Части целого.

Парамнези́я — нарушения и расстройства памяти, выражающиеся в ложных воспоминаниях; может происходить смешение прошлого и настоящего, а также реальных и вымышленных событий. Парамнезия часто характеризуется переоценкой влияния собственной личности на исход некоторых событий, имевших место в прошлом. Парамнезии являются качественными извращениями памяти.

1.

      — Чонгук, — говорит спокойный знакомый голос. — Чонгук, — повторяет, — только не отключайся в самом начале. Ты со мной?       Брюнет растерянно перевел плавающий взгляд на Сокджина. Тот сидел, сложив нога на ногу, в привычно белом халате, из-под которого выглядывали строгие черные брюки, и с ним неизменно розовая тетрадь для записей. А они… Чон вертит по сторонам. Они в его кабинете, понимает это по приятной обстановке, по цвету тюля, по… диктофону, который возле психиатра.       — Что последнее ты помнишь?       Мужчина нахмурился.       — Как я здесь оказался?       — Не отвечай, пожалуйста, вопросом на вопрос.       Чонгук отвел глаза в пол, чтобы скрыться от изучающего взгляда, наткнулся на свои руки, те были покрыты синяками от многочисленных уколов, вены еще больше вздулись. Чон сжал ладони в кулак, силясь понять, что происходит, но ничего, кроме физической боли, это не принесло. Сколько прошло времени?       Чонгук помнит, но не уверен.       — Я был в Японии, — его голос звучит тихо. Он ответил не собеседнику, просто пытался донести мысль до самого себя. Словно именно это важно и правильно, а не то, что происходит в данную секунду. События, произошедшие совсем недавно, воспринимаются, как сон. Ощущения до одури странные и приятного — от потери контроля над собственными воспоминаниями и восприятием — мало.       Врач же только рад услышать что-то осмысленное, он отмечает в тетрадке, продолжая беседу:       — Так, хорошо. Что еще ты помнишь? Что ты там делал, с кем был?       Чон вновь смотрит на старшего. Кривится лицом, не скрывая отвращения.       — Послушай, — угрожающе начинает мужчина, — я не скажу ничего, какие бы игры вы тут ни затевали. Нихрена не скажу. Пошел нахуй, ясно?       И если переводить это на язык более профессиональный, то по факту Чонгук сказал, что он выбывает. Что они могут его убить, если хотят.       Сокджин сначала удивленно застывает, напоминая испуганного оленя, а потом мягко улыбается.       — Эй, это уже лучше, чем было раньше. Чонгук, я полностью на твоей стороне, веришь или нет. Ты можешь прийти ко мне, ладно? Мой кабинет для тебя всегда открыт.       Господи, что за дурацкое чувство дежа вю. Чон резко встает с места, не имея никакого желания здесь находиться, его почти кренит обратно, он на пару секунд теряет равновесие, но, не подавая никакого вида, направляется на выход, где его встречают двое санитаров.       Они идут по знакомым до боли коридорам, киллер чувствует себя в ожившем сне-клетке, в котором бывал часто. Стены давят, растут, искажаются. Становятся длиннее и выше, чем были изначально.       Не хватает чего-то важного. Чон помнит, что они должны были Следовать Плану. Он был там, в комнате, где играла виниловая пластинка, вместе с Ви. Но больше — не помнит абсолютно ничего.       В голове туман, сознание молчит, а на физическом уровне его тошнит, в каждой клеточке тела почему-то сохранилось предательство, которое Чонгук не помнит, он его чувствует.       Чонгук шаркает тапочками, проходя в свою комнату. Ему охота истерически смеяться. Он как бы, можно сказать, дома. Отвратительно.       От него что-то хотят санитары, впихивают таблетки, делают уколы, привязывают к кровати. А Чонгук, будто со стороны, просто смотрит на самого себя мертвым взглядом, позволяя.

2.

      — Иии, — тянет длинно баритоном Сокджин, — сегодня ты тоже со мной не разговариваешь?       Чонгук, скрестив руки на груди, одаривает его потрясающе выразительным взглядом. «Надо же, как ты только догадался?»       — Да-да, я чувствую твой сарказм за километр, не переживай. Можешь не сверлить меня таким взглядом.       Младший победно хмыкает. Он не считал количество своих посещений после их первой аналогичной встречи, но как минимум, по ощущениям, их уже было пять, десять, пятнадцать. Неясно. Чонгук больше не доверяет своим ощущениям, но за все это время не сказал больше ни слова. Да, они тупо сидели вдвоем по несколько часов в кабинете Кима. Психиатр либо играл с ним в непонятные, но короткие по своей продолжительности гляделки, либо занимался делами, тихо шурша страницами, после чего всегда устало потирал локти, разминал до хруста спину и уводил Чонгука на выход из своего кабинета, передавая его в руки своих работников.       Чонгук так и не понял, что с ним собираются делать, выяснять особого желания тоже не находилось. Он апатично выполнял абсолютно все, что от него хотели, даже если это был самый минимум: поесть-помыться-чем-то накачать-дать поспать-отправить к Сокджину-повторить.       Можно было бы даже попытаться найти дзен в таком существовании до конца жизни. Вот только… Вот только дальше были лютейшие кошмары. Сознание подкидывало сюрпризы, от которых Чонгук жмурился, тяжело дышал, покрывался холодным потом и дрожью. Его будто постепенно расслаивало. Тянуло, как жвачку, в разные стороны. В голове появлялись странные по своей природе воспоминания. Словно очень-очень старые. Словно бы вскрывался какой-то гной.       Но с другой стороны — было настолько бредово, что Чонгук просто не верил, что такое может с ним происходить. Он словно стал жить в двух ебаных реальностях. И по-прежнему. По-прежнему не мог вспомнить о какой-то очень маленькой, но важной детали.

3.

      — Ты выглядишь устало, — неожиданно говорит Ким. — До сих пор не уверен, стоит ли спрашивать, по крайней мере, пока ты сам не захочешь со мной поговорить об этом. Но, возможно, тебя беспокоят различные галлюцинации?       Чонгук дергается против воли. Потому что да блять, да. «Беспокоят» — это еще очень мягко сказано.       — Знаешь, я ведь действительно тебе не враг. Я могу, конечно, сказать, чтобы тебе утроили назначенную дозу нейролептиков, тогда ты будешь валяться дальше безвольным мешком картошки, ничего не соображать, зато галлюцинации уйдут. Или… У тебя есть вариант попробовать поговорить об этом со мной.       Чонгуку хочется послать мужчину сразу же, но по какой-то причине он этого не делает. Ему что-то давит на затылок, совсем ненавязчиво так, направляя, будто бы чешется. Чонгук устал. Очень.

4.

      Вторая реальность Чонгука болезненно жуткая. Здесь он до сих пор находится в Японии. Здесь совсем незнакомые стены, люди, язык. Здесь он помнит все, включительно до того момента, как они с Ви отправились выполнять заказ на убийство.       Чонгук может только предположить, по специфическому запаху и стерильной чистоте, что это тоже что-то вроде больницы; тут у него аналогичные синяки на руках, и большую часть времени мужчина лежит на кровати с подключенным к его вискам аппаратом.

5.

      Замешательство. Чонгук испытывает это чувство каждый раз, оказываясь наедине с Ким Сокджином. После того короткого разговора между ними прошло какое-то время, но дальше они никуда не продвинулись. Психиатр задавал вопросы, а Чон молчал. Потому что не мог понять ни-че-го, хотя здесь, наоборот, казалось все почему-то знакомым до последнего кирпичика. Но тут Чонгук не знал (или не помнил), кто он.       Пока брюнет об этом думал в очередной раз, в дверь постучали, кажется, чисто для приличия, потом она сразу же распахнулась.       — Джин, слыш, тут такая тема! Один из томографов полетел. То есть совсем, с концами. Мне надо… — вошедший резко прерывает свою речь, замечая, что врач находится не один. — О, привет, Гук. Давненько не видел тебя в санаторной части. Как дела?       У Чонгука готов задергаться глаз, когда он видит, как ему улыбается этот… Этот…       — Намджун, ты выбрал не самое удачное время, — спокойно отмечает Сокджин. — Зайди потом.       — А, ну, окей, — говорит безмятежно мужчина и кивает Чонгуку: — Надеюсь, скоро увидимся. Не болей!       После он выходит настолько же быстро и шумно, как и явился, а Чонгук ошеломленно пялится на пустое пространство перед собой.       — Ты же помнишь Намджуна? — невзначай спрашивает Джин.       — Не уверен, что помню именно таким, — с сомнением отзывается Чонгук.       — Это наш технолог, — тяжелый вдох, — гадаю до сих пор, зачем я нанял его на свою голову. Знаешь, у него есть эта ужасная привычка угощать всех мятными леденцами… Так вот, уверен, что не хочешь поговорить со мной сегодня?       Между ними возникает привычная тишина.

6.

      — Вот уж не думал, что именно ты окажешься моим спасителем.       — Не понимаю о чем ты, Чимин-ши. Что ты здесь вообще делаешь?       — А? Разве я ошибся?       Сегодня можно было спуститься в общую столовую. Он никак не ожидал наткнуться здесь на Пака, но способность удивляться переплетениям в голове все-таки уже потерял, поэтому Чонгук продолжил вяло ковыряться в тарелке с едой, не собираясь развивать диалог.       — Или надо сохранять секретность и делать вид, что мы не знакомы?       «Что он несет?» — проносится мысль у Чона.       — Я стремительно худею в этой больничке, — кривится Чимин, продолжая болтать со всей своей беззаботностью, — прежде чем «похитить» меня, — он делает пальцами кавычки, — они отобрали целую коробку моих любимых пончиков, представляешь?       Чонгук резко поворачивает голову, смотря во все глаза на Пака. Так, окей. Что происходит?       — Кто они? — безапелляционно спрашивает брюнет.       — Ну, как, один из филиалов B.H. в Японии. Меня сюда притащил младший брат Юнги-хена. Он тут всем заправляет. Меня, конечно, никуда не выпускают, но я так понимаю, это ради моей безопасности? А я просто схожу с ума от скуки…       — Стоп. Ты знаешь?       — Конечно знаю, Чонгук, поэтому я обрадовался, увидев здесь тебя!       — Ты сказал, что этот филиал… Он где именно?       — В Осаке.       — И… Ты знаешь язык?       — Я постоянно мотаюсь в разные места по делам организации, разумеется. Я знаю шесть языков. — Чимин складывает палочки возле себя, смотрит обеспокоенно. — Ты ведешь себя странно, Чонгук. Все в порядке? Ну, то есть с момента нашего последнего разговора…       — Заткнись, — грубо прерывает мужчина. — Просто. Заткнись.       Чонгук опять жмурится до боли в висках. Он был уверен, что находится немного в другой реальности. Нет, ладно, он вообще не уверен. Считая про себя до десяти, Чон пытается выровнять дыхание, чтобы избавиться от подступающей паники. Смотрит на Чимина, тот выглядит озадаченно и жалостливо, потом смотрит по сторонам. Чонгук все еще находится в той же столовой, в которой когда-то познакомился со своим хеном. Нихуя это не другой филиал. Либо Чимин врет, либо Чонгук галлюцинирует, что мама не горюй, либо что-то еще. Терпения никакого нет, поэтому он стремительно удаляется из столовой.

7.

      — Что случилось? — сходу спрашивает Сокджин, когда к нему врываются в кабинет.       Дверь громко захлопывается, Чонгук встает около стола, сложив руки на груди.       — Пак Чимин случился. Что за хуйня?       — Ох. Понимаю.       Чонгук едва сдерживается, чтобы его не ударить.       — Зато я, блять, не понимаю. Что. Тут. Происходит.       — Успокойся, присядь. Ты готов разговаривать?       — Не разговаривай со мной, как с дебилом.       — Я просто пытаюсь быть мягким.       Чонгук решает присесть, но лучше, конечно, ему не становится, он рассматривает перспективу просто взять и убить старшего Кима, но пока молчит в ожидании.       — Что ж, Чимин хорошо к тебе относится, он до сих пор, наверное, пытается поддержать тебя таким способом. Оу, — Сокджин замечает ошалелый взгляд младшего, и спешит поправиться, — у Пака мифомания, или, можно сказать, склонность патологически врать. Вы раньше дружили, до того пока тебя не перевели в закрытую палату. Мне казалось, что ты сейчас довольно стабилен, поэтому я дал разрешение выходить за пределы крыла. И сейчас ты, конечно, мне не поверишь, но придется. Этот разговор у нас уже происходил.       — То есть я…       — Находишься в психиатрической лечебнице, — предугадывая вопрос, говорит Джин.

8.

      Чонгук дает себе установку, что скоро все закончится. Его отсюда вытащит Ви. Он цепляется за это всем своим естеством. Ви же не мог бросить его здесь на растерзание собственным мыслям. Воспроизведенный по памяти, выдуманный мир, в котором когнитивный диссонанс на диссонансе — обязательно временное. Но время идет, а Чонгук не чувствует, что приходит в себя, зато находит все больше логики именно в этом странном месте, где Ким Сокджин его психиатр.       И Сокджин, оказывается, знал, что есть другая реальность, в которой Чонгук наемный убийца. Впрочем, он не разубеждал ни в чем самого Чонгука, просто слушал и делал пометки. Иногда отвечал на редкие вопросы, которые Чонгук, если честно, просто боялся задавать, потому что его окутывал невероятный страх и смятение. Он до сих пор не может понять, почему это кажется настолько отталкивающим.       — Ты главврач, но уделяешь мне столько времени, с чего бы? — казалось, логичный беспристрастный вопрос, но на который Чонгук получает совершенно обескураживающий ответ.       — Ты прав. Но я выполняю просьбу. Все-таки твой отчим — мой близкий друг.       И обескураживает именно то, что никакого отчима так-то в помине никогда не было. Или не было только в другой реальности?       — Я могу его пригласить, если хочешь встретиться.       — Не надо.       Чонгук не хочет говорить о своем прошлом. Он его не помнит, но всякий раз, когда Сокджин рассказывает что-то, то оно становится вдруг правдой, а мужчина не хочет, чтобы эта реальность становилась правдивой.       У него сосет под ложечкой, появляется необходимость уйти. Просто встать и уйти отсюда. Неважно куда, просто не здесь.       Чонгук, в принципе, так и поступает.

9.

      Он долго бредет по коридорам, натыкается на пациентов этого места, на санитаров, которые смотрят за ними. Его никто не останавливает, и в итоге Чонгук приходит, как ему кажется, к тому самому выходу. Дергает ручку. Раз, другой. И вдруг слышит слева от себя смех и дружелюбный голос ему говорит:       — Куда это ты собрался в этой очаровательной синей пижамке?       — Черт, — брюнет бьет себя ладонью по лицу. — Ты ведь ненастоящий?       — Оу. Не сомневайся, — радостно заверяют за охранной стойкой, — Чон Хосок собственной персоной, из плоти и крови. Давно тебя не видел, кстати. Ты как? В порядке? — теперь в голосе старшего были нотки сочувствия, а в глазах беспокойство, с каким на него смотрел Чимин. Как же бесит.       — Да все зашибись просто. Хочу погулять. Пусти? — со скрытым отчаянием интересуется младший.       — Прости, никак не положено без разрешения главврача. Садись лучше ко мне. Только хлопья закончились, но все равно можем поболтать, как обычно.       Чонгук устало вздыхает, плетется к свободному стулу и получает теплые объятия. Они действительно болтают, об абсолютной ерунде. Чонгук чувствует себя уютно рядом с Хосоком. Неожиданно возникает образ того, как они с Чимином в шутку пытались всячески пройти мимо охранника, открывали двери и перелезали через турникет. Их всегда ловили и отчитывали. Чимин нес полную чушь и всегда обвинял Чонгука, что он хотел убежать, а Пак тут не при делах. Но было все равно весело.       Это странно, но теперь Чон пытается сложить все детали воедино. Они сходятся. А потом Чонгука прошибает током, если есть Сокджин, Намджун, Чимин и Хосок, то возможно, здесь есть и его хен?

10.

      Чонгук уже продолжительное время стоит возле кабинета психиатра и не может поверить в то, что только что услышал. Это полная чушь. Нет. Нет. Нет.       — Как он там?       — Как всегда. Как только мне кажется, что мы близки к какому-то существенному результату, Чонгук отказывается воспринимать реальность и уходит в мир, где видит себя наемным убийцей.       — То есть, я все еще не могу забрать его домой?       — Брось, Юнги. Это хорошее и спокойное место, ему будет здесь комфортно. Не бери на себя лишний груз.       — Ага. Охуеть. И во всех спокойных местах пациенты с биполярочкой кончают самоубийством?       — Не биполярное, — спокойным тоном на чужой сарказм поправляет Джин, — а диссоциативное расстройство идентичности. Это…       — Не умничай мне тут!       — Я хочу сказать, что с Ким Тэхеном произошел несчастный случай. Не придумывай того, чего нет.       — Зато Чонгук замечательно с этим справляется. Сокджин, я положил его сюда лечиться, чтобы он спокойнее принял смерть матери, а ты мало того, что усугубил ситуацию, так теперь говоришь, что у него острая форма шизофрении. Как я должен на это реагировать, по-твоему?       Дальше у Чона в голове только вата, он глухо съезжает вниз по стенке. Чонгук плачет так, как не плакал никогда в жизни. Он отказывается верить, но рациональная его часть упрямо внушает обратное. Ведь это звучит логичнее?       Чонгук шизофреник, который пережил в детстве смерть матери. Чонгук ненавидит своего отчима, потому что считает его виноватым в том, что распалась их семья. Это перекликается с историей Юнги из другой реальности. Где Чон не ебаться какой крутой и четкий, работает на каких-то крутых и опасных ребят. Он никогда не задумывался над тем, чем в действительности занимается организация. Это похоже на фантазию буйного подростка? Вполне.       Наверное, жить в воображении легче, чем поверить в то, что ты пациент психиатрической больницы, который подружился с другим больным мальчиком. С тем, с которым «несчастный случай», как выразился Сокджин, после чего Чонгук придумал совершенно потрясающую реальность, где Тэхен снова возвращается к нему...       Это очень больно. Чонгук думает, что от его личности осталось совсем нихуя. Все его существование расколото на маленькие кусочки, которые не собираются. Точнее, он просто не хочет их собирать.

Конец. Или…?

      Чонгук сидит в истерике час, может даже два. Сидит до победного истощения, так сказать, пока вдруг все тело не пронзает дрожью. Можно физически ощутить этот жаркий шепот. Он проходится от самой шеи и до спины, там отдается болью. Там, чешется где-то под кожей, последняя надежда на то, что Чон не сошел окончательно с ума. Всего одна фраза: «Поймешь потом, если вспомнишь, конечно».       И киллер понимает, что ему срочно нужно найти Чимина, который находился все это время сразу в двух реальностях Чонгука.