Гибридная: сборник драбблов

Планета-резервация Хирлош, пространство КССС,

Хаос или по-старому Неизведанные регионы

      Больше полувека назад планета Хирлош была отдана союзником Империи — КССС — беженцам-инородцам луми и стала их резервацией. Почти пять лет до этого они скитались по всему Хаосу прежде, чем обошли Викииевский разлом и оказались в социалистическом пространстве. Там Верховный Совет внял просьбе инородцев и отдал им этот голубой клочок в космосе, который, по исключительному мнению Скайуокер, лишь по ошибке назвали планетой, пригодной для жизни.       Если для луми заснеженный мир с витиеватыми и глубокими ледяными пещерами почти отразил их родной потерянный дом и стал вторым родным миром, то для Скайуокер, натерпевшейся затяжных зим на столице Империи, домом этот голубой шарик так и не стал. Она желала поскорей закончить обучение и свалить обратно, но будто бы ощущая желание юной девушки, Вселенная… А скорее Сила творила прямо противоположенное. Так скорые полгода обратились в год, который плавно приближался к двум годам. И поначалу Анника полностью пользовалась предоставляемыми увольнительными, но последние полтора года обучения поняла — возвращаться к бабушке пускай и стоило всех преодолённых нестабильностей троп, а вот путь обратно становился равносильным дополнительным нарядам в период обучения в Академии.       Потому последние полтора года Анника прочно связала себя тренировками на Хирлоше, и была уверена — бабушка поймёт.       Мороз и снежные бури здесь всегда ходили по стопам. Несмотря на то, что наставница Тридда обустроила их жилище таким образом, что оба гуманоида не нуждались в базовых потребностях, Хирлош был не так-то и прост. И погодные условия с постоянным снегом входили не в самые опасные списки угроз этого мира.       Анника вдохнула носом и выдохнула медленнее. Тёплые одежды согревали первые несколько часов, как она покидала располагу, после — начиналась знакомая битва с холодом. Скайуокер привыкла — насколько это стало возможным за эти два года, но каждый ситхов день проклинала этот ситхов снег, острыми колючками проникавший за шарф, морозящий щёки и холодящий будто саму душу. Как бы она не куталась, и какими бы тёплыми ни были одежды.       Вдох.       Выдох.       Стоя на локтях, Анника ощутила, как её зашатало. Скайуокер выровняла ноги, сохранила баланс, вытянулась, и моментально болезненный спазм окатил тугие мышцы.       «Больно», — упало в мыслях. Но если она не сохранит равновесие и свалится с валуна — будет больней. Пускай внизу повсюду мягкий снег, падать неприятно. Особенно если не успеть при этом правильно сгруппироваться. А потому вечер мог пройти за скулежом под тёплыми одеялами.       «Полно».       Анника спешно отрезала себя от сетований на погоду, на «деревянные» мышцы, очистила разум, как и учила наставница Тридда.       Вдох. Медленный выдох. Глаза прикрыты.       Анника сосредоточилась. Открывшись Силе, Скайуокер ответила на её призрачный зов и позволила стать передатчиком.       Первые месяцы подобной медитации Скайуокер казалось всё изощрённой пыткой безопасников: стоять на локтях на валуне в мороз вверх ногами и открываться Силе, которая не факт что эту открытую дверь воспримет как приглашение войти.       Восприняла.       Пришла.       «Лучше бы не приходила»       «Да хватит», — Анника офицерским ботинком наступила на мысли, вновь погрузила себя в полный вакуум.       За шумом размеренного дыхания постепенно громче слышался свист бури на поверхности планеты. Ещё чуть погодя — каждое падение снежинки. Белые пятнышки проходили через обвалы потолка пещеры и, кружась на потоках воздуха, опускались на землю к иным павшим. Так, вокруг выступавшей груды валунов, оформлялись снежные холмы, пока на поверхности порывистый ветер разносил снега, задувал скалы и тесал их острые шпили.       Вдох.       Выдох.       Болели ноги. Анника поочерёдно размяла их и продолжила вслушиваться.       Буря не раздражала, как первые месяцы, наоборот к ней осталось единственное — ничего. Хирлош как существовал ледяным шариком тысячелетия, так и останется им же следующие тысячелетия.       Очищенное сознание ушло под поверхность планеты и раскрылось перед витиеватыми пещерами. В каждом тоннеле, углублении, провале, извилистом ходе и норе крылось своё течение жизни.       Ледяные своды обманчиво голубые становились зеркалом, средь которых врастали инородные глыбы — так неумело прятались юные луми, а постарше среди них жили в сводах, став ими. Скайуокер услышала их звон, точно пели сами стены, подхватываемые свистом бури и сквозняком. Так пел народ, лишившийся дома и продолжавший воспевать молитвы Богу Луны. Пускай и тот самый Бог остался досматривать их потерянную планету.       А средь мелодичного пения и осознанных разумов притаились и животные создания. Где-то на глубине парой сотен метров клубками свернулись ледяные змеи, хранящие каждая свою кладку от пушистых лис, всё норовивших эти яйца украсть и полакомиться. Мыши тоже сновали меж сводов и просторов, и каждая окапывалась всё глубже и глубже, некоторые же существовали в паразитическом симбиозе: как кристаллы вырастали на чудовищах Хирлоша — грозных меховых гигантах, спящих сейчас каждый в своей пещере. Они всегда спали во время бури, точно та убаюкивала их как Мать-Метель.       Яркой вспышкой горела наставница. Скайуокер видела, как Тридда хлопотала по хозяйству — перепроверяла генераторы, тепловые блоки, ставила котёл на термальную плиту. И душа её, светлая и яркая, потянулась в ответ на расширенное восприятие, и Анника, подмигнув, упала сквозь своды пещер Хирлоша.       «Озорница», — донеслось отдалённое. Скайуокер улыбнулась.       Прошло ещё какое-то время. Кровь снова отхлынула от ног, Скайуокер спешно покачала стопами, согнула поочерёдно в коленях и напоследок прямыми слегка помахала, не нарушая концентрации. Боль притихла, как и извечные мысли о превратностях Судьбы да убийственной флоры и фауны. Сейчас, находясь в балансе с существующим на Хирлоше, Анника стала частью мира и разделила с ними красоту ледяного шара.       А потом… Из глубин Хирлоша на песнях народа луми стали доноситься обрывки прошлого. Анника сжала руки в кулаки, вдохнула глубоко, и пошла следом. Отливающие голубым, небесным и белым своды пещер там понемногу озарялись алыми бликами — как будто Скайуокер снова преодолевала тропы Хаоса на крестокрыле. И с каждым шагом, песня луми слабела, вместо неё раздавались звуки битв, разговоров, и когда Анника замерла прямо перед темнотой, чей-то крик вызвал у неё дрожь.       Вниз, вниз и вниз.       «Падай!»       И Анника упала, утянутая в глубинные пещеры Хирлоша.       Мутная чужая память — потёмки и сменявшие друг друга голокарточки.       Сила шептала сквозь время и пространство, отзываясь на зов одной из Скайуокер. В кромешной темноте, где изредка расцветали ало-рыжие всполохи взрывов, спорили двое, затем голоса с детских перешли в непрекращающиеся крики, на фоне которых зверем выл поверженный избранный воин.       Стрела пронзила сердце. Ноги подкосились. Анника не поняла сразу — здесь или она теряла баланс там, в пещере.       Руки багровели. Стрела застряла и светилась алым — иной свет разгонял мрак на тропах, но балансировал в темноте, как в родной стихии. Анника продолжала идти, пускай и шаг её стал неровным, дыхание тяжелее, взгляд менее сосредоточенным.       Светить. Надо светить. Тьма — не страх. И там, где царила тьма, легче светить.       Это работало и в обратную сторону. Вот только Скайуокер чувствовала, что не могла себя зажечь. А затем…       Чужая мутная память — потёмки и сменявший друг друга голофильм. Она будто смотрела его в комнате отдыха Разрушителя в перерывах между боевыми вылетами и в редких увольнительных.       Вместо снега всюду проникал песок, чужим (или родным?) светлым взглядом она смотрела в небо и провожала каждый дряхлый транспортник, отправлявшийся к звёздам, пока далеко закатывались два светила. Картинки замелькали, сменяя друг друга, а голоса из памяти не могли договориться, кто из них был ведущим. Чудовищная боль пронзила Аннику дважды: когда в первый раз схлопнулась живая планета и во второй, когда взорвался искусственный планетоид.       «Светить…»       Вторая стрела ударила по ней и засветилась голубым. Скайуокер упала и носом почуяла, как земля пахла пеплом, жжёной плотью, гарью, раскалённым металлом, кровью. Она дрожала под руками, когда по ней ударяли выстрелы или когда взрывались небеса. Голоса шептались отовсюду, обступая падшую, сверху — царила тишина.       Так звучала война. И не одна.       В кромешной тьме два света спорили друг с другом — один, балансируя с тьмой, алел, пока второй голубым пытался разогнать тьму.       «Всё не то, не то, не то…»       Голоса стихали. Тишина опустилась. Земля не пахла войной.       …       Шипение.       Анника подняла взгляд. Вдалеке её настигло собственное прошлое: рыцарь с зажжённым мечом, вокруг выросли стальные стерильные помещения базы Первого Ордена на Зоше. Стрелы в груди спорили друг с другом. Рыцарь побежал к ней. Скайуокер схватилась за стрелы.       «Надо светить. Но как тут светить?!»       Страх, ужас и паника накрыли девицу.       Чужая и своя память стали шумным рынком мегаполиса на столице Империи, только на этом рынке продавали память, страдания, боль, ужас и всюду смерть. Анника так и не вытащила стрелы. А чужие воспоминания и собственные поругались друг с другом за право влиять на открытую душу.       Скайуокер потеряла баланс.       Она упала с валуна, не успела как следует сгруппироваться и грохнулась прямо в сугроб, где и затихла. Сердце пронзила чудовищная боль, как и ноги, руки, абсолютно всё тело. Хуже всего пришлось голове. Сознание потерялось на волнениях Силы, и Анника не могла понять, где находится. Почему так холодно, и почему так больно — и не столько физически.       Чужая память и боль чужих жизней пронзила её и потрясла. Там было страшно, оттуда хотелось сбежать, но будто бы ей подрезали плоскости, не работала катапульта, и крестокрыл падал в самое пекло. Анника как могла села, сжала в кулак горсть снега, дышала глубоко и напоминала себе заземлиться, только бы вернуться.       А когда сознание пронзило эхо крика избранного воина, лучезарная и улыбчивая Белая Лилия не сдержалась — сжав руками голову, она крик смешала с идущим сквозь время.       Хирлош дышал жизнью, на поверхности ревела буря. Луми пели тише.       Анника проснулась. Её мутный взгляд блуждал по пространству, пока сознание путалось и не могло заземлиться, вернуться из проваленной медитации. Скайуокер по белым стенам подумала на стандартный имперский лазарет, но проморгавшись, она сбросила марево и наоборот видела оранжевый потолок. Чувствовала тепло. Нос щекотали запахи наскоро сваренной похлёбки.       Эхо прошлого будто шипело там, за дверями располаги, опасаясь подходить ближе и более того — заходить внутрь. Анника повернула голову и облегчённо выдохнула — наставница Тридда сидела рядом, и именно её свет отгонял потёмки прошлого.       — Как самочувствие?       — Простите, — вместо ответа на заданный вопрос, пробормотала Скайуокер.       С тёплых одеял совершенно не хотелось вылезать и шевелиться тоже. Тридда склонила голову к плечу и прищурилась. Абсолютно белый взгляд с маленькими точечками зрачков на белом лице выглядел даже угрожающе.       — Ты юна и уже несёшь ношу рода, что не каждому под силу. Так к чему извиняться? — рациональные речи успокаивали Аннику, но у той было иное представление об её обучении:       — Мои товарищи там, каждый месяц на вес золота, а я не могу помириться с прошлым. Найти внутренний баланс. Каждое промедление дорого обходится Империи!       — И ещё дороже обойдётся твоя смерть в первом выходе против рыцарей что той, что другой стороны.       Анника надулась и замолчала, по прошествии нескольких секунд вздохнула и прикрыла глаза, расслабляясь — наставница права, не за чем спорить. Те же боевые вылеты, как бы курсантом не хотелось оказаться сразу в небе, у Скайуокер начались спустя шесть лет. А обучение Силе явно не стоило ставить в один ряд с обучением на пилота истребителя — недаром, по рассказам Тридды, джедаи Старой Республики или атташики Кыс-Кыса учились этому искусству всю жизнь.       «Гадство».       Совестливые мысли сменились на уничтожительные «надо было».       Надо было слушаться бабушку, продолжавшую жечь благовонья и молиться Силе.       Надо было слушать главнокомандующего Парка, рассказывавшего истории о Императоре и его лорде.       Надо было раньше браться за ум, а не когда на Зоше Аннику чуть не убил рыцарь Рен.       Скайуокер покачала головой, так выбрасывая и совестливые, и уничтожительные мысли. Спустя какое-то время, как она почувствовала себя более согревшийся, Анника поднялась и одно из одеял набросила на плечи, после ощупала грудь — никаких стрел там не было.       — Хочешь поговорить об этом? — Тридда посмотрела на Аннику, и пилот покачала головой.       — Не уверена. Пока не готова. Лучше скажите, откуда вы так много знаете о Старой Республике? — Вопрос этот мучил её уже который месяц, и сейчас Скайуокер показалось правильным и верным его задать. Анника протянула руки к термальному блоку. На нём Тридда доваривала их ужин из остатков пайка.       — Я родом с планеты Старой Республики, — поделилась Тридда. Наставница, наконец, разлила по чашам горячее питьё, и передала одну Аннике.       Скайуокер в благодарности кивнула, пригляделась к наставнице, не став её торопить. Тридда была инородкой: белые волосы, белая кожа, белые глаза с маленькими точечками зрачков. Более того и на ледяной планете она носила белые меховые одежды, отчего порой сливалась с обстановкой. Даже очки, регулирующие её отличное от людского зрения, были в белой оправе! И Анника, набравшись наглости, как-то пошутила, что не сможет её отыскать на белых ухабах Хирлоша. Потом получила нагоняй, и больше так не шутила. Рядом с наставницей лежало два световых меча, причём гарда одного была укороченной как для короткого клинка.       Анника, сделав глоток, вздрогнула — в ответ на горячее питьё холод зябкими лапками прокатился по коже.       — Вы были джедаем? — осторожничала Анника.       — Нет, — Тридда улыбнулась и с теплотой осмотрела Скайуокер. — Но клан воспитывал меня в традициях ситхов-убийц.       — Вы?! — Анника растерялась, следом моментально нахмурилась. За долгий срок знакомства Скайуокер всегда ориентировалась на свет наставницы, который подобно её внешности яркой звездой горел в Силе.       — Забавно, да? — она посмеялась, ученица надулась — забавного, по её мнению, было мало. — Но так случилось. Видишь ли, не все высшие руководства планет в эпоху Ордена Джедаев желали отдавать своих чувствительных им. Некоторые желали иметь под боком своих, обученных в соответствии с традициями. Моя родная планета ещё с давних времён выбрала путь служения ситхам. Но именно мой был выбор, пойти по этому обучению или отыскать иной путь.       — Вы оставили планету?       — Да, — Тридда перевела дыхание и на мгновение прикрыла глаза. Анника стушевалась, однако чутьё подсказывало — всё спокойно.       — И оказались здесь?       — Как видишь.       Анника смутилась — логично же. Немного помолчали. Скайуокер с удовольствием стрескала питательный батончик, который к горячему питью передала наставница. И всё хмурилась. Отголоски провальной медитации сошли почти на нет, и больше зверями не ходили по ту сторону от располаги. Хотя скорее перестали терзать раскрывшееся сознание неопытного рыцаря.       — Как вы смогли? — Упало в тишине. Анника грела руки о чашу, в которой немного осталось горячего питья. — Если ваши родичи и клан были за ситхов, как вы смогли противостоять?       — Я не противостояла им напрямую, я выбрала бегство ради спасения их, — ответила спокойно Тридда. — Но, если говорить о примирении внутри себя — это оказалось непросто. Заложенное обучение осталось со мной, как и традиция рода. И примирить род со своим желанием отыскать иной более безопасный и светлый путь стоило нескольких лет путешествия и обучения в Хаосе. — Наставница помедлила.       — Не самое спокойное место, — не сдержалась Анника.       — Да, — Тридда хмыкнула, — но именно здесь я нашла свой путь. — Она перевела дыхание, на этот раз Скайуокер не перебивала. — Если присмотреться к каждому государству и к каждому народу, то можно найти, как каждый из них, живя в извечном хаосе и войнах, создаёт свой порядок внутри. Свой уголок безопасности из любви и желания защитить. Так и на моей родной планете. — Тридда отпила из чаши. — Мой народ не плохой, не хороший. А традиция служения ситхам — это то, что стало с нами за тысячелетнюю историю. Но эта традиция не единственная. Мы верны друг другу, мы объединяемся кланом, для нас важна семейность и поддержка, и это я смогла сохранить от рода и перенести на свою семью сейчас. Взять самое хорошее и признать, что путь рода — не мой путь, но я уважаю решение своих родных остаться верными традициям. У них были на то свои причины, как и у меня.       Анника поджала губы. В сознании мигом возник образ старшего капитана тяжёлого крейсера «Стрела» — синекожого гуманоида с яркими красными глазами и тёмными волосами. Капитан Илларион первым встретил Скайуокер на пространстве Кыс-Кыса и передал координаты для последующих прыжков до Хирлоша.       Скайуокер снова украдкой осмотрела наставницу — встретившись с ней впервые, она обнаружила удивительное сходство с капитаном, пускай и оба были кардинально отличны. Но если приглядеться, то общие черты лица были: нос, форма глаз, форма бровей. Анника улыбнулась и шепнула:       — Капитан Илларион.       — Да, он самый.       Ученица засветилась, довольная решением загадки. Теперь если пути их пересекутся с капитаном Стрелы, она будет невольно приглядываться к столь интересному офицеру.       Но мысли об очередной проваленной медитации — то была пятая за последние два месяца, омрачили Скайуокер. Она снова вспомнила болезненный опыт, который повторялся от разу к разу, затем ещё раз прокрутила в голове откровения Тридды. Буря, поднявшаяся изнутри, вынудила ученицу всё-таки поделиться сомнениями:       — Ровно как тьма способна разрастаться и стать чёрной дырой, заглотнув весь свет, так и свет зажигается во тьме, дабы светить. Как уже белая дыра. Я помню. — Анника вздохнула. — Но определённо чего-то не понимаю. Если уж на то пошло, то мне кажется, что у моей семьи нет традиций. Есть только одна сплошная боль, хаос, нас кидает по сторонам, словно мы определиться не можем, кто мы всё-таки. И для кого-то героические поступки означают терроризм со смертью гражданских пускай и на искусственном планетоиде-убийце. А для кого-то предательство всей Галактики и смерть тысячи чувствительных — это необходимая мера, чтобы и на дальних рабовладельческих планетах наступил порядок и была окончена Война. Как же… это сложно! Я не знаю, как всё это примирить!       Скайуокер фыркнула, покачала головой. Тридда не продолжала. Наставница зачерпнула горячего питья, налила себе, ученица подставила чашу, и горячительный напиток тоже был ей налит. После Тридда принялась за питательный батончик, и Анника было подумала, что со вспышкой отчаяния ей придётся справляться самостоятельно, потому вздрогнула, услышав спокойный голос наставницы:       — А что, если они не делали выбор — свет или тьма? — вдруг спросила Тридда. Пронзительный белый взгляд уставился на Скайуокер, которая, нахмурившись, хотела живо усомниться, но прикусила язык. — Порой выбор куда глубже примитивного деления каждого на чёрное и белое. Это было бы даже оскорблением для Вселенной. К тому же твой род — это не только яркие звёзды, но и те, кто светят тусклее, но всё же остаются центрами системы.       «Бабушка, мама…», — большая игла уколола грудь и вызвала приступ стыда.       — Я… не думала о таком, — призналась Анника и надолго замолчала.       Она медленно пила, вспоминала и шагала чужими воспоминаниями. Но стоило ей пойти по собственным, как Анника встретила противоречие, а в сознании невольно возник образ предателя Империи — её когда-то близкого друга. Скайуокер нашла ответ, к которому её подталкивала наставница, только признаться в нём стоило титанических сил и преодолений, на которые она была не готова.       — Отдыхай.       — Я попробую завтра ещё раз! — Бойко заверила Анника, подняв взгляд на наставницу.       — Нет, — остановила её Тридда. — Завтра ты поможешь трудом луми, которые и спасли тебя от обморожения. Не стоит изводить сознание каждодневными тренировками исключительно с Силой, тем более, если память прошлого опалена войнами. В какой-то момент ты можешь не вернуться.       Анника кивнула.       — Доброй ночи, Скайуокер.       — И вам, наставница.       На протяжении следующих месяцев тренировки на Хирлоше продолжались. Анника Скайуокер пыталась медитировать, не получалось, злилась, успокаивалась, а затем снова шла в пещеру и пробовала. Медитации — не были единственным. Тридда начала преподавать фехтование, и поначалу бывшая в восторге Анника, оставалась с чуть меньшим восторгом и гематомами и ушибами по рукам, ногам, доставалось животу и груди.       Пилотирование за годы обучения на Хирлоше казалось ей в разы легче, но и одновременно с этим и пилотированию Анника обучалась целых восемь академических лет.       Обучение искусству рыцаря — Тридда не называла это мастерство исключительно джедайским — мешалось с помощью луми, иногда и откровенным побегом от гигантских змей да чудовищ ледяных глубин. Луми очень тепло приняли Аннику, даже удостоили чести наконец-то увидеть кристаллы, а Тридду воспринимали как старого друга, вернувшегося издалека.       Дни иногда бежали, иногда длились мучительно долго. И лишь бури наступали на Хирлоше почти по расписанию.       Анника снова оказалась в пещере. Она взглянула на валун. Как и тогда Мать-Метель завывала на поверхности, отчего вниз падали снежинки. Скайуокер поёжилась, собралась и на резком выдохе сделала последние шаги. Вскарабкалась. Уперев локти в плоскую часть, она опёрлась на голову и подняла ноги.       Следом всё пошло по заученным и знакомым тропам.       Вдох и медленный выдох чередовали друг друга, дыхание выровнялось, тревогу и страх, оставшийся в груди, удалось унять. Завывание ветра на поверхности сменилось песней луми Богу Луны, пока повсюду кипела не только осознанная жизнь, но и вели свой цикл от малого до великого существа Хирлоша.       Анника ступала по тропам, спускалась туда, где властвовала тьма, и откуда доносилось эхо двух галактических войн. Оказавшись там, Скайуокер услышала шёпот и снова вздохнула.       Голоса, пронзавшие Галактику, говорили о боли, смертях и потерях. Они снова устремились к чувствительной к Силе, как к передатчику, способному понять, утешить или хотя бы, транслировать жуткую и тоскливую историю дальше.       Анника пошатнулась, но не отступила. Пепел войны летал повсюду, шёл чёрный снег. Она шагнула дальше — один, второй, третий шаг. И на четвёртый одежды сменились джедайскими тёмными одеждами, руку холодил зажжённый световой меч. Небеса разрывало битвой, в атмосферу падали истребители, а обломки сгорали, обращаясь в падающие звёзды. У ног множество солдат в повреждённой броне, и сознания этих — слабые, не такие, как у людей. Словно у детей, только-только познавших жизнь. И каждый боец, лежащий у ног джедая, оставлял засечку на сердце — они были другими, да, но ощущения привязанности и не зависели от расы, пола и вида.       «Генерал…»       Анника развернулась, повернулся и калейдоскоп, сменилась карточка. На этот раз пришлось крепче ухватиться за ручку управления, вовремя кинуть крестокрыл — это было знакомо Скайуокер. В черноте космоса висел до безобразия идеальный уродец, которого лишь каньон делил напополам. И по сравнению с оружием, внушавшим ужас, даже разрушители казались маленьким и крошечными, куда там до крестокрыла-истребителя? Голос рассказывал свою историю, Анника подчинилась. Гибли один за одним позади товарищи — их разрывало и они падали звёздами, укрытые чернотой космоса. Узкий каньон, одна попытка, холод пробрал тело и сдавил сердце, затем палец вдавил гашетку. Один выстрел, и душу разорвало на куски одновременно с тем, как чудовище взорвалось изнутри. А вместе с ним и миллионы людей были также укрыты чернотой.       «Пятый…»       Следующий голос, ещё один, ещё. Менялись карточки в голопроекторе, и каждая история опалялась войной да криками. Выслушанные голоса прибивались к земле и шипели тише, пока не затихали и не плакали — тихо-тихо. Так плакала Галактика, когда дети её воевали снова.       — Я знаю это, но знаю, что есть и другие. — Анника шагнула чужими сапогами между погибшими солдатами Старой Республики, средь которых где-то на погибших были мундиры Галактической Империи. Много офицеров Галактической Империи, а среди них непробудным сном уснули повстанцы, средь тел были и гражданские разных рас и вида, где-то фигурировал знак Альдераана. Появившиеся треснутые голограммы транслировали миллионные списки погибших.       Голоса шептались, потянулись змеями следом, старались задержать, и их боль Анника уважала, как свою, но упорно шла дальше, прося дать ей возможность услышать и других. Горячий камень планеты после бомбардировок и наземных боёв сменился песком, в котором так увязали ноги — и он проникал похуже снега! Скайуокер улыбнулась, как старому другу, пускай и ребяческий голос не согласился: одни беды от этого песка.       В округлом доме вела жизнь неполная семья — маленькая, скорее крохотная, но оба там держались друг друга. И мир в поддержке родителя становился не таким страшным, а окрашивался мечтами. Как сейчас ребёнок был убаюкан матерью, так в своё время и Аннику баюкала мать. И чалактанская колыбельная смешалась с татуинской.       Выслушанный голос обратился в яркую звезду, которой более не мешали светить. Скайуокер шла дальше, ноги перестали увязать в песке, шаг чеканил по дворцовому полу. Песочная удушливая жара сменилась мягким климатом планеты бабушки. И любовь — такая необъятная, жаркая, поглощающая — окутала Аннику с головы до пят, согрела, как не грели обогреватели в располаге.       Любовь эта сбивала с пути, горела подобно звезде, затмевала разум и заставляла идти на безумства, лишь бы близкий был жив.       «Лишь бы никто не причинил ей вреда…»       И другой голос рассказывал историю иной любви: чуть более тихой, не такой яркой, спокойной, размеренной и полной спасения и исцеления душ в перерывах между сражениями. Пускай и раны скрывалась за открытым флиртом, а боль от потери помогали лечить друг другу в свиданиях.       Голоса звучали ярче, светились звёздами, и зажигались на небосводе, разгоняя мрак войны.       Голос правосудия бабушки в красивых одеждах далёкой столицы мешался с голосом матери с корабля работорговцев.       Голос дедушки согревал и окутывал, пока голос отца — такой призрачный, едва уловимый — наставлял тихо и спокойно.       Анника остановилась. Вокруг больше не было поля боя. Наоборот, там, где была тьма родился свет — разными переливами он ласкал Скайуокер, пока внизу у ног продолжало оседать эхо Войн, вместе с ними: страх, ужас, боль и страдания. Скайуокер улыбнулась им — без них не будет света, правило работало в обе стороны.       Но не хватало одной звезды. Анника огляделась и шагнула дальше. Она оказалась в хорошо знакомой комнате. Дом Скайуокеров располагался на зелёной планете Урек имперского пространства, и Анника была уверена, что когда Империя предложила несколько мест на выбор для будущей жизни, бабушка, не раздумывая, разменяла холод столицы на планету, так похожую на Чалакту. С тех пор, именно сюда Анника возвращалась в увольнительные, была на редких каникулах, хотя это же и создало много проблем — очень много приходилось проходить бюрократические процедур на согласование вылета из гарнизона. Ибо Урек, пускай и располагался в часе лёту в гиперпространстве, считался уже территорией другого гарнизона. А курсантам и к тому же действующим пилотам запрещалось покидать гарнизон, к которому они были предписаны.       Бюрократия. Но память о ней вызвала улыбку у Скайуокер.       Анника поднялась по знакомым ступеням, повернула ручку двери, из дома на неё сыпались отголоски собственных далёких рыданий. На пороге была скинута сумка, там же небрежно сброшены берцы. Анника отодвинула занавеску и шагнула в гостиную, откуда и раздавались рыдания. Юная курсант, сидя на полу, обнимала ноги бабушки и плакала у той на коленях, пока старшая родственница гладила по волосам и терпеливо слушала.       «Они ненавидят меня. Ненавидят. Я не могу так больше. А всё… Всё, что начинает у меня получаться, списывают на дурацкую Силу!»       Анника подпёрла стену плечом и улыбнулась — сейчас это казалось глупостью, но тогда для юной Скайуокер травля в Академии была равносильна краху Вселенной, пускай и дипломатическим словам она предпочитала развязывать драки.       Удар просто доходил быстрее оправдательных речей.       Бабушка гладила по волосам, та юная Анника плакала, и поддержка близкого человека лечила нанесённые раны. Тогда в Академии ей стоило огромных усилий сохранять лицо, пускай и пару раз ситуация и впрямь доходила до драки, но не на людях… Она переживала каждое обидное слово, каждый дурацкий слух, каждое нелепое обвинение.       Свет залил потемневшую комнату. Анника обернулась, и в следующий момент оказалась на плацу столичной имперской Академии. Зима затянулась и поглотила краткий период весны. Но погода была даже хорошей: яркое голубое небо, на котором можно было — если приглядеться — различить пару треугольников разрушителей, лёгкий морозец, а на душе — радость.       Выпуск лучших курсантов посетил и главнокомандующий — редкое действие, многие связывали это с именем Фелов, либо сетовали на Скайуокер. Поди разберись, какую цель преследовал главком, но именно он сегодня зачитывал речь и отправлял в путь лучших имперских лётчиков.       «Лейтенант Анника Скайуокер!» — ей не хватило пары баллов, чтобы обогнать Фела, и всё равно она заняла почётное второе место в рейтинге, а потому и вызвали второй.       Позади главнокомандующего уже стоял улыбающийся Фел. На плац Анника поднималась, не опуская головы. Наоборот, на её лице светилась сдержанная по уставу улыбка, все дурацкие сплетни и слухи оказались далёкими и такими глупыми. Путь, длинной в восемь лет, заканчивался здесь на плацу, дальше — только космос.       Принимать звание из рук главнокомандующего оказалось приятным, как и видеть его сдержанную улыбку, слышать сдержанное: «Молодец», от которого всё трепетом сжалось внутри. Анника отошла и встала рядом с Фелом, глаза шерстили толпу, пока в ней она не нашла бабушку — та прилетела с Урека, присутствовала здесь и поддерживала её, как и все эти восемь лет.       Назвали фамилию третьего лучшего пилота, замыкавшего рейтинг лучших. И это были все, после главком говорил. Он говорил о трудностях, с которыми столкнулась Империя, и о будущем, которое стало возможно благодаря упорному труду каждого гражданина, о вызовах, которые продолжали нависать над молодым государством, которое осталось верным традициям, о сплочении, необходимом также и на службе... Анника слушала, смотрела на бабушку и знала, что всё возможно, пока есть крепкий тыл.       Анника отступила. Звезда бабушки горела живым светом на небосводе общей родословной воспоминаний. Тёмное помещение было залито сиянием, но всё равно средь него родилась тьма.       Впереди почудился призрак рыцаря с Зоши, зажёгся меч, и по стерильному коридору тот устремился к Аннике. Она отступила, только покачнулась, и позади её подхватило несколько рук, не дали упасть и поставили обратно. И средь звёзд появилась в тотчас собственная — её ярчайший свет поглотил рыцаря.       По щекам стекли слёзы. Сила окутывала открытую к ней девушку объятиями сквозь время и пространство, передавала эти объятия родных людей, которых уже не могло быть с ней.       — Спасибо, — раздалось нестройное издалека, сотканное из тысяч голосов.       Анника обернулась, желая ухватить этот голос…       И открыла глаза. Белизна пещеры заставила её зажмуриться, а привыкнув, она осмотрелась. На поверхности планеты завывала Мать-Метель, под ней — вели свою жизнь от малого до великого. Осадок медитации отступал голосами, её убаюкивающими. По щекам скатились слёзы и затерялись в шапке, и Анника вмиг заучила урок: не рыдать, стоя вверх ногами. И от этого засмеялась.       На душе царил штиль. Анника спустила ноги, после ловко обернулась и присела на валун. Она покачала ногами, осматривая устало пространство, и чувствуя на груди небывалый штиль. И несмотря на холод, Скайуокер было тепло — настолько, что горели щёки и уши.       «Семья. Пускай и отчасти призрачная, вживую крохотная. Но... Я никогда не буду одна, никогда...»       Анника поцеловала кончики пальцев и, подняв голову, коснулась ими воздуха, так посылая память сквозь звёзды. Рука сжалась в кулак, словно грозя Вселенной ещё расправить плоскости аль крылья. Скайуокер спрыгнула с валуна, а затем спокойствие её ненадолго отступило — в совершенно ребяческой манере она буквально побежала к наставнице, ощущая как лицо озарила широкая улыбка.       Хирлош дышал жизнью, на поверхности стихла буря. Луми пели громче, как и переливались своды пещер, ощущая присутствие в одной из них призрака Силы.