Части целого.

      — Какого хуя? — это было первым, что вырвалось из уст Чонгука. Просто не нашел, как еще выразить недоумение от происходящего цирка поприличнее.       — Спрашиваешь, — в низком голосе слышно нотки веселья. Только ощущение, что оно, это веселье, какое-то напускное. Киллер еще в первую встречу заметил скрывающееся за этим басом нечто пугающее.       В голове до сих пор отчаянно не укладывалось, что Ким Тэхен — именно тот самый его друг в маске. С одной стороны, для Чона все должно было быть очевиднее некуда, с другой стороны — от человека напротив не исходило ничего родного или знакомого. Даже сейчас, Чон в упор смотрел, по-новому изучая, еще внимательнее, хотя, куда уж больше за время их ненормального сожительства, но все никак не узнавал. Ведь хен был ужасно приставучим, веселым и остроумным. Он никогда не давал унывать и любил придавать новый смысл совершенно обыденным вещам, незаметно приучив Чонгука поступать аналогично, что тот даже со временем обзавелся тихой хрупкой верой на двоих в не такое унылое и пугающе-кровавое будущее. Да, самое главное — хен был человечным, и поэтому Чонгук проникся уважением и симпатией. Сейчас же перед ним стоял больной и непредсказуемый человек.       Мужчина чувствует себя смущенно из-за охватившего вдруг волнения, но вовсе не потому, что его наглым образом раздели и пристегнули к кровати, пока он был без сознания от явно не самого простого чая. Чонгук намерен докопаться до сути, как ни крути, он всегда был слишком упертым, а уж теперь, когда умершая было вместе с хеном надежда вновь вспыхивает, он совершенно точно понимает, что не намерен отпускать Кима. Во-первых, это желание исправить свои подростковые ошибки, а во-вторых, ужасно хочется помочь и узнать, наконец, почему так? Что случилось? Это странно, что только в тот период его жизни, когда они дружили с безымянным мальчиком, Чонгук чувствовал себя целым и живым? Это странно, что он заново хочет испытать это чувство?       — Тэхен, если ты мне все не объяснишь прямо сейчас, то, честное слово, когда я избавлюсь от этих наручников…       — Воу, притормози. — Шатен, вскидывая указательным пальцем вверх, прерывает его и сводит брови у переносицы. — Повтори, как ты меня назвал?       — Серьезно? Все еще продолжаешь играть в эти игры? Ты, очевидно, только и делал, что всячески глумился над моими попытками что-то узнать и притворялся, что мы не знакомы? Я и без того чувствую себя по горло сытым твоими ебанутыми выходками. В чем твоя проблема?       Провокация. Чонгуку надоело свое бессилие и невладение хотя бы толикой информации, а потому, в ход пойдет теперь, что угодно, и в данный момент — игра на чужих слабостях и злости. Ведь хотя бы в одной вещи мужчина мог быть уверен точно: Ким Тэхен не актерствует и в нем действительно два разных человека, ни один из которых не его хен. Словно поделенная на неравные половинки далекая версия самого себя.       — Не зли меня, — низким предупреждающим тоном произносит Ви и смотрит при этом так уничтожающе, что Чон недоумевает, как обычная путаница с именем может так задевать. — Называй моим именем, окей? А то выебу раньше времени, — после чего парень меняется в лице и беззаботно улыбается, возвращаясь к медленной возне кисточки по мольберту.       Раньше времени, значит? Чон Чонгук, ты молодец, что узнал грандиозно важную информацию. Если судить по своему компрометирующему положению, не сказать, что не догадывался, просто думать о чем-то подобном не хотел. Но теперь Чон окончательно растерялся, ибо правил, как вести себя с чудиками, не знает. Да и никаких козырей на руках у него не имеется, как и оружия, даже гребаная одежда и та не на нем. Руки непроизвольно дергаются, и холодный метал только сильнее давит на кожу.       — А откуда у тебя этот, ээ, берет? — Чонгук что-то не припомнит, чтобы в гардеробе у него было такая нелепость, а с чего-то начинать диалог им все равно надо, так как собеседник оказывается слишком увлечен рисованием и из реальности совсем выпал.       — Интернет — удивительная штука, не находишь? — после затянувшейся паузы отвечает Ким и выразительно вскидывает брови.       — Ты не только гениальный подрывник, но и хакером заделался? Я уверен, что нигде не оставлял тебе пароль от Wi-Fi.       У Ви вырывается смешок на сии увлекательные суждения. Чонгук всегда был крайне предусмотрителен, но при этом чересчур опирался на логику в поступках, отбрасывая абсурдные, на первый взгляд, теории, планы или повороты событий.       — Ах, Тэ по праву занимает нишу наивности и непроходимого тупизма, но ты, кажется, начинаешь его вытеснять такими фразами. Я скажу всего одно имя, — и он закусывает нижнюю губу в предвкушении чужой реакции и произносит, растягивая по слогам: — Нам-джу-ни.       О, перекошенное лицо Чона надо было видеть. Ким бы точно зарисовал всю гамму эмоций и такой очевидный тяжкий процесс шевеления извилин в черноволосой макушке. На этой мысли остается лишь грустно вздохнуть, потому что из Ви, к слову, художник никудышный, но выводить что-то на бумаге — способ успокоиться и сконцентрироваться, к которому его приобщил Джин-хен. В противном случае, у него размывается контроль, выключаются постепенно предохранители, а сознание одолевает дикая ненависть и злость. Контролировать себя рядом с Чонгуком получается из рук вон плохо, поэтому бумага и краски просто необходимы, поэтому большую часть времени этого месяца за него отдувался Тэхен, который был только рад подобной свободе. Раньше ведь этот ребенок всегда цеплялся только за Ви, договариваться с ним было довольно легко. Теперь вот он привязался еще и к Чонгуку. Это, конечно, сильно повлияло на их устоявшиеся взаимоотношения в одной и той же черепушке. Раньше Ви мог контролировать, когда ему выйти из тени, как он это называет, и пропасть обратно, а теперь это делать становится все сложнее, и он чувствует сопротивление.       Впрочем, такого рода тонкости общения со своей второй личностью, далеко не та тема, которую хочется сейчас поднимать. У Ви и так часто болит голова и вообще дохуя проблем. Все держится на хрупком балансе, построенном за эти годы при помощи Сокджина, но, того и гляди, его незримая спасительная нейронная ниточка порвется и можно навсегда потеряться в собственном разуме.       — Вот как, — коротко и раздраженно выдает киллер, пытаясь подобрать слова. — Ты устроил взрыв, Намджун тебе помог. Я понял. Но остальное?       — Был расчет на то, что ты скроешь меня с глаз долой. Чонгуки, ты же главный кандидат на нарушение всех правил организации. Я над этим долго веселился, потому что раньше, кажется, все было совсем наоборот, — Ви на секунду замолкает.       Воспоминания об их дружбе чуть ли не единственная вещь, которая удерживала парня все это время от того, чтобы окончательно не тронуться. Парадоксально, но вспомнив собственное имя и остальное, Ким потерял того себя и вернулся к расстройствам раннего детства. Чонгук же, что-то очень далекое, почти забытое, но безумно согревающее.       Мелкому Тэхену, конечно, дела до этого нет. Он мало чего понимает и ноет до сих пор, что хочет к матери. Глупый наивный ребенок, что с него взять? Но вот Ви, ему интересно дотронуться и узнать, как это — не страдать постоянно тягой к тому, чтобы все и вся поджечь или взорвать, оставляя пепел. Кажется, много лет назад он невольно отдал еще одну свою частичку Чону, которого сжечь априори нельзя, ведь тот, словно сам огонь. И Ви испытывает, определенно, физический интерес на этот счет. Он только наблюдает, как из-за прозрачного стекла, и пытается контролировать себя, чтобы не сломать его. Все эмоциональные переживания все равно приходятся на другую его личность. А Ви — это так, что-то пустое и дефектное, без мотивов и без морали, с багажом знаний о том, как сделать почти из чего угодно бомбу, оттого так опасен. И снова его занесло. Секунда молчания превратилась в несколько минут.       — Короче, — начинает старший, часто моргая, потому что долго держал глаза открытыми, — все сложилось, как нельзя лучше. Никто в организации, кроме узкого круга лиц не должен знать, что я жив. Ведь я что-то вроде секретного оружия.       — Оружия против чего?       — Как это против чего? Против отца Юнги и остальных шишек организации, разумеется.       Чонгук внимательно смотрит из-под челки, так как его очень зацепила фраза. Против отца Юнги, но не против него самого. Что-то замышлялось все это время, а он был не в курсе, так, получается? Но вот… Ви говорит про оружие, чтобы нанести вред по организации? Это уже интересно, поэтому Чон готов терпеливо послушать, проглатывая откровенную ненависть, которая, если честно, смахивает больше на давнишнюю детскую обиду и вредность, так хорошо сочетающуюся с безграничной упертостью. Но Чонгук не готов быть настолько честным с собой.       — О каком конкретно круге лиц идет речь?       — Как много вопросов ты задаешь, но я отвечу, — шатен начинает поочередно загибать длинные пальцы свободной руки. — Джин-хен, Джуни-Намджуни, твой любимый Юнги-я и, конечно, замечательный и очаровательный… — Ви быстро складывает пальцы в жест победы, намекая. — Ну, я, да.       Киллер немного оторопел от услышанной информации. Страннее компании по заговору и не придумаешь, но погодите…       — А Чимин? Он же…       — Нет, — обрывает Ви и расплывается в ужасно довольной квадратной улыбке. — Чимин просто фантастический долбоеб и самый непутевый в мире двойной агент, который лопнул бы от груза ответственности, если бы мы ему что-то рассказали. Как-то так.       Чонгук молчит какое-то время, выглядит при этом крайне недовольным и задумчивым. Возможно, только возможно, что он вел себя немного отвратительно и неправильно все эти годы. Есть такое вот у него странное подозрение, но надо убедиться.       — Может, ты снимешь наручники? — шумно выдыхая, предлагает мужчина. — Я хочу спокойно все обсудить. И что именно случилось тогда.       Старший ничего не отвечает, потому что занят тем, что выводит последние штрихи на картине и, как бы, все — он закончил эту абстрактную мазню, смутно напоминающую силуэт кролика. Осмотрев холст, на котором не осталось ни одного свободного места, где бы не было масляной краски, он довольно кивает головой, а потом опускает кисточку и направляется к Чонгуку. Останавливается рядом с кроватью, напоминая чем-то долговязое дерево с темно-синей беретом на макушке, и просто долго смотрит настолько тяжелым и странным взглядом, что мужчина не решается подать голоса.       — Забавный ты, Чонгук, — без какой-либо тени эмоции произносит Ким. Но на деле, он в кои-то веки чувствует себя лучше. Намного лучше. Его тянет быть ближе. Чем ближе — тем уютнее, и голова меньше болит.       Кровать послушно прогибается под весом, Ви низко склоняется над брюнетом, опираясь руками по обе стороны от его тела. Глаза в глаза, и на лице киллера не дрогнул и мускул. Слева слышится легкий шелест соприкосновения ткани одежды о простыню, и Чон едва кидает в сторону короткий взгляд, чтобы проследить, как чужая рука потянулась к изголовью.       А когда он возвращается к созерцанию темной бездны, что проглядывается сквозь чересчур длинные и пушистые ресницы — настолько близко — то замечает насмешливо изогнутые брови. О, глупый тонсен действительно подумал, что он его так просто отстегнет? Ви лишь хмыкает и хватается рукой за опору кровати, чтобы окончательно залезть на диван, перекинув ногу через бедра Чонгука.       Полностью одетый парень в легкого кроя свободных темных штанах, что приятно чувствуются на коже, на нем широкий свитер такого же цвета, и голый скованный в движениях идиот по имени Чонгук. Сердце предательски начинает стучать быстрее, только что пришло осознание, какая это странная ситуация, и что ждать от Кима можно всего. Чон никаких бумажек с согласием на подобные извращения не подписывал. И вообще…       Шатен закусывает нижнюю губу и проходится который раз взглядом по отлично сложенному телу под ним. Неудобно себя чувствует только один Чонгук, который старательно гнал сейчас от себя мысль, что его действительно собираются насиловать. Загвоздка только в том, что хен, оказывается, чертовски привлекательный, даже когда такой поехавший. Наверное, с Чонгуком тоже что-то не так, если он думает о подобных вещах, когда вопрос о его потенциально ломающейся гордости прямо-таки стоит колом?       Ви изучающе водит ладонями по прессу мужчины и не то озадаченно, не то восхищенно выдает после этого такой комплимент, который, можно сказать, спасает ситуацию или хотя бы выигрывает Чонгуку время.       — Ты горячий, — басит парень и смотрит при этом безмерно серьезно. — Почему ты такой?       Будь на месте Кима, кто угодно, подобное заявление только разозлило бы Чонгука. Он не смирился бы с положением вещей позорно быстро и, скорее всего, сквернословил, пообещав бы непременно оторвать детородный орган и в последствии самую страшную смерть из существующих. Но дело было в том, что мужчина странным образом почувствовал, что именно до него пытаются донести.       — Что, опять будешь задвигать фантастический бред про свои ауры? — в голосе нет раздражения или чего-то похожего. Наоборот, Чон был бы рад послушать, потому что это не кто угодно, а именно хен, как бы абсурдно это не звучало.       — Нет, я не могу, потому что это не мое. Я их вижу, но не интерпретирую. С этим обычно помогает Джин, ему нравится вся эта телега с цветами, знаешь. Просто от тебя исходит еще и тепло. Меня все время тянуло к нему. Не понимаю, — честно и недовольно говорит Ви.       Он снимает берет, отчего волосы растрепанно ложатся, откидывает в сторону, а после начинает стягивать с себя и кофту. Чонгук же возводит глаза к потолку с совершенно резонными вопросами, мол, какого лешего происходит и почему именно с ним?       — Так, окей, прежде чем ты собрался меня лапать, трахать или что вообще. Я, кстати, не обещаю, что не заеду тебе специально ногой. Просто ответь, нафига это все было с камерами, лифтом и, ну, ты понял… — «Каким макаром ты это провернул, и почему Хосок мне ничего не сообщил?» — хотелось бы добавить Чонгуку, но он благоразумно промолчал.       — Ха? Поздравляю, ты только что еще на шаг приблизился к нише тупиц своим вопросом. — Ким закатывает глаза и удобнее садится задницей к нему на бедра, готовясь, видимо, поделиться мотивом своих гениальных поступков. — Боже, Чонгук, у меня был чуть ли не месяц, в котором я умирал от скуки, страдал херней, играя в видеоигры и много ел. Ты вообще в ответе за мое пузо, посмотри только на него, — сетует Ви и демонстративно сжимает пальцами смуглую кожу на животе. — Меня даже Джин так не откармливал! — продолжает восклицать он, и Чону впервые, за хер пойми сколько времени, хочется улыбнуться. Самую малость.       — Так, к чему это я… Во-первых, мне нужна была гарантия того, что ты не ломанешься чистить чьи-нибудь рожи, в том числе и мою. Да не смотри на меня так! Лучше в зеркало полюбуйся. Ты подозреваешься мной в использовании маховика времени, чтобы ходить в качалку. Я, может, немного того, с приветом и Тэхеном, но не самоубийца, чтобы ты меня одной левой отрубил, когда я бы тебе попытался втереть, вообще-то, важную инфу? Не, благодарю покорно, — фыркает Ким, а брюнет думает, что вполне с ним согласен, ибо это уже убедительная причина. Пару раз действительно мелькало острое желание заявиться в офис Юнги и устроить разборки.       — Ну, а остальное. Я уже говорил, что было ужасно скучно? Намджун дал мне номер чьего-то какаотока, сказал, что в этом здании я не единственный человек, который страдает фигней. Так я познакомился с Хоби, и он мне помог. Потому что ты ему сказал только то, что я важный свидетель и убегать мне нельзя. А я только уточнил, что я еще твой любовник, которого ты скрываешь, и мы пиздец как тащимся по ролевухам. Спросил, есть ли где-нибудь тут девчонка, которую можно упросить на тройничок. А дальше… Дальше рассказывать?       — Остановись, я понял, — хрипит Чонгук. Будь у него возможность, он бы смачно ударил себя по лицу ладонью или двумя.       Чон Хосок, чтоб его. Нет, он, разумеется, классный, но если честно тоже довольно специфичный кадр. Познакомились они еще когда-то давно и случайно — в тире. Хосок болтал. Откровенно много болтал и исключительно о себе, потому как угрюмый Чонгук на контакт не шел. Мужчина сам шутил, сам смеялся, но увлекательную биографию старшего Чон запомнил. Хотя не то чтобы та была такой уж впечатляющей. Нет, мужчина рассказал только то, что недавно он закончил военную академию и теперь собирается метить на пост капитана сеульской полиции. Вот и все.       Чонгук тогда загрузился на тему, что хотел бы быть хорошим парнем, возможно, что тоже пошел служить бы в полицию. Пропитался симпатией и позволил себе расслабиться впервые в жизни, приняв предложение выпить за порядок в этом городишке. После чего для каждого из них двоих была вселенских масштабов загадка: как так вышло, что они переспали. При том, что как и для киллера, так и для будущего блюстителя закона, опыт этот был совсем первым и довольно болезненным.       — Эх, с девушками все равно лучше, без обид, хотя бедра у тебя заебенные, — бросил тогда миролюбиво Хоби и кивнул довольно своим мыслям, предложив остаться друзьями. Все у него как-то просто.       У младшего Чона все вышло наоборот. Состоялся грузный мозговой штурм, после которого он дал клятву самому себе, что подобного не повторится. В сексе с парнем и в том, что он, очевидно, не умеет пить, не признается даже на смертном одре, а то, что ему понравилось — это не выпытает из него и сам дьявол.       С Хосоком они больше не виделись. По крайней мере, до того момента, пока от организации Чонгуку не поступило задание избавиться от нынешнего капитана полиции. Тот определенно мешался своими постоянными проверками да расследованиями. Хосок все же добился желаемого и был одним из самых доблестных, честных и талантливых в своем деле людей. Поэтому неудивительно, что под его управлением отдел пришел к таким существенным результатам.       Чонгук трогать старшего ни за что бы не стал, пусть удавятся лучше. Будто ему сложно послать, куда подальше, свое начальство. Но об этом всем пришлось начистоту поговорить с самим Хосоком и просить оставить пост, чтобы никто до него не добрался, а сам киллер в этом ему поможет. Но мужчина упрямо никак не соглашался на такое предложение, заявляя, что тем более не тогда, когда он столько всего знает. Прятаться он не будет и намерен идти до конца. Оставалось лишь вздохнуть и, кажется, попрощаться уже с этим хеном навсегда. Выбора-то не было. Не Чонгук бы его убрал, так кто-то бы другой нашел способ. Вопрос времени.       Единственное, чего младший не знал, что Хосок и Чимин дружат. И что мимо последнего вся эта катавасия никак не могла пройти. Пак так и сидел, закинув нога на ногу, спокойно почитывал отчеты сотрудников, а потом подавился своим какао, наткнувшись на имя лучшего друга. Это было буквально плевком в лицо или какой-то угрозой, мол, хочешь Пак или не хочешь, но ты уже раб этой обители и триггеры давления на тебя не нужны, либо найдутся новые.       Они встретились после стольких лет разлуки, и дар убеждения Чимина, который явно знал побольше того же Чонгука, помог склонить Хосока в пользу рациональности бросить работу. Пак также застенчиво попросил присматривать за младшим, ведь Чон его игнорирует после случившегося, да и мало ли что.       Правда вот, окончательное решение уйти в подполье и работать простым охранником, было принято Хосоком после одного заманчивого смс-сообщения…       Когда Ви полностью разделся, Чонгук уже мысленно попрощался со своей анальной девственностью второй раз, но тот лишь подобрал одеяло с пола, в последний момент вспомнив о ключе. Под подозрительные взгляды мужчины, Ким освободил его от наручников, а потом довольно обвил всеми конечностями, засыпая и бормоча что-то про личную печку. Младший немного обалдевал от таких перемен, но возражать не возражал. Он решил изучить повнимательнее потолок и поразмышлять над своими дальнейшими действиями.       У Чонгука постепенно рассеивался туман в голове. Вопросов до сих пор, конечно, больше, чем ответов, но спокойнее стало. Это факт. Намджун, видимо, чего только не намутил и где только затычкой в жопе не побывал, поэтому сейчас в приоритете у киллера совершенно детская задача — отмутузить сначала его, а потом уже поговорить с Сокджином об одном невероятно нелепом комочке зла.