Части целого.

      Чонгук мотает головой, чтобы осмотреться. Смутно-знакомый интерьер, заплаканная девочка, обнимающая плюшевого медведя, а рядом труп мужчины с характерной раной в голове из которой вытекает кровь. В руках Чона пистолет, один из первых в его жизни и, определенно, самый ненавистный. Как ни странно, мужчина быстро осознает, что он во сне, но этот сон одновременно и воспоминание. Очень… неуютно.       Рука машинально поднимается, словно ее искусно тянет за нитки неизвестный кукловод, направляя оружие на ребенка. Чонгук, если честно, совсем не помнит, какие эмоции он испытывал в тот момент. Он научился абстрагироваться от этого гнетущего чувства, заменяя его черно-белым шипением. Виртуозно созданные помехи, которые отводят внимание, не дают разобраться с собственными страхами и сомнениями. Чонгук уже почти не слышит из-за этого воображаемого шума ничего, но чувствует, как дуло пистолета упирается в чью-то грудь, а потом мужчина встречается с прямым и уверенным взглядом темно-шоколадных глаз. До него, как сквозь вату, доносятся какие-то обрывки слов. Голос очень знакомый и упрямо пытается пробраться в само сознание. Чонгук все еще смотрит в глаза и пытается сконцентрироваться на том, что ему говорят. На то уходит неприлично много времени, а временем брезговать нельзя. Он делает усилие и таки голос обретает четкость, но при этом режет уши.       — Ты совсем долбанутый?! Чонгук, серьезно?       — Она свидетель, — беспристрастно отвечает киллер.       — Она маленькая девочка. Послушай сюда, — парень складывает руки на груди назидательно, — не знаю, что ты там себе надумал и зачем косишь под бесчувственного придурка, но это не смешно, когда дело касается невинных жизней.       — Мне дали четкие указания в случае…       — В задницу указания. Ты себя вообще слышишь?       Чонгука активно перебивают, что весьма раздражает. Раздражение и интерес — два неразлучных и противоречивых состояния, следующих друг за другом, когда дело касается Кима.       — Но… — темноволосый делает задумчивую паузу. Несколько секунд назад исход был только один, а теперь он готов выслушать чужое предложение. С чего бы? — Что тогда делать? Она нас видела.       — Ничего, развернемся и уйдем.       — Идиот, да? Нам не жить, если мы так сделаем, а я не хочу, чтобы… — Чон глупо замолкает, останавливая свой неожиданный порыв сказать определенно что-то очень нелепое и смущающее.       Он чуть ли не кожей чувствует, как собеседник напротив расплывается в улыбке, даже если за черной маской и не видно. Чонгук лишь растерянно моргает, ему до сих пор удивительно, почему он находит этого парня достаточно авторитетным для себя. Ведь не знает даже, сколько ему точно лет, но все равно не возражает и не противится называть его хеном.       — Ага, значит, все не так плохо. Гуки, ты пообещаешь мне, что никогда не наставишь эту штуку или какую-нибудь другую на безобидного ребенка, да-да?       — С чего я вообще должен… — бубнит киллер, но начинает сдавать позиции. Хену можно уступить, ему единственному и можно. Почему так? Об этом Чонгук практически не думает, а когда думает, то отрицает, но все решения и поступки говорят сами за себя.       — Ой, заткнись. Клятва на мизинчиках, давай, а? Не выпендривайся.       — Я лучше тебя убью, раздражаешь своими этими… — Чонгук хмурится, потому что чувствует, как поддается сомнениям и что-то внутри него позорно надламывается. Он ведет пистолет в сторону по чужой груди, где находится сердце. Напрасная угроза, ведь чем не пугай и не отгоняй этого хена от себя — все проходит мимо.       В подтверждение этим мыслям Тэхен фыркает и дружелюбно протягивает руку с отставленным мизинцем. В глазах абсолютное бесстрашие.       Чонгука перемыкает прямо в собственном сновидении. Теперь он точно знает, почему в том заброшенном доме он все-таки не нажал на курок. Не из-за глупого обещания и не потому что испытал подобие жалости, а потому, что он знает этот взгляд, просто… Забыл. Но в тот момент подсознание сработало быстрее Чона, который был слишком занят все эти годы тем, что пытался стереть из головы Кима, после того, как он из его жизни ушел. Это оказалось намного больнее, чем потерять родителей, ведь в первом случае парень не видел, как это случилось, и сделать ничего не мог.       А во втором случае… Не хочется вспоминать, но…       Чонгук вздыхает и опускает пистолет, собираясь действительно закрепить обещание таким вот детским ритуалом. Потом Тэхен берет его ладонь в свою руку и тянет за собой к двери. Так они в одно мгновение оказываются в лаборатории, где много времени проводил старший.       Друг поворачивается к нему уже в каких-то нелепых тапочках, рабочем халате, желтых очках и маске. Чону хочется только зажмурить глаза и проснуться, чтобы не переживать все заново, но вот никак управлять этим не может.       — Чонгу-ук, я рад, что ты пришел, — восторженно приветствует шатен и крутится на месте. — Я покажу тебе очень классную штуку, которую я придумал.       Чон садится за высокий стульчик, ставит локоть на белую гладкую поверхность стола, чтобы подпереть щеку и выглядеть таким образом максимально скучающим.       — И это, — тяжкий вздох, — как обычно, бомба? Сколько тебя попросили их сделать? Хен, тебе правда по кайфу?       Половина информации проходит мимо ушей Кима, который начинает увлеченно тараторить.       — Ага, бомбы, но они взорвутся усыпляющим газом, во как. Я сделал два образца, — парень, стараясь выглядеть, как фокусник, достает их из-под стола. — Вот у нее фитиль надо поджечь и свалить, — старший протягивает бомбу Чонгуку. — А эта, моя гордость, — Тэхен любовно поглаживает корпус, — на механизме и есть пульт с кнопкой. Ждешь где-нибудь в засаде, пока какие-нибудь дураки не подойдут, чтобы полюбоваться, и та-дам. Можно, конечно, замаскировать под что угодно, но декорациями я займусь потом.       Чонгук сначала правда старался вести себя безразлично, но ему слишком нравилось слушать восторженный голос друга и узнавать что-то новое. Они вместе часто что-то собирали, и Чон недоумевал, как хен может смеяться на его вопрос откуда он все это знал до того, как попал в организацию, и отвечать, что это тоже для него загадка и половину берет все равно из головы.       — Надо протестировать их? — спрашивает подросток и тихо надеется, что другу дали какое-нибудь интересное задание, потому что тогда бы это значило, что и сам Чонгук пойдет тоже. Никак иначе.       — На местных охранниках, — с весельем в голосе отзывается Ким.       — А конкретнее?       — А конкретнее… Мы устроим грандиозный план побега. Тогда и проверим.       — Спятил, хен? — Глаза брюнета округлились. — Я пытался тысячу раз. И вообще, ты вроде не особо горел желанием, когда я спрашивал, или я чего-то не понимаю?       — Конечно, ты пытался и ничего не смог, ведь у тебя все это время не было мозга операции — меня! — торжественно объявляет Ким.       Младший же смотрит на него довольно скептично и недоумеваючи.       — Ну, не делай такое недовольное лицо, — продолжает он, посмеиваясь. — Если что, я ни в коем случае не принижаю твои интеллектуальные способности, просто… Работать в команде намного эффективнее. Кто-то все равно должен быть главным, так почему бы не следовать моим указаниям, у тебя же это так хорошо получается, да, Гуки? — вопрос риторический, с намеком на их первое совместное задание, на котором он чуть не убил ту девочку. Очевидное намерение пристыдить.       Чонгук решает промолчать, его язык непроизвольно упирается во внутреннюю стенку щеки, а пальцы живут своей жизнью и вертят беспорядочно недоделанную бомбу.       — Я бы, наверное, и вовсе не сбегал, по крайней мере, пока не вспомню прошлое, — произносит Тэхен, почесывая затылок. — Но ты же очень рвешься и только об этом говоришь, поэтому, думаю, будет весело составить тебе компанию. Что скажешь?       Этот хен слишком беззаботный, думает Чонгук, и кусает губы. К нему подкрадывается мысль, что если согласится на эту авантюру, то последствия могут быть какими угодно. Самого Чонгука всегда прикрывал Чимин, а прикроет ли он и хена тоже? У этих двоих отношения довольно напряженные. Ничего непонятно, и это не нравится. Чонгук бы не хотел, чтобы что-то случилось с другом, если они провалятся. Надо обсудить это с Паком.       Из задумчивости вырывает звук выпавшей из рук бомбы. Парень растерянно наклоняется, чтобы поднять ее, одновременно с этим действием он вздыхает и оглашает свое решение:       — Хорошо, хен, я готов выслушать твои предложения насчет этого «грандиозного» плана.       Когда Чонгук принимает вертикальное положение на стуле, то оказывается неожиданно в столовой. Мысленно он делает над собой очередное усилие, чтобы проснуться, потому что это неприятное воспоминание. Но снова ничего не выходит. Кажется, придется повторно наблюдать за этой ребяческой ссорой и одновременно точкой не возврата, где Чон, пожалуй, мог что-то исправить… только вот не захотел.       — Ах, спасибо за рамен, но мы не в аниме про Наруто, и я не сниму здесь маску, даже не думай, хитрожопый Чонгуки, — говорит Ким и покачивает отрицательно головой.       — Но почему? — протягивает расстроенно подросток. Из-за странной смеси стеснения и уважения он никогда не пытался лезть с попытками снять маску, чтобы рассмотреть лицо друга. Хотя интересно было безумно. — У тебя там что, смешная родинка или ужасные шрамы? Ты так ничего и не сказал, а я устал гадать, хен! — жалуется Чонгук и складывает руки на груди.       Старший заливисто смеется, а потом отвечает:       — Возможно, что-то из этого точно есть, но я не покажу. Не сейчас.       — А когда?       — Откуда в тебе столько нетерпения? Я, может, очень стесняюсь и еще не готов!       Чонгук сверлит недовольным взглядом друга.       — Ладно, хорошо, — слышится его бубнеж, — но я тебя точно побью и сам ее сниму, если ты этого не сделаешь после того, как мы сбежим.       — Какой взрослый поступок, — хмыкает шатен. — Так вот, ты же не сказал ничего Чимину?       — Ээ, — тянет Чон, не ожидавший такой резкой смены темы разговора, — ну, это…       Брюнет не знает, как лучше ответить и тормозит, но его все равно понимают с полуслова. Иногда у них бывает такая странная ментальная связь.       — Ну, молодец, только учти, что все твои побеги были неудачные, потому что о них попросту знали. Догадайся, почему?       — Да это же бред. С чего ты вообще взял? Чимин-хен единственный, кому тут можно доверять. И я совсем не понимаю, почему вы не хотите дружить!       — Я же тебе говорил, его аура постоянно меняется. Это значит только то, что он много притворяется. Я с такими не вожусь, извини уж.       Ким разводит демонстративно руками, тогда как брюнет начинает злиться.       — Ага, классная причина — списать все на твои идиотские ауры. Это странно, хен. Ты, может, просто ревнуешь, что я с ним провожу много времени, — Чонгук чуть краснеет, когда понимает, как нелепо это звучит, но гнуть свою линию он намерен до конца. Ведь Чимин единственный человек, который все это время поддерживал его так искренне и тепло, помогал во всем. Это точно не может быть правдой.       — Хорошо, а если я скажу, что подслушал как-то один очень интересный разговор между ним и этим типом, который ну, я не помню его имени, но он твой еще типа заклятый враг?       — Что-о?! Юнги? Нет! Ты только что все это придумал…       — Вот баран же, — закатывает глаза старший. — Ладно, мне, если честно, все равно, просто обидно, что ты не веришь.       — Мне Чимин, вообще-то, все рассказал! Ты не питаешь к нему симпатий и огрызаешься, после того, как он случайно разбил твой террариум. Я думаю, что ты просто вредничаешь, хен, и наговариваешь.       — Айщ, прекрати, серьезно. Да, я очень зол на него за это, но все же я не вру. — Тэхен поднимается из-за стола. — Чонгук, я все еще намерен помочь, но не удивляйся, когда ничего не получится, после чего я буду преследовать тебя потом все оставшееся время и издеваться, мол, а я же говорил. А пока что, можно я тебя немного поигнорирую? Думаю, что имею право обижаться, — сказав это, парень разворачивается и направляется к выходу.       — Подожди, хен, я не понял… В смысле обижаться? На что? — младший искренне не понимает и срывается за ним следом.       Вот только он никак не догонит стремительно удаляющуюся спину. Выбегая из столовой, Чон оказывается в узком коридоре смежного здания. Теперь становится по-настоящему страшно. Он снова переместился в этом кошмаре, и прямо в день неудачного побега.       Чонгук прекрасно помнит подступающую панику и растерянность, когда хен не пришел на условленное место. Все пошло совсем не так. Слишком стремительно и неожиданно, даже несмотря на то, что была и такая вероятность, он все равно оказался не готов.       Сумбурный калейдоскоп из коротких событий, где он отстреливается от нескольких охранников, проносится перед глазами, и затем Чона оглушает взрывной волной. В голове сплошная вата и Чонгук не слышит ничего, просто бежит, бежит, бежит. Пытается найти хена, а находит только напуганного Чимина, губы которого беззвучно открываются.       Когда слух постепенно возвращается и парень начинает разбирать сказанное, то запоминает слова уже бывшего друга на долгие годы вперед. Он впервые сталкивается с подобного рода предательством и не знает, как реагировать. Все оправдания кажутся нелепыми, и он не верит. Совсем. А тот, кому стоило поверить, мертв.       После этого осознания становится неинтересно, что произошло и кто виноват, даже мстить, откровенно говоря, не хочется. Чон просто понимает, что все, что он делает в этой жизни, оказывается в итоге бесполезным и его никогда не отпустят, либо просто убьют. Желание свободы рассеивается вместе с дымом после мощного взрыва, который уничтожил почти все левое крыло с лабораторией хена. Остается только безразличие и пустота, в которую Чонгук проваливается все больше и больше…       Мужчина резко открывает глаза и встречается с потолком своей квартиры. Он чувствует прохладу и неприятное покалывание в запястьях. Пытается пошевелить руками и понимает, что пристегнут к изголовью кровати наручниками. Чон переводит взгляд ниже и… И, черт возьми, он полностью раздет. Почти сразу после этого киллер пересекается с внимательным взглядом Тэхена, который стоит перед ним за мольбертом в темно-синем берете и что-то вырисовывает на холсте, высунув от усердия язык.