Части целого.

      Долго Чонгук в кровати не раздумывал, как только появилось более или менее четкое представление о своих дальнейших действиях, он стал одеваться, сейчас надо бы объясниться с Хосоком. Предварительно киллер пристегнул спящего многострадальными наручниками к кровати. Ким даже не шелохнулся, глаз не открыл и в такой странной позе продолжил спать, хотя лицо его во сне недовольно поморщилось на какое-то мгновение.       Что-то слишком часто эта металлическая вещица фигурирует в их отношениях. С наручниками Чон проблем никаких не имеет, а вот то, что мелькают странные мысли о том, как красиво они смотрятся на чужих изящных запястьях — это вот аукивается ему самобичеванием на тему: «Да ты ебнулся, Чонгук, думать о таком в столь неподходящее время». И даже этими упреками себе делает только хуже, потому что тогда задумывается: «А когда, собственно, время будет подходящим?»       — О, хей, герой-любовник пожаловал, — громко и с широкой улыбкой на лице рапортует Хосок, когда киллер спускается на первый этаж, но не успевает он ничего даже сказать, как поток речи старшего вновь сбивает его своей ударной волной:        — Я, наверное, спасибо вам, ребяткам, должен сказать, — подмигивает мужчина, — эта шикарная модель дала мне свой номер. Я все замял. Ну, знаешь, показал ей свой полированный жетон, — Хосок многозначительно выгибает брови, и в целом выглядит до жуткого довольным и радостным от этого каламбура, будто это не он какое-то время назад успокаивал рыдающую, но настроенную решительно позвонить в скорую и полицию, женщину. — Пришлось выдать государственную тайну, что вы двое самые обычные долбоебы-пранкеры, — продолжает Хо, усмехаясь, — так что, заявлять она никуда не будет, но лучше все равно не попадайся на глаза.       — Правда? Вот как, — облегченно выдыхает Чонгук, — спасибо, хен.       Младший уже был готов попрощаться со своей квартирой, он не без оснований считал всех женщин истеричными созданиями, которые добьются своего, а уж разбираться с нарядом полицейских в собственной квартире хотелось в последнюю очередь.       — Садись, — Хосок подхватывает одной рукой бирюзового цвета тарелку с хлопьями, а другой хлопает по табуретке, с которой он и убрал вышеназванную еду. Судя по всему, маленький кругловатый предмет мебели служил охраннику дополнительной подставкой, так как рабочий стол его был заставлен черт те чем: книжками, несколькими телефонами, многочисленными стопками с листами, что накрывали даже клавиатуру, но больше всего места занимали, разумеется, сами мониторы, которых без малого было шесть штук.       Чонгук на предоставленное ему любезно место садиться не спешил, но брови нахмурил сразу же, как только в руках у него оказалась нелепая тарелка, нагло всунутая ему Хосоком.       — Нет, ты все ж садись, — настаивает старший, — можешь поесть мои хлопья.       Киллер тянется рукой, чтобы поставить все обратно на стол, но громкий вопль его останавливает чуть ли не мгновенно, заставляя от неожиданности едва ли не пролить часть молока.       — Стоять! Я тебе для чего, балбес, выделил место? Не смей нарушать мое эко-пространство!       — Хен, ты совсем спятил от сидячей работы? — скептично интересуется Чон, но тут случается то, чего никто из них не ожидал: живот младшего решил подать чересчур громкие и такие характерные, оповещающие о голоде звуки. Ну да, как-то было не до еды целый день со всеми этими играми Тэхена.       Хосок мгновенно залился истерично-лошадиным смехом, тогда как Чонгук насупился еще больше и не нашел ничего лучше, чем присесть на табурет и в самом деле засунуть ложку с хлопьями себе в рот. В это мгновение он, конечно, походил совсем уж на ребенка, нежели на сурового убийцу, и повел себя Чон соответствующе.       — Теперь я хочу знать, не прихлопнул ли ты там часом моего друга по переписке. Что вообще это было? Я себе, кстати, припрятал этот занятный самопал, — Хосок быстро отодвигает ящик рабочего стола, показывая, что имеет ввиду бомбу, которую Чонгук разобрал, но так и оставил в чужой квартире. — Но не суть… Жду объяснений!       — Ви, — тяжелый вздох, — ему просто было скучно. Сейчас он спит, а я… Ну, я вот пришел с тобой объясняться. Хотя не знаю, с чего начать, хен. Все сложно.       — Так у вас это… Действительно странная ролевуха была, да? — Хосок не мог упустить шанса поиздеваться.       — Эм, нет, — тушуется младший и смотрит какое-то время нечитаемым взглядом в миску с хлопьями, потом его тон делается резким и звучит до привычного недовольно. — Я вообще не знаю, что это было. Вроде как, Ви и пытался все рассказать, но был при этом где-то в своем мире и просто вырубился под конец, а я и половины всего не выяснил, — жалуется Чонгук и затем он максимально коротко, но информативно старается пересказать его историю, чуть ли не от дружбы с Тэхеном и Чимином, предательством второго, и завершая заказным убийством и взрывом, с последствиями которого его заебало уже разбираться, откровенно говоря. Перед Хосоком младший всегда чувствовал себя до странного спокойно, доверял и готов был пойти на откровения, как и тогда, в первый раз, рассказал ему все, что знал об организации. К тому же, его навыки работы в полиции и советы могли действительно пригодиться.       — Ну, Гук, я тебя не просто так угостил своим обедом, — задумчиво изрекает мужчина, намекая на то, что рассказ будет долгим. — Хотелось бы сначала поговорить о кое-ком другом, но отложим это… Думаю, я смогу восполнить какие-то пробелы в твоей истории, только не включай сразу Геракла, — старший так завуалированно указывает на стремление разбираться с проблемами силой и, в целом, на вспыльчивость Чонгука, который, хоть и пытается вечно доказать обратное, выставляя себя безразличным и умнее всех, но на деле-то еще совсем молодняк и, к тому же, необоснованно часто дерзит. Хотя за это он Хосоку нравится. Сам был таким. — Помни, что я все еще могу тебя уложить своим коронным приемом.       Чонгук хмуро кивает, прекрасно памятуя, как даже в шуточной рукопашной схватке, Хосок его укладывал на раз-два. Хотя он далеко не такой накачанный, как младший, но гораздо опытнее и проворнее.       — Начну с того времени, когда ты пытался меня отговорить от идеи разоблачить и засадить всех этих упырей. Я знаю, кто такой мистер Л. и даже причину, по которой он так себя называл. У него же очень много связей и такая, знаешь, налаженная система взаимодействия с B.H., что раскрыть ее очень сложно и почти невозможно, поэтому неудивительно, что у тебя ничего не вышло. Но подловить можно, если узнать настоящее имя. Так что, Чонгук, я горжусь, безусловно, твоими навыками расследования, но ты отталкивался не от тех мотивов, надо было изначально копать под прошлое нашего почившего бизнесмена, а не под свою же жертву. Везде, даже в самых идеально зачищенных преступлениях, есть ниточки, за которые можно ухватиться и найдешь целый клубок, — Чон делает паузу, поднимая в якобы мудром жесте длинный тонкий указательный палец. — Хотя у тебя не было в распоряжении всего полицейского архива дел последних десятков лет… А у меня — да, я вот тогда знатно угрохал времени и, могу сказать, что тебе не хватило бы месяца. Но, ликуй, ведь эту нудную работенку за тебя проделал хен, когда искал нити. Они действительно нашлись и привели меня к мистеру-хуистеру. Тогда я, как уже сказал, начал копаться в архивах. Все с чего-то стартовали, где-то в прошлом должны были быть улики, да? — хмыкает мужчина. — Так вот, я и их нашел. Очень давняя и впопыхах замятая история в СМИ про убийство одной женатой пары. Этот, казалось бы, случай, изначально никак не связанный с мистером Л., подмочил репутацию известного, на тот момент, и куда-то исчезнувшего потом инвестора Ким Лиена. Я узнал, по какой причине понадобилось стирать этот инцидент из истории. Главным образом, потому, что мужчина из убитой семьи был родным братом Кима. А наши бравые следователи, пытаясь найти убийцу и подобрать мотивы совершенного преступления, обнаружили довольно много занятного и странного в этом деле. Во-первых, что госпожа Ким долгое время скрывалась от своего же мужа, потом, показания ее родни и слова о том, что тот был психопатом. Выяснили, что его медицинская история преуменьшена и все гораздо хуже, когда раскопали довольно интересные частные случаи, вроде тех, где этот хмырь преступал закон и нападал на обычных горожан. И не раз… Естественно, возник следующий вопрос, кто и зачем покрывал убитого все это время. Подозрения были направлены в сторону нашего небезызвестного товарища. А допустить ареста Ким Лиена организация не могла, по той причине, что это грозило бы им лишними проблемами или даже разоблачением, так что, потребовалось дело срочно замять. Хотя этого типа, мистера Л., уже тогда можно было спокойно засадить за взяточничество и подделку документов. Да за много чего… Но хуй там плавал, когда дело касается денег и связей, против которых даже мне было порой сложно бороться в собственном отделе. Короче, я вот такой доблестный все это расковырял и делюсь с тобой.       Чонгук все еще сидит и задумчиво ест хлопья. Молчит он довольно долго, пока не изрекает удивленно:       — Ты хотел этим сказать, что все это время… Лиен был не просто бизнесменом, а связан еще и с организацией, что Тэхен и он — родственники? Или фамилии так совпали?       — Бинго, Чонгук, я в тебе не сомневался. А на счет последнего — спрашивать не у меня. Тут я и сам в душе не чаю, говорю только то, что когда-то самостоятельно расследовал.       Киллер растерянно кивает, пребывая в своих мыслях. Для него все начинает обретать еще больший смысл. Как Чон понял, по словам Ви, они хотят разрушить организацию и такие вот непрямые действия с их стороны — это вполне разумный ход. «Добропорядочный» мистер Лиен был связан со всем, но лишь косвенно. Он был партнером и, очевидно, вел помимо этого еще какие-то дела, за которые с ним сотрудничали. Стало совсем не удивительно, каким образом тогда мужчина вышел на самого Чонгука, чтобы заказать Тэхена.       Теперь волновала только лишь мысль о возможной родственной связи. Это могло бы объяснить всю злость и желание заказчика избавиться от, получается, племянника. Но на этот счет, видимо, сказать что-то ему могли Намджун или Сокджин, к которым киллер все равно собирался ехать вместе с Ви, после разговора с бывшим капитаном полиции.       — Эй, любимый мой тонсен, — окликает весело Хосок, — я же хотел с тобой поговорить по другому поводу.       — О чем?       — О Чимине.       — Что? Чимин? Зачем что-то про него говорить? — недоумевает Чонгук. У него уже непроизвольно повышается агрессия, а ложка в руке сжимается сильнее.       — Что ты знаешь о том, как он вообще попал к вам? Он же что-то рассказывал?       — Да, он говорил, что его единственного лучшего друга из детского дома грозились убить, если он не подчинится. Об остальном прошлом он мало упоминал, максимум говорил, что ему нелегко пришлось. Но я, конечно, как наивный дурачок повелся. Я ему верил, сочувствовал и не настаивал никогда на деталях.       — А чего, как дурачок-то? — прыскает охранник. — Чимин ведь не врал, ему правда многое пришлось пережить. Он просил не говорить тебе, но… Тот друг Чима — это я. Мы с ним виделись всего-то один раз, прямо перед тем, когда я ушел сюда работать. Он очень сильно настоял, чтобы я молчал, в случае чего, скидывал маяки. Мне было несложно. Но, услышав теперь всю эту историю и такое несправедливое отношение к моему еще более любимому тонсену, чем ты… Я считаю, что вся эта твоя напускная ненависть к Чиму не обоснована и хочу, чтобы ты тоже это признал. Чонгук, понимаешь, я знаю его с малых лет, он же мягкий, как пластилин. Никого не хочет обижать, всем готов угодить и постоять за себя не может… Я наслышан с его слов про ситуацию с Юнги и думаю, что ты его тоже должен понять. Он не планировал тебя обманывать, просто не хотел разрушать вашу дружбу. Ты же так негативно выражался об этом типе, что Чимин просто растерялся. А так, он же действительно о тебе переживал и переживает до сих пор. Ведь что Чимин мог бы сделать, если бы ты действительно сбежал, куда подальше? М? Правильно, это привлекло бы ненужное внимание и тебя бы убрали к чертям. Ты вот хотел, чтобы я оставил свой пост по той же причине, так почему Чимин не имел права удерживать тебя рядом в целях безопасности? Думаю, ты и сам это прекрасно понимаешь в глубине души, просто не нашел в то время кого еще обвинить, когда лишился близкого тебе человека, да? Вообще, развели, блин, трагедию на пустом месте. Никто в итоге не умер, все заебись — живем, что ты сейчас-то мне губы дуешь?       — Хуйню потому что несешь какую-то, хен, — огрызается Чонгук, а внутри у него копошится червячок, который говорит, что Хосок прав. Особенно до сих пор напрягают слова Ви о непутевом двойном агенте.       Мужчина выглядит очень мрачно, потому что который раз прокручивает в своей голове полученную информацию. Есть подозрения, что к концу своего расследования, когда Чон, наконец, постигнет весь этот хитросплетенный пиздец, то никакие планы по уничтожению нужны уже не будут. И Ким тоже не будет нужен со своими бомбами. Потому что у Чонгука просто взорвется пятая точка, да и все.       — Сложно признавать, что ты не прав, понимаю, нужно время, — говорит довольно Хосок, растягивая тонкие губы в улыбке.       — Хватит об этом, — просит Чон и переводит стрелки. — Ты вообще тоже предатель, хен. Зачем помог Ви?       — Ну, я ж не знал! Сам устроил, собственно, сам и разобрался. Какие претензии? Он общался вежливо и мило, мы даже ролевили… До твоего увлекательного рассказа я бы не мог и предположить, что как бы он, ну это, что два в одном, как бы сказать…       Чон лишь вздыхает на попытки друга в толерантность и поднимается с места. Нет, все-таки этого человека он уважает бесконечно за его благородную работу, но Хосок есть Хосок. Юмор у него дурацкий и поступки, несвязанные с профессиональной деятельностью, — под стать.