и тест показал её чувствительность. Но мы не знаем, как в принципе ей владеть. У Империи нет этих знаний. А твои обожаемые социалисты и не думают с нами делиться этим знанием.       — Конечно, ведь это их стратегическое преимущество, кто таким делится? — как с ребёнком разговаривал Парк.       — Хорошо, допустим. — Буловшвшаайшскиш поднял руки, в одной удерживал курилку. — Даже если у Скайуокер получится, то мы получим очнувшегося фанатика, который просто не знает, как ему жить. У которого разом падает весь мир и базовая настройка, как существовать. Тебе напомнить, сколько суицидов было в Миссии, когда весть о падении Галактической Империи достигла широких рядов и не было в принципе понимания, что делать дальше? Я изучал данные, я видел. А там, — Боэан указал на иллюминатор, имея в виду, конечно, не столицу их Империи, — их миллионы, напичканных идеологией мести, уничтожения и токсичного превосходства.       — Воевать на их территории, напрямую хуже, — спокойно рассудительно произнёс Парк. — А обороняться — это значит погрязнуть в постоянном ожидании войны.       И вдруг до Боэана дошло.       — Ты хочешь расколоть их? Вытащить на партизанских ячейках, как повстанцы в своё время?       — Как вариант, но для начала дать возможность хотя бы вытащить одного бойца из-под давления той Силы, и понаблюдать. Также последние разведданные говорят, что среди части рабов с ошейниками есть те, кто верен Империи, но не верен Первому Ордену. Это тоже актив, который нам бы перетянуть на свою сторону.       Буловшвшаайшскиш вздохнул.       — Не нравится мне всё это, Парк. Пускай я и понимаю, что наши границы слишком близко подошли друг к другу, и само пространство с условиями заставят нас выходить из тени. Я говорил и буду говорить о выходе и терпеть не могу Первый Орден, но… Новость про давление меня выбила. — Боэан прокрутил пальцами курилку и цокнул. — Меньше всего хотелось бы сражаться не только с фанатиками, но и с бегающими со световыми мечами фанатиками. Напомню, на нашей стороне нет инквизиторов, у нас нет этого знания. И это огромное упущение.       — Понимаю. Потому удержать Скайуокер надо.       Боэан покачал утвердительно головой — конечно, надо. Всех чувствительных к Силе — Империя только недавно начала делать тесты на эти мидихлорианы — надо удержать, позже понять, как их обучить и что с ними делать. И так далее-далее. Вдруг Буловшвшаайшскиш хмыкнул, Парк посмотрел на него, вскинув брови.       — Новая надежда плохих парней Империи — Скайуокер, — он глянул на главкома, — тебе самому не смешно от этих переворотов Судьбы?       — А кто сказал, что мы плохие парни? — серьёзно задал вопрос Парк. — Мы офицеры нашего государства, которое подорвали террористы. И мы исполняли и исполняем долг перед нашими гражданами, даже если и Император погиб. Галактическая Империя же официально не капитулировала.       Поспорить с этим было сложно, да и Боэан не видел смысла. Они прервались на краткий перекус, пускай и из головы Буловшвшаайшскиш не выходил этот ироничный переворот судьбы. Чуть позже диалог пошёл о работе и как часто, бывало, у стариков — немного о ностальгии. В какой-то момент Боэан, затянувшись, вдруг спросил:       — Ты хоть название своей Империи придумал за столько-то лет?       — Зачем? — спросил Парк.       — Ну-у-у… У Айсард — Возрождённая Империя, у фанатиков — Первый Орден, а мы что?       — А мы, пожалуй, просто будем Империей. Ещё одной масштабной замены МТО и вместе с ней перепрограммирования всех вывесок по причине названий наш бюджет просто не переживёт.       Боэан цокнул и, выдохнув дым, обронил:       — Сколько лет тебя знаю, столько понимаю, что Император принял верное решение, назначив тако-о-ого хозяйственника на роль одного из руководителей Миссии.       Восс, постучав по столу, посмеялся, смех его подхватил Боэан. С обзорного окна больше видно стало столицу Империи. А имперский Анатак-таки вошёл в цикл пересменки.