Части целого.

      В этом доме не был сломан лифт, но мужчина все равно предпочел пробежаться вверх по лестнице, у него были стильные ядерно-желтые кроссовки, совершенно легкая и быстрая поступь, он буквально летел и что-то напевал себе под нос. Все тело выдавало некую взволнованность и радость моментом. Тонкие серебряные браслеты-цепочки на обманчиво хрупких запястьях болтались в такт. Можно было разглядеть что-то модельное и броское в стиле мужчины, но нет. Ничего общего с миром моды он не имел. Чон Хосок восстановился на должности помощника капитана полиции, и сегодня вряд ли хоть что-то могло омрачить его день.       Мало какой человек любит жизнь так, как любит ее Хосок. А любит он ее очень сильно и по-своему. В этом плане да, он немного странный и с уникальным отношением, если не сказать с авторской философией, ко многим вещам в мире. Ему приходилось выживать и бороться за каждую секунду своего существования. Он делает это по сей день, начиная угловатым дерзким подростком из детского дома, толкающим дурь всяким лохам, заканчивая человеком, который близок к тому, чтобы раскрыть всему миру тайны одной из самых опасных организаций в мире и прославиться. Впрочем, несмотря на то, что это действительно дело всей его жизни, слава — не конечная цель.       Хоть Чон и не делит мир на черное и белое, для него нет хороших и плохих людей, для него существуют только рациональный подход, взвешенность решений и немножко импровизации; но он не может позволить и дальше жить тому знанию, что большая половина детских домов в Корее принадлежит B.H., как отличное прикрытие для того, чтобы вербовать туда не просто людей, а еще совсем детей. Хосок знает и никогда не простит.       Хосок научился не отсвечивать и профессионально прикидываться веселым дурачком. Он именно тот человек «который знает чувака, который знает еще одного чувака, который знает вон того чувака». Хосок знает. Много. За это его хотели убить. Ну, как, скорее больше припугнуть, как раз потому, что владеет важной информацией. Но оценить масштабы, насколько все-таки важной, эти придурки не смогли, иначе бравый полицейский Чон Хосок давно слег бы трупом. Так что наивная исповедь Чонгука пришлась, в каком-то смысле, даже по душе, не было ничего в рассказе младшего, о чем Хосок бы не знал.       По этой же причине его хотел заманить к себе в команду Намджун, написав об этом когда-то в SMS. О, Ким Намджун. Самый загадочный человек тысячелетия, как иронично про себя его называл мужчина. Ни в каком источнике — ни в письменном, ни в электронном — вы не найдете ничего, что могло бы рассказать о прошлом хакера, но Хосок знает. Это всегда заставляло расплываться его в особенной по своей природе улыбке: не дурацкой, не наигранной, не выверено-дежурной, а тонкой, мягкой и наполненной мистерией некоего знания.       Чон никогда бы не мог предположить, что найдется похожий на него человек с таким же подходом к достижению целей. Безумно умный и просто безумный, цепляющий, настолько же яркий и хаотичный, но лишь на первый взгляд, который весьма обманчив.       Хосок впервые не знает, что конкретно испытывает. Любовь? Желание? Уважение? Может, все сразу.       Так нелепо. Влюбиться в того, кто тебе принадлежать никогда не будет. Чон не то чтобы парится по этому поводу, натура у него такая — легкая очень. Он не против даже полиаморных отношений. Но, к сожалению или счастью, отношения между двумя его обожаемыми младшими настолько не такие и за гранью, что лезть не имеет смысла. Только наблюдать со стороны.       Хосок по-белому завидует Чонгуку. Вряд ли тот когда-нибудь сможет оценить все масштабы того, насколько много было сделано для него и ради него. «Ох, вряд ли-вряд ли», — Хосок думает об этом с той же улыбкой.       Чон приложил смартфон к замку возле двери его квартиры, тот считал код, и вместе с писком загорелся зеленый фонарик на устройстве. Мужчина сразу же зашел, скидывая с себя верхнюю одежду и кроссовки, попутно замечая чужие вещи.       — Я не ждал тебя так скоро, — бросил Хосок громко куда-то вглубь квартиры, наклоняясь в поисках своих любимых тапочек.       — Ты никогда меня не ждешь, — донесся через считанные секунды низкий голос совсем рядом, — просто принимаешь, как должное, когда я прихожу.       Хосок в то же мгновение увидел Ви, который успел с важностью опереться о косяк в коридоре.       — И то правда, — со смешком отозвался он. — Поужинаем? Я голодный просто кошмар.       Хосок, пока занимался сервировкой стола для ужина, успел отметить, что его гость до ужаса задумчив и ведет себя тише, чем обычно, источает неуверенность, выглядит уязвимым, особенно в дурацком хосоковом халате голубого цвета. Сердце на этом моменте подало некстати неуместный сигнал, но игнорировать его Чон научился слишком давно.       Между ними расстояние меньше метра и привычные глупые разговоры ни о чем существенном.       — Ты снова при исполнении?       — Как ты можешь заметить по моему радостному лицу.       — Оно у тебя всегда такое.       Хосок от души рассмеялся. И грустно, и смешно.       — Нервничаешь? — вдруг догадывается старший.       — Возмутительно. За кого ты меня принимаешь?       — Ах, ну да, что я могу знать, в самом деле, — с иронией, которой впрочем не заметили или предпочли не заметить, отозвался Хосок.       Он уже успел разлить немного соджу по стопкам, как Ви мигом вытянул его из мира машинальных действий:       — Хосоки…       — М? — коротко отозвался мужчина. Он всегда вынужден себе напоминать, что за этим обращением не кроется ничего хорошего для него.       Понимает, что прав, когда слышит:       — Не вмешивайся.       — С чего бы мне вмешиваться?       Ви смотрит на него, как на дурака, серьезно и угрожающе при этом, но все равно — как на дурака.       — Чонгук должен сам сделать выбор и если его выбором будет… — Ким осекается, — хм, пусть так.       Щеки Хосока надуваются от недовольства, потому что он действительно не позволил бы навредить человеку, к которому столько всего испытывает. Но дважды его просить не надо.       — Ладно, — говорит, — бездействовать так бездействовать, — и залпом выпивает алкоголь.       — Дай слово.       — Обещаю. Правда. Ты можешь на меня положиться. Так я, по плану, наведаюсь в институт, в котором ты работал? Тот который курирует младший брат Юнги, а финансирует тот довольно милый старичок, как его…       — Мидори-сан, да.       — Окей, я понял. Вот так просто? Никаких там перестрелок, мне не надо оцеплять здание?       Младший пожал плечами.       — Они знают, что я его заберу. Это было моим условием.       — Чимин тоже там? Если я правильно все понял, то…       — Да, ты все правильно понял, хен, — от этой кучи уточняющих вопросов поднимается раздражение. — Ты последний, кто с ним переписывался, но это меня не волнует абсолютно.       Хосок на чужое равнодушие к судьбе его близкого друга закатил глаза. Ладно, ему несложно. Чимина он тоже заберет, спокойно решает мужчина, и отправляет себе в рот кусочек вкусного токпокки.       Через некоторое время, оторвавшись от еды, Чон решился завести разговор на тему, что занимала его уж очень продолжительное время.       — Ты тоже обещал.       — Что я обещал?       — Рассказать, что именно ты исследовал в том институте, что хочет тот старик от тебя и почему пляшет под твою дудку.       Ви с шумом втянул воздух и мученически выдохнул.       — Не отстанешь, да?       — Я люблю информацию, так что это самое малое, чем ты можешь отплатить!       Хосок улыбнулся и подпер щеку кулаком, выражая всем своим видом заинтересованность, на что получил весьма равнодушное:       — Мы все еще можем заняться сексом, я не против.       — А я против, — Хосок врет, но не подает виду, — давай, выкладывай.       Ви одарил его неоднозначным взглядом, после чего замолчал на приличное количество времени. Он успел почесать затылок, переложить палочки с одной стороны тарелки на другую, отъехать на стуле подальше от стола и закинуть ногу на ногу. Хосоку хотелось его обнять и успокоить, кроме него, наверно, мало бы кто заметил это, но Ви переживал за Чонгука и мыслями был где-то не здесь.       — Раньше я часто мотался по местам, куда меня посылал Намджун, — начал он свой рассказ, — и больше всего времени я провел именно в Осаке, потому что нужно было собрать информацию про тамошних якудза. Исследования мозга не совсем моя область, конечно, но я немного пошарил и устроился младшим научным сотрудником, грубо говоря, ассистировал типу, который занимался конкретно только памятью, в том институте, который спонсирует Мидори-сан. Во всем прослеживалось какое-то негласное соглашение: японская мафия не лезет в дела организации и наоборот. Я очень долго не мог выяснить, почему все обстоит именно так и никакого дележа за власть не происходит. Позднее я завис на еще одной работе и стал смотрителем частного музея, где познакомился лично с самим стариком. Он меня заметил, а я этого, собственно, и добивался. Мы поговорили. Он спросил, как продвигаются исследования, с которыми я помогаю, а я честно ответил, что тот чел мудила и идиот. На следующий день его уволили, а меня назначили на его место, — с самодовольством говорил Ким.       — Старик сам-то очень клевый, в какой-то момент, думаю, он стал считать меня чуть ли не сыном. Много рассказывал про их традиции, в том числе у нас однажды произошел разговор, что он хотел бы вернуть память о семье — они все погибли в автокатастрофе лет двадцать назад. Сколько он не обследовался никто не ебал, почему он забывает все, а Альцгеймера ему исключили. И так я узнал, в чем заключался его интерес как спонсора института, а не главы своего клана, посему остальные дела его мало волновали. Настолько мало, что он был в курсе, что мы хотим его подставить и позволил.       Ви сделал паузу, чтобы выпить соджу, и продолжил:       — Ну вот, опуская детали, как ты понимаешь, у меня получилось то, что получилось. Я сделал очень прикольный наркотик, назовем это пока так. Он не оставляет следов, очень быстро доходит до мозга, стимулирует гиппокамп. На добровольцах выяснилось, что на состав бывают очень сильные аллергические реакции, поэтому мне нужно было убедиться, что таковых у Чонгука нет, это тогда я просил тебя принести мне заготовку и устроил тот квест с лифтом, бомбой и телочкой, — Ви на этом моменте переглянулся с Хосоком смешливым взглядом.       — При супер маленьких дозах ты быстро засыпаешь и ощущаешь себя, как в осознанном сне. Возникает ассоциативная цепочка и тебя мотает по каким-то воспоминаниям из прошлого. Чем больше доза, тем дольше, соответственно, спишь и переживаешь моменты из своей жизни. То есть да, таким образом можно заново пережить какие-то вещи, которые ты бы сам никогда не вспомнил. Но эффект недолгий, разумеется. Какое-то время я пробовал его на себе, интересно, но это я, пожалуй, зря, — выдохнул Ким и завис на несколько долгих секунд. — При передозировке ситуация, однако, печальная. Нейроны настолько быстро и в большом количестве скапливаются в одном месте, что все. Тупо сходишь с ума и это никак не откатить назад. Тело просыпается, но мозгом ты не здесь.       — И сколько ты, получается, дал Чонгуку?       — Недостаточно, чтобы сойти с катушек, но и далеко от среднего значения. Спасибо за такой трип он мне точно уж не скажет. Но именно при такой дозировке отлично видно, как это все действует на мозг.       — Использовать живого человека для демонстрации своей наркоты… И все ради чего?       — Чтобы открыть Намджун-хену глаза на то, что он придурок? Чтобы порвать замкнутый круг и перестать вертеться в этом говне? Что-то в этом духе, — но энтузиазма в его речи не было ни капли.       — Да ты злой гений, парень, — издевательски протянул в ответ Чон.       — Какой есть, Хосок-а.       Чон, наконец, отложил палочки, довольно погладив живот. Он заметил, что Ви так и не притронулся к своей порции. Старший смотрит сочувственно.       — Как давно ты спал?       Ким поднимает растерянный взгляд на мужчину, хмурится, вспоминая.       — Когда был с Гуком. Сейчас не могу спать больше часа в сутки, не получается.       — Это ужасно! Ладно, я сейчас все уберу и мы пойдем отдыхать, побуду сегодня твоей подушкой.       Чон вытягивает руку, чтобы потрепать парня по голове, и солнечно ему улыбается.       — Не переживай, все будет клево, он сделает правильный выбор.       — Хосок, ты дурак, — говорит Ви, отпихивая от себя чужую ладонь, но тоже улыбается.       — Какой есть.