Части целого.

      Если бы у Чонгука спросили, сложно ли делать политический заказ, то он бы пожал плечами и ответил, что это ничем не отличается от любого другого заказа на убийство. Было бы достаточно халатно с его стороны ответить как-то иначе. Все, что связано с серьезным нарушением законов, требует определенных навыков и подготовки. Пренебрегать осторожностью никогда не стоит. И если для обычного человека его работа становится рутиной, со временем он научится делегировать обязанности кому-то еще; будет знать, когда можно передохнуть, а когда стоит приложить усилия, чтобы не проебаться перед начальством, то у Чонгука попросту нет такой роскоши. Более того, он всегда считал, что следование одной и той же схеме больше навредит, чем принесет пользу. Ты должен подстраиваться под любые обстоятельства и не просесть в скорости реакции, иначе конец. Думать, что новая жертва или новое место, достаточно для того, чтобы не поддаться рутине, просто смешно, по мнению мужчины. Он лично знал наемников, которые годами не меняли почерк убийства или, прости господи, орудие. Он может понять и даже разделить предпочтения к чему-то определенному, но надо быть совсем отбитым, чтобы не менять оружие, так как, в случае задержания, вместо одного убийства могут обнаружить остальные и пришить к сроку. Не говоря о том что попадаться копам — в принципе, тупость в последней инстанции.       Чонгук абсолютно против делегирования обязанностей кому-то постороннему, вот только… В данном случае за него все подготовили, и оставалось исполнить свою роль, что не нравилось больше всего: не надо было выбирать ни способ устранения, ни место, ни тратить время на сбор информации об охране министра. За Чона слишком многое — считай все — продумано заранее, а это его работа. Если действительно попытаться ответить на вопрос, насколько сложен данный заказ, то однозначного ответа не найдется. Прямо сейчас это до абсурдного казалось слишком легким. Но такого слова в чонгуковой профессии априори нет. Легко — значит, что обязательно выйдет все боком и появятся непредвиденные обстоятельства.       Чонгук хотел бы сделать скидку на крутость самого плана, в котором организованы идеальные условия для чьей-то смерти. Но гаденькое предчувствие все равно не покидало ни на мгновение. Давать заднюю, в любом случае, нет никакого смысла или возможности, Чон морально и физически готов, а потому лишь проверяет в четвертый раз исправность пистолета и надежность глушителя, после складывая все в рюкзак к Киму.

***

      Чонгук выходит из машины, окидывая взглядом эклектичное двухэтажное здание с высоким надежным забором, идеальным газоном и отдельной будкой с камерами около входа. Он знает, что сейчас за каждым его шагом наблюдают, но спокойно проходит к домофону и жмет на звонок, ожидая, пока пропустят. Далее Чонгук встречается с первым охранником, отдавая тому свою рабочую сумку и айди на проверку. Японец возится буквально несколько минут с этим всем добром, а потом обращается к Чону:       — Новенький?       Кивок.       — Так и думал. Ладно, теперь я должен осмотреть тебя.       Чонгук позволяет, у него с собой ничего, кроме нужных инструментов в самой сумке и смартфона в верхнем кармане комбинезона. Когда мужчина его обнаруживает, то хмурится, но списывает мысленно все на первое посещение. Ведь айди Чонгука он уже посмотрел, там все идеально и подозрений быть не должно.       — Это остается здесь, — говорит он, показательно кладя смартфон на свой стол. — Заберешь, когда закончишь. Правила, сам понимаешь. — Мужчина тянется к рации и связывается с охраной непосредственно внутри дома. — Все в порядке, Такеши. Парень чист, сейчас подойдет ко входу, проводишь его.       Чонгук меланхолично пялится на выведенный из строя щиток. На Чонгука в это же время, в паре шагов от него, пялится второй охранник. Если верить и следовать всевеликому Плану, который можно уже запомнить и наизусть, на этом этаже должен быть еще кто-то, работающий под прикрытием на Намджуна, и это тот же самый человек, что вывел из строя электрический щит, из-за которого его якобы и вызвали сюда починить. Да, электрик Чон Чонгук, — какие только маскировки работа не подкидывала.       Мужчина вытаскивает из своей сумки пару кабелей, начиная деловито подсоединять их к дополнительному генератору, оставшиеся концы проводов на самом деле оголены, но скрыты за неприметными серебряными наконечниками, чтобы лучше проводилось электричество. Чонгук едва заметно хмыкает себе под нос, не повезет тому, кто случайно коснется этого чудесного кабеля смерти без специальных перчаток. Он невинно тыкает в место, где находится счетчик Ватт, но наблюдающему это знать вовсе не обязательно, и говорит:       — А какой тут, простите, пароль?       — Пароль?       Мужчина в недоумении приближается, чтобы понять, о чем его спрашивают. Это не он, отмечает киллер, и быстро оказывается позади, беря в захват тело, прежде, чем охранник успевает среагировать, оба кончика кабеля касаются висков и чужое тело начинает биться в судорогах.       Чон вдруг замечает фигуру женщины в конце коридора, матерится про себя, что да, очередной раз был прав и легко — это значит хуево, опуская охранника на пол, он намеревается теперь устранить непрошеного свидетеля.       Но горничная, судя по внешнему виду именно она, идет навстречу и спокойно спрашивает на корейском не хочет ли господин попробовать леденцов. Киллер внутренне фейспалмит с придуманного Намджуном пароля, спрашивает:       — Куда мне деть тело?       Охраны тут не так чтобы много, но будет проблемно с ней разбираться, лучше не рисковать.       — Об этом не беспокойся. У тебя есть где-то пятнадцать минут, плюс-минус, до нового обхода, и, — она достает из переднего кармашка карту, — вот, мой пропуск в кабинет. Он сейчас у себя, работает.       Уточнять о каком кабинете идет речь Чону не надо, планировку помнит. Но сначала следовало вернуться туда, где он оставлял смартфон и где по идее уже должен быть Ким.       К охранному домику около ворот Чонгук подходит меньше, чем за минуту. Он окидывает взглядом лежащего на полу человека, что первым его встретил на входе, рядом с пультом управления, а потом переводит на сидящего за мониторами Ви, его пальцы увлеченно скачут по клавиатуре, а появление Чона он, казалось, даже не заметил. Но так только казалось. Потому что в следующую секунду старший безмолвно кивает головой в сторону рюкзака, в котором лежит заготовленное оружие.       Киллер удивленно смотрит на такого сосредоточенного напарника и лишь интересуется:       — С камерами все норм? Справишься?       Тот отрывается от монитора и смотрит таким многозначительным взглядом, что Чонгук успевает пожалеть, что вообще открыл рот. В ответ слышит ехидное:       — Смотри сам не налажай.       Времени на раздражение и лишние эмоции нет, брюнет теперь уже молча берет то, зачем пришел, оставляя Кима доделывать свою часть работы.       Резко открытая дверь, пару секунд на то, чтобы оценить обстановку, далее следует бесшумный выстрел четко промеж глаз, но на жалкие миллиметры выше радужки очков.       Что ж, это было на удивление быстро и без проблем.       Работать в паре с Ви может не настолько и стремно, как думалось.       Чонгук проходит вглубь кабинета, присаживаясь на корточки около уже бывшего министра Японии — вряд ли он хоть что-то успел понять перед смертью, — наблюдает, как алым по полированному дереву растекается лужа, кладет в верхний карман пиджака журавлика и выдыхает практически благоговейно.       Последний штрих, его работа закончена.       Поворачивается Гук ровно в момент, когда дверь кабинета распахивается. Мужчина рефлекторно хватается за пистолет, но так и замирает в возмущении стоит только встретиться глазами со взглядом вошедшего. А в том взгляде сейчас отчетливо штормило чернейшее из морей, на волнах которого устроили карнавал переодетые в пиратов черти; не иначе было задумано что-то, что не входило в их планы. Нет, все-таки, гребаный Ким одна сплошная проблема.       — Какого хера ты здесь делаешь? — Чонгук выпрямляется и хочет уже умотать на выход. — Ты…       — Должен был ждать тебя в машине, как закончу, бла-бла… — Ви тараторит, заканчивая предложение за Чонгука, захлопывает за собой дверь, словно не дверь то вовсе, а крышка гроба, и лаконично продолжает: — Скучно. Есть мысль поинтереснее.       Какая интереснейшая мысль посетила эту макушку Чонгук спросить не успевает, куда быстрее его настигает чужой шторм. Первым делом чувствуются пальцы в волосах, потом — жаркое дыхание в губы, а затем и тело, которое отчаянно сильно прибило Чонгука к краю стола. Забавно, но на поцелуй он отвечает столь же рефлекторно, как секундами ранее был готов застрелить Кима. Наверное, в этом очарование их отношений? Когда всякая попытка убить неизбежно превращается в желание поцеловать. И нет уверенности в том, что будет фатальнее — пуля пятого калибра или чужие губы.       — Что ты творишь? — в поцелуй шипит Чонгук.       — Что хочу? — насмешливо выдает Ви, стягивая с плеча брюнета утяжки его «рабочего» комбинезона и губами спускаясь к шее.       Чонгук закидывает голову к потолку и всерьез задумывается, сколько времени это займет, потому что отказы Кимом не принимаются. Успеют ли?       Одно знает наверняка — будет больно и приятно. По существу это смежно с чонгуковым «ненавижу» и «люблю». Но об этом он, конечно, никогда не скажет вслух. Быть может, прибережет на потом. Один единственный раз, одними губами, на грани слышимости, как искусный канатоходец, признается шепотом, чтобы сделать шаг, но не упасть. Ведь слова слишком много весят и могут потянуть за собой так стремительно, что удержать равновесие между собственной реальностью и чужим сумасшествием, Чонгук больше не сможет.       Его раскладывают прямо на столе, разводят бедра в сторону, оглаживают по-хозяйски. И Чон готов был к любому повороту, безусловно, но перед Кимом просто бессилен. Да и куда там, когда у самого сердце качает с бешеной скоростью кровь, когда она приливает далеко не в то место, что отвечает за логику и рассудительность.       Ви опускается на колени, без замедления припадая ртом к полувозбужденному члену сквозь ткань черных боксеров, при этом смотрит снизу вверх так многозначительно на младшего, с перспективы которого все сейчас выглядит почему-то до ужаса развратно, словно у него спрашивают заинтересован ли он в том, чтобы пойти дальше.       Заниматься такими вещами на месте убийства это, безусловно, только самые острые ощущения от адреналина и все дела, но блять, не в их случае, так думает Чонгук ровно до той секунды, пока старший не надавливает губами ему на головку, проходясь вдоль всего члена и утыкаясь носом в лобок. Чонгук по бокам от себя удобнее упирается о стол руками, в одной из которых он сильнее сжимает пистолет, и с шумным выдохом сдается, тем не менее не прерывая зрительного контакта. Себе говорит, что просто не упустит возможности получить разрядку после того хуевого раза и череды хуевых недель в принципе, а по сути лишь жалкое оправдание, которое проваливается в чужой победной ухмылке.       Ви спускает боксеры ещё ниже, отмечая что Чонгуку все происходящее вполне себе нравится и доказательство в размерах становится еще больше. Чон Чонгук, как открытая книга, для него — до безобразия прост и понятен. Ви нравится читать весь этот ворох чужих противоречивых эмоций и горячее тело перед собой; лихорадочный румянец на щеках, похоть и желание во взгляде перемешанные с ненавистью к старшему и отвращением уже к себе за слабость.       Чонгук пытается абстрагироваться от трупа на полу, он с силой сжимает волосы на затылке старшего, вгоняя пенис еще глубже в его рот и причиняя себе этим больше боли, чем наслаждения.       У него небольшой, но толстый член, а у Кима большой фактически идеальный рот, но он совершенно не старается, или, скорее, совсем не умеет. Чонгук справедливо полагает, что первый секс у Кима был с ним и в этом плане старший абсолютно неопытен. Отчасти льстит, но Чон чувствует, как остро мажут зубы по крайней плоти, и опять дергает за волосы, отстраняя. Но Ви смотрит таким голодным и безумным взглядом, у него стекает слюна по подбородку и ладно, Чон совсем отбитый похоже, потому что у него все еще стоит, а в заднице довольно скользко, учитывая что он на досуге не пожалел обезболивающего крема.       Второй раз должно быть легче, так?       Чонгук кончает, его сперма попадает только на комбинезон, который терся вместе с ним о стол и служил своеобразной простыней.       Постыдиться бы, что он так опрометчиво долго игнорирует реальность, отходя от оргазма, когда следовало бы подумать о безопасности и о том, что время определенно просрано и возможно на обратном пути им светит заварушка, придется продираться. Его всего трясет.       Мужчина ощущает тяжелое дыхание в затылок и шорох одежды. Как-то странно, что Ви в данный момент более собран, думает Чон, и вдруг чувствует боль, пронзающую шею. Чонгук был настолько расслаблен в руках Кима, что ничего подозрительного не заметил и не почувствовал.       — Доза большая и действует быстро, — сбитый шепот в ухо, — расслабься просто, окей?       — Что за… что это? — выдавливает Чонгук, сил злиться и сопротивляться не находит, потерял еще в начале.       Он чувствует себя по какой-то причине обманутым и дезориентированным… опять.       — Поймешь потом. Если вспомнишь, конечно. — Чонгук упрямо встряхивает головой в попытке не отключиться, фраза поставлена как-то загадочно или неправильно, черт разберешь.       Ви самостоятельно впихивает напарника в одежду и приводит в относительный порядок. У того конечности слабеют и даже кажется, что немеют.       На вопрос «Зачем все это?» долго гадать не приходится. Буквально спустя минуту в кабинет заходят несколько амбалов и знакомый киллеру еще с художественной выставки старик, тот являлся главой группировки, которую они хотели подставить. Похоже, не получилось.       Ви обнял Чонгука со спины, держа крепко за талию, чтобы тот не свалился на пол, сам же положил подбородок на плечо, никак не реагируя на появление новых людей, словно их он и ждал.       Первым завел разговор пожилой мафиози:       — Вижу, дело сделано, — кивает он на труп министра, тут же задумчиво переводя взор на обоих виновников его смерти. Всего на секунду Чонгук столкнулся с ним глазами, заметив, как пляшут там смешинки. Показалось или нет? В любом случае, лично Чону не до смеха, хотя бы по той причине, что у него самого в глазах начинает темнеть, а сознание напрочь размывает всю суть последующего диалога, с такой же успешностью, как дворники размывают капли дождя по стеклу машины.       — Чем обязан получить столь настойчивое приглашение в несомненно приятную резиденцию моего мертвого товарища?       — Я хочу отдать вам Чонгука.       Старик искренне рассмеялся.       — Всегда любил твои экстравагантные предложения. Зачем он мне?       — Можно сказать, что это наглядная демонстрация товара.       — Очень… любопытно. Ты решился продать мне ту замечательную формулу, о которой мы говорили?       — Так и есть.       — А если я откажусь? Ты находишься сейчас в щекотливом положении.       Ким фыркает.       — Мы оба знаем, что не откажешься. И еще… Ты вернешь мне Чонгука обратно. — На внимательный и изучающий взгляд старшего Ви отвечает совершенно стальным взглядом и отчего-то сильнее прижимает бессознательное тело к себе, добавляя: — Это мое условие, помимо денег. У тебя не получится со мной торговаться в этой дурацкой манере растягивать бизнес на часы.*       — Что ж, мой мальчик, я действительно никогда не мог отказать твоим талантам. Даже таким, — говорит с улыбкой якудза. В тишине раздается щелчок пальцев, двое амбалов подходят прямо к Киму, забирая у него «товар».       — Следующий раз, когда мы увидимся, будет последним, Мидори-сан.       Тот улыбается еще шире и выходит. * Ви не выразился странно. Здесь просто имеется ввиду японский национальный стиль ведения переговоров. Они всегда длятся очень долго, потому что японцы предпочитают начинать издалека, прежде чем переходить к сути дела.

***

      «Хен, тебе шах».       Намджун сидит неподвижно и смотрит, не мигая, в экран мобильника. Тот гаснет, но Намджун продолжает смотреть, погруженный в свои воспоминания.       Мужчина с улыбкой, которая открывает вид на его потрясающие ямочки, также потрясающе закрывает в ловушке короля соперника, ставя ладью на А1.       — Хей, мелкий, я выиграл. Опять, — говорит он самодовольно. Ви закатывает глаза.       — Тебе нехрен делать, как обыгрывать ребенка.       — А ты не ругайся.       — А ты придурок, — не слушается тот. — Думаешь, что стратегия — ключ ко всему? — вдруг интересуется младший, подпирая щеку рукой.       — Именно так и думаю. — Намджун начинает собирать фигуры на доске в кучку. Хватит с них на сегодня игр.       — Что-то всегда может пойти не так. Настолько, что не исправишь, хен, — грустным тоном отвечают ему. Мужчина тянется к пачке с сигаретами.       — К чему ты ведешь, позволь поинтересоваться?       — Я бы мог поспорить, что ваш план отстойный.       Хакер поджигает сигарету, выпускает первый дым и отвечает просто:       — А ты не спорь.       — С чего бы?       — Потому что умрешь. — Намджун вдруг смотрит серьезно, предупреждает. Даже если этому придурку Киму всего шестнадцать лет и он выбрал по какой-то причине именно такой тупой способ его раздражать и бесить, то сам хакер не шутит в этот момент.       — Что за зануда. Все равно поспорю.       Ви складывает руки на груди, на что Намджун внимания уже не обращает. Наверное, зря. Он не один тут был серьезен.       Рука машинально тянется к столику, на котором лежат сейчас леденцы, раньше там обычно лежали сигареты. Хакер задумчиво разворачивает обертку, крутит в пальцах туда-сюда и поджимает губы.       Неожиданная смерть министра уже самая главная новость страны. Юнги сейчас на собрании организации по этому поводу и шанс, что его там же не замочат, достаточно высокий.       Единственное, что можно сказать — Ви работал не только на них все это время. Намджун не знает, что случилось с Чонгуком. К тому же в душе не ебет, куда пропал Пак Чимин, возможно, насторожиться стоило уже тогда. У него есть пара догадок, но хватит ли этого, чтобы все исправить в свою пользу?       Мужчина хмыкает. Нет, он не зол. Он просто убьет Ким Тэхена, после того, как узнает, что тот хотел доказать таким способом.       Намджун никогда не проигрывает в шахматы.