Части целого.

Flashback.

      Вокруг ни души, спертый запах лекарств и тишина, разбавляемая едва слышным цоканьем начищенных туфель по линолеуму. Звуки шагов принадлежат высокому моложавому мужчине в белом халате, который сейчас уверенно направляется к одной из палат. В этом месте всегда царила давящая атмосфера, что совсем не нравилось Ким Сокджину. Он работает здесь ужасно долго, и все никак не привыкнет.       Широкая ладонь аккуратно ложится на ручку двери, и Сокджин заходит внутрь просторного и светлого помещения. Увиденное заставляет обеспокоенно охнуть, а после он сразу же хмурит густые брови. Такое, увы, происходит не первый раз. Конечно, поступил четкий приказ, что заниматься этим будет он и только он. Но разозлился мужчина, конечно, не на шутку, потому что никому даже в голову не пришло оказать квалифицированную помощь. Сейчас он готов уволить весь никчемный персонал за халатность и безразличие. Это недопустимо, не под его надзором.       На кушетке для осмотра, весь сжавшись, сидит подросток. Глаза совсем растерянно смотрят на вошедшего, в них плещутся страх и непонимание. И все бы ничего, на Сокджина часто смотрят таким взглядом, если бы не одно «но».       — Не бойся, я всего лишь посмотрю, хорошо? — спрашивает как можно мягче Ким и, дождавшись неуверенного кивка, подсаживается рядом, чтобы склониться над чужим лицом.       А оно все в крови и царапинах, рассечена бровь, разбита губа, но самое страшное в нескольких осколках, которые глубоко вонзились в кожу. Перед ним совсем еще мальчишка, но тот ничем себя не выдает, что больно или хотя бы неприятно, когда Ким легко дотрагивается до тех участков на лице, которые не слишком пострадали, ведь нужно оценить, насколько все плохо. Сокджин лишь удивляется чужой стойкости. Еще не знает, что произошло, но догадывается, что глаза не пострадали лишь потому, что их закрыли ладонями. На руках мальчика тоже серьезные порезы, да торчащие осколки.       — Так не пойдет, — цокает недовольно мужчина, заканчивая осмотр. — Я обещаю, что у тебя не останется и шрама, но придется походить сначала мумией. Ах да, — он ласково улыбается, — меня зовут Ким Сокджин. Я здесь всем заведую.       — Я же в больнице, да? Что со мной?       — Не совсем. Я все расскажу обязательно, как только узнаю. А то ты слишком неожиданно свалился мне на голову, — добродушно отвечает Сокджин и не врет: ему позвонил Юнги, что редкость, и бросил только пару слов о том, что в палату должны были положить подростка, за которого он отвечает теперь головой. И это значит только одно — Мин Юнги находит этого парня полезным для их плана.       — Как тебя зовут?       — Я… Эм… — Видно, что парень мнется и пытается решить делиться этим или нет, но все-таки тихо и медленно продолжает, потому что говорить иначе сложно из-за боли. — Не знаю. Я ничего не помню, совсем. Я очнулся здесь и это все. Простите, за мной кто-то приходил? Мне немного не по себе.       — Никто не приходил, но ты только не переживай. А память… Думаю, что это временное. Рано или поздно все воспоминания вернутся. Мы сделаем тебе снимок, чтобы посмотреть, есть ли сотрясение.       Сокджин извиняется и выходит, обещая вернуться совсем скоро. По пути он успевает накричать на санитаров. С одной стороны, их не за что винить. Здесь редко кто задерживается надолго. Они должны предоставлять медицинскую помощь только тем, кого официально берут в организацию, а вот до этого, когда ничего еще не ясно… Тебя могут в любой момент, грубо говоря, отправить в мешках на мусорку, какой толк в том, чтобы лечить? Нет уж, это лишние расходы. Достаточно бросить вот так вот в палате, как они поступили с этим мальчиком. Сокджин такое не одобряет, это бесчеловечно. И он не раз предупреждал заместителя, что ему это аукнется.       Когда мужчина заходит в рабочий кабинет, то заметно успокаивается, глядя на нежно-розовый тюль. Единственная маленькая радость в этом унылом и холодном месте. Ну, ладно, может быть, не одна. Но такого же цвета мобильный телефон Сокджин носит с собой всегда, так что это не считается. Только в своем кабинете он чувствует себя уютнее и безопаснее, потому что здесь нет чертовых камер. Сокджин знает, что будет краснеть, поэтому ему нельзя, чтобы этот гадкий хакер следил за ним. Именно ему сейчас собирался позвонить Ким.       — О, Джин, какими судьбами? — насмешливо интересуются на том проводе.       — Только не начинай, — молит мужчина. — Ты прекрасно знаешь, почему я позвонил. Не тяни, мне нужно все знать!       — А что мне за это будет?       — Мое большое спасибо.       — Насколько большое?       — Самое обычное и то лишь по доброте душевной. Потому что это, вообще-то, твоя обязанность — давать информацию, когда я попрошу, — Сокджин старается отвечать как можно сдержаннее.       — Я бы дал тебе не только информацию, а просто бы, знаешь, дал, — лукаво отзывается собеседник.       Ким закусывает в раздражении пухлые губы.       — Ты со всеми себя так хамски ведешь?       — Только с тобой, принцесса.       — Намджун! — по неволе выходит чересчур громко и возмущенно. Любовь к нежным цветам, в особенности к розовому, не делает его менее мужественным, что за дискриминация!       — Ты покраснел, — не то утверждает, не то спрашивает хакер.       Но Джин слишком взволнован, чтобы понять, что это очередная провокация.       — Да откуда ты… Я же убрал камеры! — негодует он.       — Значит, я прав, ты покраснел.       — Господи, да я тебя… — не зная, как закончить фразу, мужчина вздыхает обреченно и понимает, что сдал себя с потрохами. — Ближе к делу, пожалуйста, у меня тут страдающий от боли мальчик.       — Буду ждать, что ты там меня, — смеется Намджун и решает, что с него и правда хватит на сегодня флиртовать со старшим, хотя этим он готов заниматься бесконечно, но работа есть работа. — Ладно, слушай, че знаю. Этого парня нет в базе данных, отец, скажем так, с приветом. Я потом вышлю отдельным файлом его медицинскую историю. Он, кстати, однофамилец твой, Ким, а остальное — не в курсе. В полицию поступили сообщения о выстрелах. Они приехали, а там два трупа и этот пацан сидит. Но интересен тот факт, что сидит-то за столом и мастерит, не поверишь, самую настоящую бомбу. Из подручных средств и не какую-то детскую хлопушку из науч-поп видосиков в интернете. Может, убил родаков и взорвать хотел, чтобы ни улик, ни остального? Хрен его, но в любом случае, такое мимо наших людей не проходит, сам понимаешь.       — Это я понимаю, но не понимаю другого… Я ему никак больше пятнадцати лет не дам. Откуда такие знания?       — Ну вот и узнай. Юнги и я на тебя надеемся. Жопой чую, действительно сложный случай.       — Хорошо, скинешь мне все, что найдешь. Спасибо, Джуни.       — Ласкает слух, когда ты меня так называешь, это лучшая благодарность.       Мужчина сбрасывает вызов, даже не попрощавшись, ибо до сих пор смущается жутко. Но прямо сейчас перед ним стоит более важная задача в лице парня с амнезией, который, судя по словам Намджуна, убил своих родителей.       Это под силу только Сокджину. Он всегда испытывал неуемный интерес к психиатрии и связал с этим свою жизнь. Чем сложнее — тем лучше для Кима, так он чувствовал тягу постоянно двигаться вперед и развиваться. Собственная интуиция, мягкая натура, располагающая к себе фактически любого, и обширные знания помогали ему всегда находить нестандартные пути к терапии. Мужчина помогал тем, кому помочь, как думали все вокруг, было уже нельзя и стал лучшим в этой сфере. Поэтому, когда его пригласили на такую многообещающую должность директора исследовательского центра для одаренных — отказаться было бы грешно.       Если не вдаваться в подробности, то это место было чем-то вроде надежно охраняемого комплекса или института. Здесь занимались разными исследованиями, в том числе и в сфере нейробиологии, что относилось к специализации Сокджина.       Он думал, что приносит пользу, старался не удивляться странному молчаливому персоналу, хотя ощущал, что именно тут не так. Подозревал и надеялся на лучшее. Зря.       Так продолжалось, пока он не поговорил «по душам» с самим г-ном Мином. О, Сокджин, к сожалению, понял слишком многое об этом человеке. Немного копал под какие-то дела, чтобы убедиться. Стал видеть вокруг отчетливо страх, либо безразличие, либо социопатию. Мерзко и грустно. В нем кипела тихая ненависть. Но свою работу он по-прежнему любил и ничего не оставалось, кроме как стараться сглаживать углы.       Ким знал, что был незаменимым, поэтому ему давали какие-то поблажки, но граница все же была. Действовать или открыто возражать он не мог. Его в любом случае заставят, как бы он не хотел, и пришлось с этим смириться. Но потом появился Юнги, к которому Сокджин, разумеется, отнесся с большим скепсисом. Вопреки всем ожиданиям, тот оказался куда лучше своего отца.       Они просто сошлись характерами, говорили при этом полунамеками. Сокджин видел в чужих глазах такую же тягу разрушить все к чертовой матери, но при этом неуверенность по отношению к нему самому. И мужчина просто ждал того момента, когда Юнги рискнет сказать о своих намерениях. Ведь он вступает на очень опасный путь. На путь разрушения, где могут погибнуть все, он должен уметь принимать риски и знать, кому доверять.       Сокджин все это видел и старался всячески направлять. Он даже готов был пожертвовать и своей жизнью, если все этим обернется, но только если Юнги сам его попросит. И вот однажды он дождался.       — Я хочу избавиться от отца. Ты мне поможешь, хен?       Ответ очевиден.       Прошло какое-то время и Юнги сказал, что нашел еще одного человека, возможно, самого нужного в их случае, который сможет связаться с ним вместо самого Мина, когда понадобится. Сокджин был согласен, он и сам знал, что это вызывает подозрение, когда они общаются не по делу, а засекреченные встречи опаснее всего.       Но вот он никак не ожидал, что ему одним прекрасным весенним деньком позвонят на его розовый мобильник и скажут, как обалденно он выглядит, а потом отключатся. Сокджин тогда испытал на лице всю цветовую гамму светофора и стал нервно озираться по сторонам, но списал все на обычный розыгрыш.       А потом…       Джин блокировал тонну номеров, не отвечать на звонки просто не мог по долгу службы, но приходили еще и бесконечные смс. Было страшновато, что у него появился какой-то загадочный сталкер, осыпающий комплиментами.       Конечно, в последствии тем сталкером оказался не кто иной, как Намджун. Он все-таки сознался, когда появились важные новости от Юнги. После чего Джин объявил хакеру тихую войну за такие шутки и ругался на себя, как он раньше не догадался.       В начале это были просто остроумные перепалки, потом оказалось, что вне работы разговаривать с Намджуном очень даже интересно. Нельзя было его «прочитать», потому что Ким только слышал собеседника (о, этот голос, да и речь в целом, отдельная тема для тяжких вздохов), но не видел. А все словесные уловки и попытки раскрыть, Намджун отражал совершенно спокойно.       Это был кто-то равный. Сокджин признавал незаурядные интеллектуальные способности и не до конца понимал логику чужих поступков, слишком часто сталкиваясь с иронией. Иногда мужчина задавался вопросом: бывает ли Намджун хоть когда-то серьезным?       Все, что удалось выбить из хакера так это то, что он не выходит никуда из дома. А почему, из-за чего — не говорил, что только подстегивало интерес. Но друг только отшучивался и объявил эту тему запретной, добавив, что расскажет, если Джин придет к нему в гости. Но тот к такому определенно был не готов.       Сокджин боялся, а Намджун не настаивал.       — Ваа, я и правда похож на мумию, хен, — удивляется парень на следующий день, смотря на себя в зеркало.       — Тебя это смущает? — интересуется Сокджин.       Ему приятно, что мальчик идет охотно на контакт и уже зовет хеном. Может, им будет чуть легче со всем разобраться, когда воспоминания к нему вернутся. Это определенно психологическое, потому что снимки и остальные результаты младшего Кима в порядке.       — Да, есть немного… — звучит совсем тихо и растерянно.       Приходится услужливо дать еще темную толстовку с огромным капюшоном и маску. Теперь парень походит на мрачную тучу-капусту, потому что определенно тонет, как и в самой толстовке, так и в широких спортивных штанах. А длинная челка, спадающая на глаза, скрывая при этом еще и забинтованный лоб, вовсе заставляет сомневаться, что под этими слоями действительно живой человек.       — Надеюсь, ты не упаришься, — смеется Ким, глядя на это бесформенное безобразие, и берет парня за руку. — Пойдем, я покажу тебе столовую, а потом твою новую комнату.       Подопечный Сокджина на удивление оживленный и шумный, спрашивает постоянно что-то, да вертит головой, хотя второе скорее из-за мешающего полному обзору капюшона. Но когда они заходят в саму столовую, то оказываются не одни, и парень сникает.       Сокджин же видит смеющегося Чимина и вечно недовольного Чонгука. Психиатр только закатывает глаза, думая о последнем. Сейчас у него нет времени на самого упертого на свете мальчика, который очень извращенно требует внимания, но при этом затыкает показательно уши: «Лалала, я тебя не слушаю, хен».       Мужчина по-доброму подталкивает младшего Кима, чтобы проходил вперед, да осмотрелся.       — Можешь взять поесть, если голоден, не стесняйся, бери, что нравится, — говорит с заботой Джин, а сам жестом подзывает Чимина, который заметил их сразу же. Нужно переговорить с ним по поводу новых лиц и знает ли он что-то еще от Юнги.       Чонгук сделал вид, что ему совсем все равно, когда друг оставил его одного за столом, и он определенно старается изо всех сил выглядеть не заинтересованным из-за парня, что пришел вместе с надоедливым Джин-хеном. Не обращает он своего внимания и тогда, когда тот непринужденно подсаживается к нему на место Чимина.       Мальчик выгибает бровь, осматривает молчащего и странного нарушителя его обеденной трапезы, а потом резко встает и пересаживается за другой столик. Чонгуку непринципиально, где кушать, а находиться рядом с вот этим типом — не хочется.       Ужасно надоедливый, по мнению Чона, хен привел своего родственника, не иначе, ведь тот, по какой-то причине, встает и идет следом. Снова садится туда же, куда Чон, и ничего при этом не говорит.       Сокджин замолкает на полуслове и наблюдает внимательно за этой картиной. Проследив за взглядом старшего, оборачивается и Чимин.       — Хен, я вмешаюсь?       Пак интересуется по той причине, что испугался. Он знает вспыльчивый характер Чонгука. Тот выучил недавно новый прием на тхэквондо и будет не очень хорошо, если он решит применить его на и без того пострадавшем парне. Самому Чимину досталось сегодня несколько раз, правда, то было, как деловито выразился Чон: «Попрактиковаться на ком-то в свободное от занятий время». Чимин грустно вздыхает про себя, потому что эту фразу он слышит каждый божий день. Пусть бьют его не больно, но все равно это не слишком приятно, а что будет, если Чонгук всерьез захочет уложить на лопатки этого глупого храбреца, что осмелился подойти…       — Я вижу, как ты уже драматизируешь у себя в голове, — смеется психиатр, кладя ладонь ему на плечо и вырывая таким образом Пака из фантазий. — Нет, давай понаблюдаем, мне кажется, что будет интересно.       — Но Гук… — хочет возразить младший, как его прерывают на полуслове.       — Ничего не сделает, — успокаивает Сокджин и с интересом наблюдает дальше за самой странной в его практике вариацией дерганья за косичку.       Чонгук кидает подозрительные взгляды на парочку в самом конце столовой, с сожалением отмечая, что не слышит о чем те шепчутся, а потом на парня в капюшоне. Ну, и?       Приходится несколько раз повторить свой незамысловатый маневр со сменой обеденного столика. Это походит на абсурдное преследование, поэтому Чон не выдерживает и, сверкая злобно глазами, интересуется:       — Чего тебе надо?       — Давай дружить?       Мальчик сначала фыркает, будто это самая нелепая вещь, которую он когда-либо слышал, а потом грубо отвечает:       — Вот еще. Отвали от меня.       Затем Чонгук поднимается с места и показательно направляется ко второму свободному выходу. Аппетит пропал, Чимин последний предатель, Сокджин — враг всея народа, после его злодейшества Юнги, разумеется.       — Почему тебе так захотелось подружиться с Чонгуком? — спрашивает Сокджин, когда они выходят из столовой.       — Это… Все дело в ауре, хен, — мычат ему в ответ. — Она желто-оранжевая и похожа на огонь. Я думаю, мне нравится огонь.       В голосе слышно явное смущение, но все равно парень отвечает совершенно искренне. Психиатр же вскидывает заинтересованно брови, не часто встретишь такие вот критерии для заведения новых знакомств.       — Аура, значит? А у меня тогда…       — Розовая.       — Да ты шутишь! — восклицает пораженно Сокджин и сейчас он звучит совсем не как взрослый и образованный человек.       Очень проницательный и удивительный мальчик. Они знакомы всего ничего, а Ким уже проникся глубокой симпатией и сделает все, что в его силах, чтобы помочь.       Так что всю последующую неделю, на пару с Намджуном, они выяснили если не все, то многое. Сокджин окончательно убедился в том, что желание разобраться с внутренним миром подростка, стало его навязчивой идеей, исходящей из профессионального интереса.       Картина стояла такая: отец Кима состоял всю жизнь на учете в клинике, и ему диагностировали приличное количество патологий. Впрочем, те патологии признавались неопасными для социума и жить с ними было можно. В самом мальчике Сокджин пока не видел ничего из того, что могло передаться ему по генам, но был уверен, что это из-за амнезии, которая блокирует больные участки мозга.       С госпожой Ким дела обстояли лучше. Она работала в научной лаборатории химиком. Намджун считал, что именно оттуда растут корни таких познаний ее сына, и Джин был с ним солидарен.       По словам близких родственников, пара встречалась около года, они поженились и через какое-то время женщина жаловалась на неожиданно возросшую агрессию со стороны своего мужа, а потом просто исчезла. Можно было только предположить, что госпожа Ким забеременела и сбежала, опасаясь за свою жизнь. Видимо, вечно скрываться у нее не вышло, а потом случилось то, что случилось.       Полную версию этой истории теперь мог рассказать только один человек. Джин чувствовал, что ничем хорошим не обернется, если память вернется к его безымянному пациенту, который, к слову, просил никак его не называть, заявляя радостным тоном, что точно-точно все вспомнит, он уверен, а так ему потом сложно привыкнуть будет к новому имени.       Вскоре на Сокджина начало давить начальство, ему постоянно напоминали, что было бы неплохо уже заняться чужим обучением и провести необходимые тесты. Мужчина лишь вздыхал, совершенно не представляя, зачем портить такого очаровательного ребенка.       Чонгук, тем временем, сопротивлялся, как мог. Он усердно игнорировал следующего за ним по пятам парня и делал вид, что ни капли не интересно узнать, что с ним случилось. Почему-то никто об этом не говорил, Сокджин и тот перестал уделять ему время, поэтому Чонгук злился, что один он не в курсе. Однажды Чон все-таки заехал кулаком в живот этому чудику и, возможно, впервые в жизни почувствовал себя неправым и отчего-то виноватым, ведь тот ему ничего не сделал, если говорить на чистоту. Но зато после этого открыто донимать его перестали и можно было жить спокойно дальше, не особо мучаясь от неожиданно проснувшейся совести.       Но позже Чон стал замечать, что из его комнаты начали пропадать вещи, найти которые можно было только следуя оставленным указаниям и разгадывая малопонятные и абсурдные пазлы. Мальчик уперто показывал, что выше этого ребячества, будто ему совсем не в кайф бегать по всему огромному корпусу и длинным коридорам за своими труселями. Но примерно с этого момента Чонгук вдруг почувствовал, что готов пустить в свое сердце нового друга. Как ни старайся, все действия и мысли привели его к белой неинтересной двери за которой находилась лаборатория. Там он и нашел парня в защитных желтых очках, неизменной маске, с перевязанными руками и наблюдающего за синим огнем на котором нагревалась колба. Самый странный хен в его жизни.