Части целого.

      Перед глазами воображаемый маятник, который спокойно и гипнотизирующе качается из стороны в сторону. Его звук нервирует. Слишком размеренно, слишком пусто и деревянно. Чем-то похоже на глухие хлопки или стук каблуков по асфальту. Ви мысленно себя поздравляет, когда к визуальным галлюцинациям, проблемам со зрением, к которым он привычен и может игнорировать, подключаются и слуховые.       Если бы они разговаривали с Сокджином, тот обязательно бы поинтересовался у младшего — что происходит в его голове на данный момент. Ви знает, что сам по себе он очень странный, как шляпа фокусника, из которой можно вытащить, что угодно, но обязательно с летальными последствиями для окружающих. В общем, он бы загадочно улыбнулся и ответил — метроном.       Ви не сходит с ума. В его случае вряд ли возможно превысить подобный лимит. И все же, этот звук напрягает куда больше, чем остальное. Иногда кажется, что грузик на маятнике самостоятельно смещается, и частота ударов становится разной. Быстрой или медленной. В первом случае, у него дрожат пальцы, сердце бьется примерно в такт, вызывая едва ли не паническую атаку и невыносимое желание убежать. Но если маятник качается безобразно долго, с перерывами в несколько секунд, то это еще хуже. Медленно, но верно долбит по мозгам, и ему никак не скрыться от бесконечного отсчета. Хотя знает, это и не отсчет вовсе. А переключение. Туда-сюда.       Ви находит странное, почти неуклюжее, утешение в том, что Чонгук этой нервозности не замечает или просто не рискует спрашивать. Да и кому какое дело до его метрономов-парадоксов и прочих метафизических гномов, когда на носу политическая драма в главной роли с министром. У Ви на носу только родинка, ему, откровенно говоря, плевать. И на организацию, и на план, и на Юнги с Намджуном и остальных. Это, черт возьми, становится скучным, если не уже. Так почему он все еще с ними?       Все просто — Чонгук, и Ви очень хочет его себе. Будет неприятно, если от него избавятся раньше, чем ему нужно.       Ведь Намджун далеко не такой добрый, каким может показаться или даже больше — каким многие его считают. Если что-то, упаси боже, пойдет не по Плану, ему ничего не стоит нажать на эту метафорическую большую красную кнопку. Ви знает, потому что они похожи, оба используют людей ради своей выгоды. Чонгук, наверное, даже не догадывается еще, что его свобода продолжает быть очень относительной. И всегда таковой и будет. Поэтому Ви ему поможет осознать, по-своему, но поможет. Как же это лучше назвать: маленькая одержимость или навязчивая идея? Ох, знает ли младший, как сильно на него влияет? Более того, какие цели в действительности преследует его хен?       Ви ерошит волосы пальцами, жмурится до звездочек в глазах и почти рычит от злости. Сейчас он в квартире один, а звуки метронома в этой тишине раздражают почему-то больше, как если бы это был Тэхен. Он включает телевизор. Нет, недостаточно, чтобы отвлечься. Может, классика будет в самый раз? И тоже мимо.       Сейчас Ким в раздражительном окружении звуков. Он наворачивает круги по комнате и считает, что Чонгук поступает наивно и опрометчиво, оставляя его вот так — наедине с собой. Хотя Ви, кажется, обещал не устраивать никаких фейерверков. Обещания ничего не значат, конечно, но и нарушить он их не может, потому что иначе можно подорвать и без того очень сомнительное доверие к себе. И это совсем не то, чего он добивается.       Небольшой стеллаж с различной литературой. Пальцы аккуратно пробегаются по корешкам книг, пока не натыкаются на знакомый потрепанный временем экземпляр. Возможно то, что нужно. Какая же там была страница? Ах да, вот: «Злой Бог — это отсутствие правил, упрямый, ясновидческий прыжок в будущее, он — соблазн сокровеннейших тайников и титаническое упрямство, которое, не признавая границ, ниспровергает все законы, все нормы. Он — высшая мудрость и высший разврат, самая дикая гордость и самое лукавое смирение, ибо только так можно одурачить правило».       Ви невольно улыбается и думает, что нужно зарисовать его Злого Бога, как на страницу вдруг капает что-то.       — Что за нахуй, Тэ! — ругается вслух шатен. Он проводит ладонью по щеке и стирает непрошеные слезы.       — Чонгук, — судорожно произносит собственный голос, — не делай ему больно.       — С чего ты решил, что я собираюсь?       — Ты много раз делал людям плохо. Или ты думал, что я не знаю об этом? Не помню?       — Вот оно что. Ты поэтому со мной не разговаривал после перелета?       Молчание. Ви со злостью вырывает страницу из книги, чтобы занять чем-то руки. Да, самое время для оригами.       — Ты что-то задумал, — осторожно и тихо, словно не до конца уверен, говорит Тэхен. — Что-то, что не понравится никому из хенов и может навредить Чонгуку. Но я тебе не разрешаю!       — Вот еще, будет мной малолетка командовать. — Старший в раздражении отрывает еще одну страницу. Кажется, что все их общение — одна странная извечная сделка, отсюда привычка многое умалчивать и ставить условия, ибо по-другому с этим мелким идиотом никак. Хотя скорее, идиот тут только Ви, потому что все еще слушается и не переходит грань. Тэхен словно маленький груз на маятнике его метронома. Вздох. — Окей, давай сойдемся на том, что он точно будет живой. Перестанешь ебать мне мозг?

***

      Момент возвращения Чона старший как-то упускает. А затем, когда его лишают пульта и выключают новости, то возмущается, конечно, больше для вида. Не так интересно наблюдать за огнем на экране, как за огнем прямо перед собой.       — Расскажешь, как это было?       И в ответ лишь тишина, отчего у Ви на лице появляется явная гримаса недовольства, но она стремительно меняется на удивление. Его накрывает полной тишиной в помещении. Никаких посторонних звуков или галлюцинаций. И все благодаря чужому присутствию? Поразительно. Ви отворачивается от темного экрана телевизора, чтобы сосредоточить все свое внимание на младшем. А тот лежит, удобно расположившись на его футоне и смотрит вверх.       — Ты так и не поинтересовался, — бесцветно начинает Ким. Он скользит взглядом по Чонгуку от его шеи и ниже, и тот кажется сейчас таким… блаженным? Это даже заводит.       — Что, прости? — голос у мужчины вялый, потому что спросить — его негласная обязанность. Он всегда слушает, что говорит Ким, только в подавляющем большинстве случаев это несвязный и малопонятный бубнеж, который толковать дело бесполезное. Энтузиазм иссяк в этом плане еще с месяц назад.       — Откуда информация. Я бы мог сказать тебе любое имя. Но ты просто пошел и сделал.       Чонгук не понимает, что творится у этого человека в голове, зато чувствует на себе пристальный и неуютный взгляд, который он игнорирует, продолжая сверлить потолок.       — Я так привык работать, — после некоторого молчания выдыхает киллер. — Выполнять, что от меня требуется и не спрашивать. Удобно, хотя и…       — Скучно? — с улыбкой интересуется Ви, а Чон отрешенно кивает.       — Да, но… не в этот раз. Не стану скрывать, возможно, я перестарался с пытками, хотя мне никогда не нравился подобный подход. Куча мороки из-за грязи и никакого изящества. В конечном итоге, чтобы попрощаться с прошлым, не было никакой разницы, действительно ли то был убийца моих родителей. Но… Ты ведь не соврал, я прав?       Совсем рядом слышится громкий смех.       — Надо сказать, я очарован. Ты просто нечто. Все еще не осознал до конца?       — Что именно?       — Ну, — мужчина подбирается к Чону еще ближе, склоняясь таким образом, чтобы его лицо закрывало младшему интересный вид на потолок, — ты приходишь и благодаришь меня… За что? За то, что помог тебе выпустить пар? Отчасти, я не спорю, ты правда можешь так считать. Я много за тобой наблюдал, Чонгуки, — губы растягиваются в опасной усмешке, Ви проводит указательным пальцем по шраму брюнета на щеке, с силой надавливая. — Сдерживался или просто дурачился, но наблюдал. Ты не задумывался над своим истинным отношением к работе? — вкрадчиво спрашивает старший, тогда как Чон смотрит с непроницаемым выражением и не реагирует. Не перестает упрямствовать ни на секунду. — Раздражение, скука и бессмысленное существование, мм? Тебе точно все равно, кого убить и за что, но даже у тебя имеются в этом отношении принципы. Откуда же они взялись? Неужели слова какого-то пацана из прошлого так много для тебя значат? — Ви улыбается еще шире, потому что видит проблеск какой-то эмоции на лице киллера, до которого постепенно начинает доходить о чем ведется его односторонний диалог. — Ты хочешь мне помочь по долгу этой старой мифической дружбы и не скрываешь этого. Тебе приятно на меня залипать, когда думаешь, что я не замечаю. И так же приятно делать то, что я скажу. Будет ли это невинная просьба купить краску или… — наклоняется еще ближе и жарко шепчет в ухо, — убийство. Ты же уже понимаешь, к чему я клоню? Ты не сбежал за все время, хотя наверняка мог. Взял и забил? Не похоже… Или тебе стало все равно, потому что ты что-то потерял тогда? Нет, точнее, кого-то.       Чонгук отталкивает от себя старшего, приподнимается, оказываясь с ним в таком же сидячем положении. Хочется уйти, неприятно это все слушать, но ему не дают, хватая рукой за скулы и щеки, заставляя снова переживать этот вязкий взгляд темных глаз. Ким продолжает:       — И я спрашивал не просто потому, что захотел послушать детали убийства, которые мне не нужны, по сути. Ты благодарил не за это. Не такое это было «спасибо». Ты же что-то открыл для себя, помимо мести? Ну же, расскажи мне все, Гуки.       Тот закрывает веки, тяжело вздыхает, набирая воздуха, чтобы ответить и признаться больше самому себе, нежели Киму. Что же именно он испытал, сжигая мертвое тело, чтобы уничтожить улики? На самом деле слишком много всего, что сразу разобрать так и не получилось. Что ж, если Ви сейчас хотел его спровоцировать на подобные откровения… Ему удалось.       — Я тебя ненавижу, — резко говорит Чон. — Ненавижу за то, что ты со мной делаешь, что заставляешь чувствовать и как пользуешься этим. Я же, блять, изначально действовал, потому что правда думал, что так будет правильно — отомстить за убийство родителей. Я отрезал ухо тому типу и как-то совсем внезапно подумал, а понравится ли тебе, как именно я выполнил свою работу? — Чон криво усмехается, резко хватая Кима за запястье, смотрит гневно в глаза и почти рычит: — Мое. Это должно было быть только мое личное дело. Но ты все испортил, сука! Ты знал, что я ненавижу то, что со мной сделала организация. Она отняла всех тех, кто мне был дорог. Тебя, блять!  — Чонгук едва ли не выкрикивает, а потом замечает, как дергается в его захвате кисть, наверняка синяк останется. Чонгук запоздало вспоминает, что не хочет, никогда не хотел, причинять боли второй личности Кима. Он практически отшвыривает от себя его руку и запускает пальцы в волосы, чтобы тот не заметил дрожи. Его колотит от… беспомощности? Нет, хуже. Чонгук это озвучивает: — Знаешь, я сегодня почувствовал, будто я, наконец, на своем месте и понял, что найди я этого ублюдка сам, все было бы по-другому. Такое же безразличие, оттого, что это убийство ничего не решит и не вернет нормальную жизнь. Я понял это только с твоей ебучей подачи. Но вот вместо того, чтобы сердиться, я… Я хотел угодить тебе.       Чонгук отчего-то настолько ошарашен собственными словами, что наступившей после них тишины совсем не замечает. Ничего не замечает до тех пор, пока вдруг не чувствует, как его целуют, но ничего с этим не делает, потому что не нужно. Этот поцелуй сильный, уверенный и слишком эгоистичный, будто заявление на права. Права на владение им. Парадокс, но здесь участия самого Чонгука не требуется.       Языком Ви проходится по суховатым губам, чтобы в следующее мгновение прокусить мягкую кожу. Чон от боли морщится совсем едва, но после только усмехается, невольно вопрошая таким образом, была ли это своеобразная месть за случай в лифте?       Ким отстраняется и размазывает пальцем стекающую из ранки кровь по подбородку. Смотрит оценивающе и почти мурлычит:       — Как от помады.       В этот миг Чонгук всем своим естеством ощущает, как доволен старший его гневной тирадой, просто переполняет, прокалывает иголками, осознание, что ему тоже приятно. Приятно то, что именно он вызвал такое довольство. В голове лаконичное «пиздец» и совсем размытые отголоски мысли, какой же он все-таки падший. Буквально зарытый и погребенный под чужой волей на дне. Но его это не ущемляет, наоборот, он еще отчетливее видит свое «я». Ведь сдаваться, оказывается, приятно. Кому-то быть нужным, полезным, и даже убивать, ради него, — идеально для Чонгука.       — Ты можешь меня ненавидеть, — спокойно озвучивает Ви, начиная расстегивать пуговицы черной рубашки на младшем. — В общем-то, ты можешь, что угодно чувствовать, и мне будет плевать, правда. Но ты будешь делать то, что я тебе скажу. Ты это понимаешь теперь? У нас же не возникнет проблем?       — Ты этого и добивался? — вместо ответа спрашивает Чонгук. Кожа на его спине и руках покрывается легкими мурашками, от скользящей вниз хлопковой ткани. Киллер задерживает дыхание, когда по его торсу проходится холодная ладонь. Пожалуй, прямо сейчас было бы глупо отрицать, что он этого не хочет.       — У меня на тебя большие планы, — говорит Ким и снова целует Чонгука, но на этот раз ему отвечают.