Части целого.

Flashback.

      Пак Чимин был сиротой. Его жизнь всегда была жутко сложной, потому что он не умел постоять за себя и никому не отказывал. За это его ругал частенько Чон Хосок. Лучший друг ворчал, но неизменно защищал от всех посягательств и избиений главных задир детского дома, до той поры, пока Чона не забрали в военную академию.       Чимин не очень понимал, что ему делать по жизни, оставшись без единственной опоры. Ведь Хосок был для него олицетворением надежды и позитива, смотря на него, парень верил, что когда-нибудь все будет действительно хорошо. Чимину, пожалуй, всегда нужен был какой-то человек, который толкал бы вперед.       Но вот он остался совсем один и успел наворотить много чего. Сбежал из детдома, занимался воровством, торговал наркотиками и собой… Секс и насилие стали для Чимина синонимами. Со временем, он как-то даже научился этим пользоваться и извлекать из своей внешности пользу. Умел располагать к себе людей и умел притворяться. Однако каких моральных усилий стоило ломать себя ради того, чтобы просто выжить, знал только сам Чимин.       Наверное, поэтому его заметили.       — Я люблю таланты, а ты, определенно, талантлив, мальчик, — первое, что сказал ему незнакомец.       Это был мужчина в возрасте, хотя Пак отметил, что тот все еще достаточно молод для того, чтобы иметь какие-то проблемы с передвижением. Тем не менее, у него была для чего-то трость, да в целом, он был одет с иголочки и внушал ужас. Но больше ему ничего не сказали, незнакомый господин просто развернулся и не появлялся еще очень долго.       Только с того момента Чимин чувствовал, что за ним наблюдают, но списывал все на обычную паранойю.       — Я могу предложить тебе роскошную жизнь и небольшой вес в обществе, если будешь работать на меня, — бросают ему однажды из окна шикарного черного лимузина.       — Не думаю, что могу дать Вам положительный ответ, — твердо отвечает Пак и продолжает идти по тротуару, кутаясь в одну лишь потрепанную и давно выцветшую толстовку. Зима, как-никак.       Он насквозь видит, что этот человек опасен и связываться с ним не стоит. Устраивает своя скромная, хуевая и бессмысленная жизнь.       — Что ж, если тебе не нравится такой вариант, то как насчет мертвого тела твоего друга?       — У меня нет друзей, — возражает Чимин и смотрит упрямо перед собой, не сбавляя шага, но за ним все также медленно едет машина.       — Чон Хосок?       — Не знаю, кто это.       — Брось. Я не просто так следил за тобой, мальчик.       — В-вы шантажируете меня? — удивленно вопрошает парень, замирая на месте.       — Не заставляй меня усомниться в твоей сообразительности.       — Что Вам нужно?       Пусть они и не виделись уже несколько лет, но Хосок был хорошим человеком и не заслуживал никоим образом смерти из-за их дружбы. Из-за глупого Чимина, которому не привыкать выживать в этом мире. Ему просто не оставили выбора.       — Чтобы ты стал доверенным лицом моего старшего сына и сообщал обо всех его действиях.       Парень втайне надеялся, что Мин Юнги окажется самой последней сволочью недостойной никакой симпатии, так будет проще всего. Так он может не сломаться. Но Чимину, в принципе, не очень везло по жизни…       Было очень странно по началу, потому что его никто не трогал, к Паку относились хорошо, по-дружески и, что самое главное, на равных. А все свои навыки соблазнения он либо потерял по дороге к особняку, либо те не работали на Юнги. Совсем.       Хен оказался слишком замечательным во всем, и Чимин с ужасом понял, что просто морально не способен поступать с этим человеком плохо и быть шестеркой за его спиной.       Поэтому, когда тот рассказал, что хочет убить отца и разрушить организацию, смотрел при этом так доверчиво и тепло… Чимин понял, что Юнги труп, если он расскажет об этом. Но при этом, Хосок тоже труп, если отец Мина узнает, что его обманывают. А уж если сам Юнги узнает все это дерьмо о нем и о его прошлом…       Чимин совсем не подходит для этой работы. Ему противно все, чем занимается организация, но он полностью во власти Юнги и сбежать не может. Едва ли не путается в своих же сплетениях лжи, в попытках все и вся спасти, но не знает, как это прекратить, чтобы все закончилось хорошо. Это просто не представляется возможным и кажется, что хуже уже не будет — Чимин пробил дно.       Только вот он понял, что ошибался, потому что Чон Чонгук.       Пак ценил дружбу, которой в его жизни было слишком мало. Он очень привязался, ибо этот мелкий вызывал симпатию и искренний смех своими нелепо надутыми щеками и взглядом одинокого волчонка. К тому же, оба разделяли одно одиночество на двоих. Чимин, в принципе, никогда не знал своих родителей, а Чонгук потерял.       Поэтому он всерьез испугался, что Юнги может что-то сделать Чону. Как-то подозрительно часто его шантажировали, пусть и не напрямую, чьей-то смертью. Чимину не хотелось попадать в ту же воронку снова, но какой выбор у него вообще был?       Господи, да ему вообще не сложно лечь под кого-то, особенно, если он таким образом защитит друга. Не привыкать, и без того слишком запятнан, чтобы беспокоиться. Чувства и секс никак не связаны для Чимина. Ничего не значит и не может значить. Ему все равно. Обиды на Юнги никакой нет, также как и мыслей, почему старший выбрал именно такой способ. Хотя, а есть ли еще какой-то?       Правда, Чимин никак не ожидал, что впервые в жизни ему понравится. Что захочется еще. Тогда он кое-что понял и совсем попал… Пробил дно у дна.

***

      Чимин вздрагивает, когда обнаруживает за своим столом уснувшего мужчину, но быстро расплывается в теплой улыбке. Такой Юнги ему нравится: не ворчит, не грубит и вообще очарователен, когда спит. Как давно он вернулся?       Пак осторожно запускает пятерню в густые черные волосы и довольно жмурится. А потом замечает на что именно тот пускает слюни. Настроение вмиг портится. Не нравилось никогда врать. Особенно хену. Но это, кажется, единственный способ… Впрочем, парень подозревал, что конец не за горами.       — Чимин, — сонно бубнит Юнги, а младшего немного пробирает от этого голоса.       Мин ерзает на стуле, выбирая позу поудобнее, и почти ластится навстречу мужской, но всегда такой мягкой ладони. Кое-как он стряхивает с себя остатки сна, зависая тяжелым взглядом на своем помощнике. Чимин же аккуратно захлопывает крышку ноутбука и отодвигает на самый край, подальше от них, чтобы сесть прямо на стол перед мужчиной.       — Я соскучился, Юнги-я, — нежно тянет он.       — Не подлизывайся, — отвечает брюнет и тянется рукой к Чимину, чтобы щелкнуть по носу, на что тот чуть сводит брови.       Для Юнги это было невообразимо тяжелое физическое упражнение, так что он сваливается обратно головой, только вместо поверхности стола теперь удобная ляжка. На нее мужчина готов пускать еще больше слюней, чем на бумаги.       — С чего ты решил, что я подлизываюсь?       Юнги не отвечает, игнорируя обиженные нотки. Ибо уверен в том, что Чимин так ведет себя из-за того, что покрывает Чонгука и пытается его задобрить заранее. Бесит, это надо давно уже закончить, прав Намджун.       Только руки непроизвольно начинают по-хозяйски поглаживать аппетитные бедра, пока он остается все также неподвижен и задумчив. Эх, Мин, чертов, Юнги, соберись уже, перед смертью не надышишься.       — Чимин, — тихо произносит мужчина, поднимая снова голову. Видимо, думал он неприлично долго, потому что краем глаза замечает чужой стояк.       — Да, хен? — облизывая губы, отзывается Пак.       — Я знаю, что твой отчет брехня на постном масле. Еще ты сел на него жопой, но да, теперь им только подтереться и остается.       Тишина. Юнги смотрит слишком пронзительно на раскрасневшегося от невесть знает чего парня.       — Ты злишься? — выдавливает из себя младший.       — Как обычно? — Юнги отвечает неуверенно, потому что не знает, злится ли он в действительности. Только если на себя.       Пак облегченно выдыхает. Значит, не сегодня и не сейчас. Это хорошо. Это уже можно считать привычным для них общением, поэтому Чимин по привычке раздвигает ноги шире.       Юнги же мысленно бьет себя по лбу, потому что рук, сжимающих чужие бедра, оторвать не может.       — Ты не так понял меня, — хрипит он. Слова даются тяжело. Но хватит этих взаимных мучений. Нужно сосредоточиться на том, чтобы уничтожить организацию, а не себя из-за Чимина. — Я думаю, что пора все это закончить. Как считаешь?       — Ох. Нет, Юнги. Нет, — лепечет младший, а глаза его округляются.       Он выглядит беспомощно, как и в самый первый раз. Как давно это было, а Чимин все так же сильно переживает из-за какого-то сопляка? Юнги от этого больно, но он находит в себе силы, чтобы сказать:       — Перестань. Я не сделаю ничего твоему Чонгуку. И никогда не собирался.       — Я знаю, хен, — чересчур резко отвечают ему. — Но нет.       — А?       — Ты меня больше не хочешь? Поэтому, да? — Чимин внутренне паникует и нервно сжимает край рабочей рубашки, стараясь не смотреть в глаза. — Мы можем попробовать что-то еще, если тебе надоело, только скажи, Юнги. Я… Я прекрасно понимаю, что ты ценишь меня, как помощника, и ничего больше. Понимаю, что слишком многого прошу, но я не хочу это заканчивать. Я не смогу вернуться назад, будто ничего не было. Не надо так со мной.       — Что ты, прости, несешь? — Мин искренне не понимает. Просто не может поверить.       А Чимину все равно ниже падать уже некуда.       — В самый первый раз… — выдыхает парень, собираясь с мыслями, чтобы признаться, раз уж хен так серьезно нацелен лишить его единственной возможности коснуться. — Я очень испугался, потому что никогда тебя таким не видел. А ты… Юнги, ты… Стыдно, но мне понравилось. Я потом только понял, что ты бы не убил Чонгука, просто ты был зол на него и выпустил пар на мне. И также понял, что в следующий раз ты бы ничего не сделал, но… Я решил попробовать спровоцировать, потому что хотел этого безумно. Даже если видел, что тебе становится противно. Ты, наверное, считаешь, что я жалкий, да?       Чимин смотрит настолько побитым и грустным взглядом и пытается не расплакаться, а Юнги… Юнги просто немного охуевает и молчит. Поэтому парень продолжает.       — Я в-все равно не знал, как по-другому, — Чимину кажется, что оправдания крайне нелепые, но других у него нет. — Ты никогда не реагировал на все мои попытки… — а потом он и вовсе краснеет, сбиваясь с мысли. — Это… Если это был единственный способ, чтобы быть с тобой, то мне он подходит. Ах, хен, скажи что-нибудь, можешь наругать, побить или… Что угодно?       Юнги медленно поднимается с кресла. Ставит руки на стол по обе стороны от Чимина и долго смотрит в его лицо.       — Я правильно тебя понимаю, — щурится Мин, — что я тебя изнасиловал, а ты захотел еще? Ты идиот, Чимин? Ты вообще в курсе, как это звучит?       — Но это же правда! — голос звучит отчаянно. — Это все потому что… потому что… — Пак задыхается и сердце стучит, как сумасшедшее. — Я тебя…       — Что? — давит на него старший.       — Люблю, — судорожно произносит Чимин и зажмуривается. Ох, почему это так безумно сложно.       У Юнги никогда в жизни глаза не были такими большими, словно блюдца. Он в полном шоке и никак не ожидал, даже близко, чего-то похожего. Хотелось верить Чимину, как же ему хотелось. Но…       — Чего ты пытаешься добиться, играя так со мной? Ты говоришь все это только из-за моего отца, да?       — Т-ты знаешь? Откуда? — парню страшно, ведь это значит, что теперь точно конец всему.       — Сейчас это не имеет никакого значения, но да, поэтому я многого не говорил в последнее время… Чимин, тебе больше не нужно будет делать того, что ты не хочешь. Я обещаю. Просто перестань так глупо жертвовать собой, ради других, и не ври мне больше, ладно? — тон Юнги слишком болезненный и переживающий.       Чимин едва заметно кивает, скорее самому себе, и устало зарывается в светло-серые волосы, откидывая челку назад. Он глупо улыбается, смотря себе под нос, потому что сейчас, как никогда, уверен в том, что нашел свое место в жизни, и оно рядом с этим потрясающим человеком.       — Так ты не злишься, Юнги-я? — повторяет вопрос Пак.       — Что? На что я должен злиться? Ты опять увиливаешь от моих вопросов? — мужчина недовольно хмурится.       — А разве ты не должен меня ненавидеть? Ты же все знаешь о моем прошлом, как я понял?       — Чимини, как тебя вообще можно ненавидеть? Ты слишком невинный для этого мира, даже если думаешь обратное. Здесь только моя вина, а тебе просто не повезло стать жертвой.       Чимин вдруг замечает то важное, что никак не хотел замечать столько времени, и на душе становится совсем легко. Да он и впрямь идиот.       — Я не врал, когда говорил, что люблю тебя, — сказать это во второй раз дается Паку спокойнее и с улыбкой на губах. — И я, пожалуй, поспорю с тобой, Юнги-хен, — в глазах вдруг мелькают хитринки. — Мне очень льстит, что ты называешь меня невинным, но сейчас в моей голове, какие угодно мысли, но только не такие.       Чимин обнимает ногами Юнги, притягивая ближе к себе за талию.       — Я, кажется, схожу с ума, когда ты находишься рядом.       Пак с надеждой смотрит на мужчину, кусая пухлые губы. Он хочет передать этим взглядом, что действительно не лжет, что хочет всего его и ждет, хоть какой-то реакции.       А Юнги, который раз ломается. Смотрит и ломается. Все еще сложно простить самого себя, но сопротивляться такому Чимину, когда тот буквально магнитом притягивает, у него не осталось ни сил, ни желания.       — Знаешь, ты извращенец, — ворчливо оглашает Юнги. Просто, чтобы что-то сказать, а в ответ получает совершенно непонятную улыбку.       — Как скажешь, — соглашается радостно Чимин и обнимает старшего руками за шею.       — И мазохист, — добавляет, отводя взгляд, в каких-то неуклюжих попытках бороться с притяжением.       — Тоже не исключено, — это Чимин выдыхает ему куда-то в шею.       — И, черт, как можно одновременно быть таким? — возмущается Мин, чуть краснея.       — Каким? — Пак нежно ведет носом вверх, переходя с шеи на щеку, и чувствует тяжелое дыхание мужчины.       — Будто я насилую щенка, но ужасно сексуального.       На такое странное обвинение младший только фыркает уже в самые губы.       — Ну, тогда, гав, что ли?       И целует.