Гибридная: сборник драбблов

      Эр-Пять принял навигационные расчёты. Потребовалось ещё немного времени, чтобы Анника выровняла истребитель в соответствии с заданной точкой входа. А по общей тактической раздавался голос командира эскадрильи:       — По прибытии на точку рассредотачиваемся согласно оговоренным координатам и обозначенному плану, прикрывайте транспорт, и не летите вперёд камикадзе. Подставитесь. Напоминаю, что пользуемся позывными «Тень», дальше каждый знает свой номер.       Анника почти ритуальным взглядом изучила постаревшие системы, панели, экраны — всё в порядке, разве что старость давала о себе знать. Вниманием завладело происходящее за иллюминатором — почти ровным строем они покинули базу, избавились от притяжения планеты и «выпорхнули» в открытый космос. Теперь разбивались по хорошо знакомым двойкам.       Ведущий Анники — Кай Ютус как раз завис в нескольких кликах впереди. Пузатый транспортник охраняли Кира и Гато. Командир Зайбрек Кав и его ведомая — Мара ДайВу занимали передовое положение. Замыкали строй оставшиеся товарищи. Больше всего Аннике пригляделся транспортник — как беременная неповоротливая кошка он преодолевал притяжение, а прицепленные к его брюху упомянутые камикадзе выглядели как ненужный новодел.       — Есть, сэр, — раздалось почти стройное в эфире от эскадрильи, и Анника, потеряв интерес к транспортнику, шепнула следом схожее.       Её взгляд упал на истребитель ведущего. И будто ощутив внимание, хотя скорее следуя ритуалам, Ютус покачал плоскостями прежде, чем уйти в гиперпространство. Не теряя время, Анника направила истребитель следом.       Тридцать пятой имперской эскадрилье предстояло совершить два гиперпространственных прыжка прежде, чем достигнуть конечной точки выхода. В этом была особенность прохождения троп именно в Хаосе, и для пилотов такие прыжки стали почти что обыденностью.       До промежуточной точки лететь спокойно два часа, потом же предстояла обыденная схватка с нестабильностью троп Хаоса в попытке их переиграть. Там не поспать и не расслабиться, ибо тропы могли моментально измениться, и тогда истребитель выкидывало в безопасную зону, и предстояло снова корректировать маршрут и входить заново.       И если Анника хотела выспаться, первый отрезок пути подходил для этого более чем. Пилот предоставила астромеху полноту власти на время перехода в гиперпространстве и отпустила ручку управления. Откинувшись на спинку кресла, Анника прикрыла глаза и пробормотала тихое:       — Старьё, — и прозвучало оно безнадёжно.       Взгляд вновь заскользил по заученным за эти годы тумблерам, экранам, сканерам, иначе системам, и сколько даже Скайуокер не пыталась привести в порядок «птичку», копаясь в ней все часы увольнительных и отбоя, она искренне завидовала второй имперской эскадрилье — те уже как два года использовали в ходу более совершенную модель. Казалось, сразу, как только были закончены все экспериментальные полёты на полигонах, Вторых поставили на модернизацию, которая коснулась и других эскадрилий.       По принципу большой семьи: одежда старших переходила к средним, а от них младшим, и так далее-далее-далее, пока не возникала возможность списать всё в утиль. Хотя, зная хозяйственников Империи и обстановку с ресурсами, даже предписанному к уничтожению, они найдут применение.       Анника с тоской вспомнила характеристику доработанных «крестов»: увеличенная мощность щитов, улучшенная манёвренность, более высокое ускорение на досветовых скоростях! И не успела эта модель сойти с верфей, как инженеры думали над следующей — всё искали совершенство, модернизировали, и дорабатывали на основе реальных боевых показателей и карт.       — Зато на нашей стороне мастерство, — протянула Скайуокер в попытке приободриться и как могла потянулась в крошечном пространстве кабины.       Эр-Пять издал вопросительный сигнал.       — Не бери в расчёт.       «И это я ещё о Защитниках не вспомнила», — выдохнула Анника. Что-что, но в имперских птичках имперские инженеры копались охотнее, с любовью и весь приказ главнокомандующего о «боевых истребителях» приняли близко к сердцу, да полностью отдались делу.       — Эр-Пять, — позвала Анника.       Астромех отозвался короткой трелью.       — Разбуди за пять минут до выхода, я попробую поспать, — протянула она.       Эр-Пять согласно бикнул. Анника поёрзала в кресле, чуточку на нём сползла и всё старалась найти более удобное положение — сделать это было легче лёгкого. Пилот, до этого владевший крестокрылом, очевидно, был тучнее Скайуокер, и кресло всё ещё хранило широкие очертания того. В конце концов, Анника заученным движением на всякий проверила ремни безопасности, сверилась с показателями систем истребителя, особенно ход его в гиперпространстве. По завершении она сложила руки на груди и, запрокинув голову, уставилась в верхний иллюминатор.       Растянутые звёзды мерцали мягкими голубыми переливами. Они часто уходили в глубокую синеву, а затем в черноту космоса, и ещё реже могли вспыхнуть белым и столь же быстро погаснуть. Анника улыбнулась — старшие офицеры, заставшие ещё ту Империю, говорили, что переход в Изведанной галактике отличался от Хаоса. Во многом по причине более стабильных троп, малого количества аномалий и, как ни банально, изученностью. В Хаосе же всё обстояло иначе.       За недолгую жизнь Скайуокер встречала единожды офицера, который довольно поэтично описал эти различия. «Гиперпространство единое во всей Галактике, но и такое же разное как пятна на одной звезде. И где-то оно как голубое парное и опасное для жизни молоко, а где-то походит на калейдоскоп, в котором сталкивается сама жизнь и смерть. У нас в Неизведанных регионах, я старик, говорю по-старому. Здесь гиперпространство похоже на неукротимого грозного зверя из бури и грозы, который таится в самых тёмных уголках Вселенной, чтобы только подловить путников на потере бдительности», — и сказанные кадету слова по-прежнему сопровождали уже пилота на каждом вылете. Анника присматривалась к пространству снаружи, отслеживала эту поэтичность до момента, как растянутые звёзды убаюкивали, и она засыпала.       Сейчас гиперпространство напоминало бабушкин кисель — плотный, точно скорее пуддинг, она варила его из чёрных ягод кустарника каву. Плоды всегда пускали голубой сок, окрашивали всё вокруг, особенно едко красили язык и пальцы, отчего всегда становилось понятным, что за напиток был выпит или какие ягоды съедены.       Анника улыбнулась и, зевнув широко, не потрудилась прикрыть рот. Пилот прикрыла глаза. И убаюканная скрежетом систем, урчанием заскучавшего Эр-Пять, а также видом «бабушкиного киселя» за иллюминатором Скайуокер провалилась в пограничный сон.       Точно какая-то сила утянула её далеко за пределы крестокрыла. И из темноты там родилось далёкое детское воспоминание с родной потерянной планеты — яркая зелень, приземистые дома, жавшиеся друг к дружке. Смех детей снаружи разбавлялся звоном ветряных колокольчиков. А откуда-то далеко тянулись распеваемые молитвы в главном храме. Маленькая ручка цеплялась за рыжую юбку родительницы, ребёнок отказывался отпускать, отходить и идти к детям играть. От матери пахло травами — их всегда жгли в главном храме на утреннем служении, а после повторяли на вечернем. От бабушки — вышедшей встречать родных — пахло не только травами. А выпечкой и вкусностями, и от запаха так и свело живот.       «Если будешь прятаться, то разве станет легче?» — мягкий голос родительницы звучал далёким эхом, но ярче чем доносившиеся молитвы из главного храма. Мама улыбалась, при этом в тёмных глазах читалось беспокойство.       «А я и не пряталась».       И не отпуская юбку матери, ребёнок протягивала белую лилию — на ней ещё осталось немного росы на оставшихся лепестках. От бега с окраины города, где те росли, цветок заметно потрепало.       Запах лилии перебил травы, перебил выпечку. И мягкие слова мешались со звоном ветряных колокольчиков, пока детские ручки закладывали потрёпанный цветок за ухо присевшей матери.       Динь-дон-дан. Динь-дон-дан.       Просторные улицы города Чалакты сменились крошечной коморкой, в которой ютилось несколько самых разных гуманоидов. Похищенной оказалась не только одна семья, в других камерах перевозили ещё чалактан, а некоторых сразу определяли по разным камерам. Сортировали по степени важности, изношенности и потрёпанности «товара». Анника помнила, как переживала за бабушку, оказавшуюся где-то в другом месте. Переживала за мать, и впитывала чужое. Ругань похищенных и их страх пронзал в самое сердце. Они тревожились, и вместе с ними тревожилась и маленькая чалактанка. А потом…       «Смотри, как звёзды обратятся в острые стрелы», — сказала ей тогда мать.       И через крошечный иллюминатор транспортника работорговцев Скайуокер впервые увидела, как крошечные звёзды на чёрном полотне обращались в острые стрелы.       Динь-дон-дан. Динь-дон-дан.       Мама никогда не сидела в стороне. Бабушка за это её бранила. И даже с появлением ребёнка, казалось сами собой разумеющимся — остепениться, но мама не была такой. Она была бойкой, она сражалась за правду, она помогала нуждающимся, порой сама бывшая такой и отказывая себе.       Мама и тогда — в транспортнике работорговцев — не осталась в стороне. Казалось, её вела Сила. Та самая Сила, которую иначе называли чалактане в Храмах и которой посвящали длинные молитвенные песни. Мама не осталась в стороне, и Сила привела их на отшиб Галактики, где казалось нет спасения и где оно нашлось.       От бабушки пахло травами — это был последний запах чалактанских трав, который помнила Анника. Бабушка укрывала её и прижимала к себе, не пускала ни к вдруг появившимся людям в белой броне, ни по кораблю. Звёзды за иллюминатором мерцали маленькими озорными точками, пока в душе образовывалась чёрная дыра и по щекам текли слёзы. Неосознанно, непонятно как, тогда Анника чётко поняла, что и без того их маленькая семья стала меньше.       Динь-дон-дан. Динь-дон-дан.       Бабушка с поры, как Империя дала возможность остаться, много говорила с человеком в мундире, она единственная, кто добился аудиенции у него. И лишь спустя несколько лет офицер из воспоминания обрёл имя и фамилию.       А Анника, горюя, утешалась мечтами о звёздах.       Динь-дон-дан. Динь-дон-дан.       Мама летала сквозь звёзды — и это Анника узнала от бабушки только тогда, когда захотела пойти по её стопам. Бабушка сердилась, злилась, боялась, хотела не пустить. Внучка чувствовала всё происходящее в родной душе, и от этого страшилась, но от этого же ещё сильней хотела в небо к звёздам, что могли растянуться в острые стрелы. И где можно было приблизиться к матери.       Динь-дон-дан. Динь-дон-д…       Звук колокольчиков сменился протяжным небесным звоном. Анника раскрыла глаза — звон, показавшийся поначалу своеобразной попыткой Эр-Пять выкурить пилота из сна, происходил не от астромеха, не от корабля. Шёл откуда-то одновременно и снаружи, и откуда-то из глубин собственной души или сознания.       Скайуокер вдохнула глубоко и выдохнула медленней. Ещё раз. Запахи из сна — травы Чалакты, пот и смрад похищенных рабов, стерильность комнат на большом треугольном корабле — смешались настолько, что по рукам пробежалась дрожь. И среди них выделился единственный.       Запах лилий.       Анника открыла глаза и вымученно уставилась на всё ещё «острые стрелы» гипепространства. Во рту пересохло, тело ломило, словно её затаскали по тренировочному полигону, а голова раскалывалась, пока саму грудь раздирали острыми когтями фелинксы.       Небесный звон не затихал, обратился в дальний шёпот. Скайуокер, испугавшись, хотела моментально отрезать себя от наваждения, вдруг остановилась и заместо этого приняла, как далёкое эхо. Анника позволила ему пройти сквозь себя и направить, и откуда-то издалека её обняли знакомые тёплые руки.       Скайуокер улыбалась, дышала спокойно, пока на глаза наворачивались слёзы. Светлый взгляд отразил «острые стрелы» звёзд — те постепенно алели и багровели по мере приближения к опасным участкам нестабильностей.       Эр-Пять издал сигнал. Далёкий звон и шум сошли на нет.       — Я не сплю, — хрипло обронила Анника и достала флягу воды. Сполоснув горло, она покачала головой, дабы окончательно сбросить марево сна.       «По возвращении надо бабушке позвонить», — последнее подумала она, и тепло на плечах стало сродни объятиям родных. Анника осмотрела приборную панель и взялась за ручку управления.       Три, два, один… Крестокрыл покинул гипепространство, и почти сразу же за ним раздалось по второй тактической:       — Задерживаешься, Белая лилия.       — Кто ж виноват-то? Я физику или технику ускорить не могу, — парировала Анника и, закинув флягу, осмотрела пространство. Чуть в отдалении по-прежнему зависал крестокрыл ведущего. Других не было. Очевидно, ушли дальше. — И у нас на задание другие позывные.       — Знаю, Тень-шесть. Но пока мы ещё не на поле боя, приятнее пользоваться своими.       Крестокрыл Кая занял направление к точке входа следующего прыжка, а Эр-Пять отчитался о принятии нового маршрута и подготовке систем. Определённо, пока Кай ожидал Аннику, его более шустрый астромех просчитал маршрут.       — Вас поняла, Фелинкс, — улыбнулась Анника, вспомнив позывной ведущего.       Скайуокер улыбнулась. Она на краткий миг посмотрела на маленькие точки мерцающих звёзд, поцеловала кончики пальцев и, вытянув руку, шустро коснулась иллюминатора наверху — маленький жест, ставший ритуалом.       Чалактане верили, что каждый ушедший становился стрелой в небе. И даже сквозь время и место обоих мог связать взгляд, направленный на звёзды.       «Белая лилия… Как ты их и любила, мама. Теперь я стала ей».       Эр-Пять коротко звякнул. Анника кивнула и обратилась к ведущему:       — Готова, иду следом.       — Не отставай.       Анника усмехнулась — не в её силах ускорять законы Вселенной или наскоро модернизировать крестокрыл. Но полно лирики… Истребитель Кая ушёл в гиперпространство, и Анника повела свой следом.