Части целого.

      — Мы потеряли уже сотни миллиардов!       — Кто занимается расследованием?       — И продолжаем терять.       — Слушайте, я предлагаю уволить этого…       — Нет! Мы не можем действовать так открыто.       Юнги лениво обвел присутствующих взглядом, у него стучало в висках от головной боли, а галстук давил на горло. Он перестал вслушиваться в крики и споры уже после второй, нет, первой минуты.       Мужчина повертел в руках бокал с виски, после чего выпил целиком.       — А ты, Юнги? — вдруг услышал он слева от себя.       — М? — Мин промычал это в стакан.       — Что ты думаешь следует предпринять?       — Выпилиться, — проворчал сквозь зубы так тихо, что отец вынужден был переспросить. — Говорю, — отложил хайбол обратно на стол, — я пока еще не принял решения.       Его в непонятном одобрении хлопают по спине, Юнги на секунду удивляется, как до сих пор не тошнит от таких вот телесных контактов.       Мужчина сидит в слепой зоне от камер, которые расставил практически сам, и таким образом внеплановое собрание всех глав B.H. в конференц-зале записывалось сейчас на видео. Юнги здесь скучно, потому что прекрасно знает, как и чем это закончится. Сливом в сеть.       Просто, чтобы иметь возможность организовать подобное, чтобы знать заранее место и время, потрачено слишком много сил, лет, нервных клеток? Юнги уперто шел наверх, дабы получить авторитет, доверие и вписаться в эту элитную, ебанешься блять, касту; собрал все доказательства в архив, который хранится у Джуна, он предоставил очень веский повод — убийство министра — собраться сразу всей верхушке в одном месте. Стоило ли оно того?       Облегчения не чувствуется, потому что после фееричного разоблачения будет еще больше фееричной работы. Мин поправил на мизинце кольцо из черного сапфира, доставшееся от матери; нет, все же за одну лишь возможность — стоило, определенно.       И все же… пробегается мысленно по заготовленному сценарию он очень поверхностно, не заостряя внимания ни на чем конкретном, просто чтобы была некая видимость его причастности к «здесь и сейчас», будто бы кто-то мог в самом деле прочитать его мысли и некстати узнать секреты. Все, о чем думал Юнги — Чимин. Чертов Пак Чимин, который должен был быть здесь сидеть рядом по правую сторону плеча на пустующем кресле. И ведь не было никакой возможности узнать, почему этот идиот вышел куда-то вечером и пропал, не ответил ни на одно из его сообщений; не было ничего и никого, кроме Намджуна, а у того на абсолютно все случаи жизненного звиздеца одна, как у бота, фраза: «Забей, все должно быть в порядке. Я над этим работаю».       Успокаивает? Нихуя. Забить? Еще чего.       «Найдите. Мне. Его», — единственное, что может себе позволить сказать по телефону Сокджину.       Оттого что не присутствовать на самой важной и кульминационной части всей комедии масок Юнги не может, банально связаны руки.       Споры утихли, обсуждение почти иссякло, до логического завершения всего-ничего… Но вот. Юнги даже пару раз для достоверности поморгал, внезапное смятение это не развеяло. Напротив, можно было чуть ли не физически почувствовать расползающуюся в воздухе вязкую, как деготь, напряженность. Они остались без света. В одно мгновение все помещение погрузилось в кромешную тьму. Разговоры сразу прекратились, а у Мина опасливо щелкнуло, как мгновением ранее свет, в мозгах, потому что не по плану. Что-то не так. Точно не перебои в электричестве.       Сначала казалось, что ничего не происходило, настолько все и вся застыло, как покрылось слоем цемента или выпало из спирали времени. Но вот раздался чей-то пронзительный крик, врезающийся четко в барабанные перепонки, своеобразное предупреждение о приближающейся смерти для всех здесь сидящих. Шума сразу стало больше, всеобщий ступор и замешательство прошли, их место заняла паника. А Юнги пошевелиться не может. Или ему лень. В любом случае, логика подсказывала, вряд ли он может что-то предпринять и побороться за свою жизнь, не видит никакого смысла делать это в темноте с, очевидно, профессиональными наемниками. Всегда адекватно оценивал свои силы.       Юнги почувствовал быстрое, резкое, но легкое движение позади себя, спина тут же покрылась холодным потом. Что, вот так вот странно и без каких-либо прелюдий и идей, что за херота происходит? Его раздраженно громкий вздох потонул в мешанине звуков и чужих криков, хрипов, кашля.       Некто за спиной подошел совсем вплотную, приставляя к шее ледяное лезвие.       У Юнги желание потянуться к телефону в брюках, написать сообщение — понятно кому. Но, к превеликому удивлению, он все еще жив, а над ухом можно услышать едва разборчиво:       — Ви-сама приносит искренние извинения за то, что вмешался и немного ускорил Ваши планы.       В следующую секунду ему в руку любезно вложили что-то увесистое и приятное на ощупь, в чем Мин распознает оружие. Револьвер?       И все.       Юнги сидит. Смотрит перед собой в пустоту и темноту. Переваривает, не моргая даже, а есть ли смысл? Делает это поистине долго, пока снова не загорается свет. Мин щурится, окидывает взглядом зал и присутствующих… трупов: рядом с каждым на столе лежит журавлик из шелковой бумаги.       По левую сторону все еще сидит отец. Живой. На лице, как всегда, ни тени эмоций, перед ним лежит аналогичное оригами, но у Юнги — нет, у Юнги пистолет в руке. Очень… интересно.       Ладно, Ким Тэхен, извинения, возможно, принимаются.       — Этот гаденыш… — зло начинает, — я не думал, что он зайдет далеко. — Мин смотрит на отца внимательно. — Но мы же оба понимаем, что шантаж твоим любовничком это недостаточно для того, чтобы меня убить.       Любопытно, о чем вообще этот старпер, никакого шантажа не поступало, разве что, если…       Они переглядываются. Юнги внутренне кивает чему-то своему, под гробовое молчание тянется-таки к телефону, чтобы с его помощью отключить камеры. Материала наснималось предостаточно. Записывающие устройства. Отключить. Поставить на блокировку. Отложить смартфон возле себя на стол…       Юнги отъезжает на стуле подальше, чтобы развернуться всем корпусом к отцу, закидывает ногу на ногу и снимает с предохранителя оружие, направляя на последнего выжившего главу организации.       — Кажется, мы задолжали друг другу разговор, не находишь?       — Юнги, ты серьезно?       — Убью или нет… Зависит от того, что ты мне расскажешь, — самая наглая ложь в мире, у Юнги уже чешется указательный палец. Но ведь давать надежду и рушить ее — так приятно. Особенно тому, кого ненавидишь. Кого хочешь порвать на кусочки, растоптать в порошок, изничтожить на молекулы.       Старший Мин само спокойствие, будто он тут все еще главный и контролирует ситуацию, видимо, опрометчиво не верит, что его родной сын способен пойти на такое. Именно таким Юнги и притворялся: идеальным, готовым выполнить самую любую просьбу, не вызывающим никаких подозрений.       Ненадолго.       — Я знаю, что Сунг сговорился с этими японцами. Он ревновал к тебе, представляешь? Что именно тебя я выбрал своим преемником, а не его.       Его сводный младший брат, Сунг, действительно тесно сотрудничает с мафиозными группировками, по факту, все подозрения и должны были упасть на него. Есть и мотив, и связи. Нет, ни капли не стыдно прикрываться телом своего же брата, но от другой женщины. Не его матери.       Юнги слушает дальше.       — Я тебя подозревал, сын. Долго. Даже использовал того мальчишку, чтобы он собирал информацию обо всех твоих действиях. Кстати, о нем. Почему он не с тобой?       — Здесь задаю вопросы только я, — парирует младший. Сразу понял, что отец пытается перевести стрелки, вывести на какие-то лишние эмоции, но нет. Кажется, каменное лицо — это семейное, или способность выражать эмоции исчезла сразу после того, как этот монстр убил прямо на его глазах мать?       Юнги уязвим только перед Чимином, которого здесь нет. Он ведет диалог, будто не в курсе, что происходит:       — Так значит, твой подарок… оказался бракованным?       — Почему же сразу бракованным? Тебе же очень нравилось им пользоваться? — раздался смешок, а у Юнги снова, как лет двадцать назад, все внутренности скрутило от чужого самодовольства. — Но… я хотел преподать урок, что доверять нельзя никому. Даже тому, кого присваиваешь себе.       Юнги не выдерживает этого абсурда, теперь уже его очередь коротко рассмеяться. Серьезно? Ему ведь не послышалось.       — Что тебя так развеселило?       Смешинки все еще пляшут на дне радужки, а вот в глазах родителя, напротив, Мин вдруг замечает отголоски невиданного доселе страха. Он ведет разговор так, словно оправдывает себя? Будто делал это все ради того, чтобы передать свои знания и извращенную мудрость? Вот уж… мерзкое существо. Юнги качает головой.       — Тебе правда это важно? Сомневаюсь. Что еще интересного расскажешь?       Диалог, где каждый ходит по краю. Один думает, что у него есть шанс выйти отсюда живым за счет манипуляций, другой делает вид, что ничего не знает и позволяет себя обманывать.       Юнги улавливает слухом вибрацию на своем смартфоне, отвлекается на загоревшийся экран, медленно переводя на него взгляд. Номер незнакомый. Скорее всего, это Намджун, который часто использует для связи разные цифры, симки. Он решает, что ответит позже, когда разберется с отцом, посему принципиально не трогает технику, раздражая этим старшего Мина.       Тот, конечно, никогда не покажет, но Юнги знает наверняка, что его нервы накалены сейчас до предела.       Впрочем, свои великолепные опусы родитель не прекращает, чем дольше он говорит, тем яснее становится, что кому-то очень сильно нужно дозвониться. Входящий звонок не прекращается, начиная напрягать и самого Юнги, но он не может ответить. Не сейчас.

***

      …Пятнадцать минут из нужных двадцати, чтобы дойти до дома, Чимин улыбается и втыкает в экран, а из оставшихся пяти тратит всего минуту на то, чтобы заметить, как за ним, видимо, едет черная иномарка. И вместе с первой каплей начавшегося-таки дождя Пака прошибает неприятное предчувствие. Он ежится и невольно прижимает пирожные к своему боку, словно именно на них сейчас покушаются. Такую вкуснотищу жалко безмерно, как-никак эта сеть самых лучших и дорогих кондитерских изделий в городе, но Пак готов отдать свою покупку, да что угодно, лишь бы оказалось, что все в порядке, и не всегда пафосно-черные машины на пустынной улице признак потенциально клишейного пиздеца, а он обычный параноик.       Вот только иномарка, вызывая слабое и неприятное дежа вю, останавливается совсем рядом, как раз в то мгновение, как палец касается экрана, отправляя последнее сообщение Хосоку. «О, даже не потрудились выйти. Как вежливо», — думает Чимин и напряженно смотрит на то, как тонированное стекло опускается. Человек за рулем не выглядит знакомым. Кто-то из личной охраны директора?       — Добрый вечер, господин Пак. Будьте так любезны проехаться с нами? И Ваш телефон, пожалуйста.       — Конечно, секунду. — Чимин бросает технику прямо на асфальт, показательно раздавливая ботинком. — Сойдет?       — Вижу, Вы настроены не слишком дружелюбно, а мы хотели задать пару вопросов, ничего больше.       Чимин фыркает, но не рискуя нарываться, все-таки обходит авто и садится. Наблюдает, как сползают по стеклу капли воды, и тяжко вздыхает, открывая пирожные и злобно косясь сначала на охрану, потом в сторону сидящего рядом пассажира. Ну, конечно, это он. Кто бы еще это мог быть.       — Тебе не предлагаю, Сунг, — обращается совсем невежливо. Во-первых, потому что они ровесники, во-вторых, никакого желания.       — Вот так ты встречаешь старых друзей? Мне действительно нужно с тобой переговорить, — мужчина перехватывает запястье Пака, настойчиво и спокойно отнимая у него коробку с десертом. — Не в моем салоне. Имей совесть.       Ох, Чимин бы хотел ответить в грубой форме, что он там имел и кого, но лишь тоскливо провожает свои пирожные, а потом сразу хмурится на следующую реплику.       — Ты не говорил, что спишь с моим братом.       — Извини, я не знал, что мне надо было приезжать к тебе с отчетами о своей личной жизни.       — Да нет… — немного стушевавшись от колкости, — просто хен рассказал. И он попросил спрятать у себя ненадолго, сам понимаешь, сейчас небезопасно. Ты же поедешь со мной?       — Разумеется, — отвечает спокойно, ни словом ни видом не выдавая, что сразу распознал чужую уловку. Чимин не дурак. Эти размытые фразы о какой-то якобы помощи… Будто Юнги взаправду мог попросить о таком. Нет. Никому и никогда. Возможно, что его брат просто зачем-то под них пытается копать самостоятельно. Выяснил, что Чимин немножко в отношениях со своим боссом, и думает, что он все знает?       Вот к счастью или нет, ничегошеньки не знает, а только догадывается. Как в таком положении он будет защищаться — не очень понятно, но как-нибудь да выкрутится. Попытается точно.       В любом случае, как бы все не повернулось, Чимину не страшно. Он всегда жил с предчувствием, что собственное корявое геройство ради близких людей заведет в такой же корявый тупик.

***

      Сначала Чимин был несколько дезориентирован происходящим, потом, когда целиком осознал, что его, как бы глупо ни звучало, попросту украли, злился. Это же просто уму непостижимо! Сунг действительно рассчитывал на то, что Юнги бросится искать его? Что совершит подобную ошибку и забьет болт на все, что так тщательно выстраивал?       На самом деле… Да. Чимин уверен, что так Юнги и сделает. Этот балбес похерит абсолютно все ради него. Вот уж не надо.       Пак медленно прогуливался по кампусу, шел по дорожке припорошенной горсткой сухих листьев, погруженный в невеселые мысли. Он бывал здесь довольно часто с проверкой документов, катался по всем префектурам Японии. Неудивительно, что Сунг выбрал в качестве убежища свой институт. Территория тут широкая, но бежать все равно невозможно. Просто гуляй и делай, что хочешь, вот только выйти за пределы тебе никто из суровой охраны не позволит.       Чимину даже было можно пользоваться библиотекой и сидеть там с компьютера. Что-то в духе «Я действительно просто предоставляю здесь тебе безопасное укрытие, ты тут не пленник». Посидеть попереписываться с Юнги, чтобы тот узнал, куда пропал его помощник и приехал сюда? Ловушка такая жирная, что тошно.

      В голове Чимина до сих пор крутится эта просьба не жертвовать собой во имя других. Но, а как иначе?       Это постлюдия, написанная Чимином, специально для хена.

      Ибо не позволит тому выбирать между крахом организации и своей жизнью.       Чимин считает, что так будет правильно. После стольких лет притворства и лжи, переламывания себя изнутри, он делает то, что ему хочется. И в данный момент хочет, чтобы за ним никто сюда не являлся.       Именно поэтому Чимин испытывает крайнюю степень удивления, когда возвращается с прогулки в столовую и видит Чонгука.       Разумеется, Пак попытался как-то сгладить эту нежданную встречу. Притвориться, что все под контролем. Но младший ни живой, ни мертвый, смотрел в одну точку, не реагировал ни на что. Чимин знал, что здесь занимаются изучением деятельности мозга, но что сделали с Чоном, боялся даже предположить. Закралась паника. Он же не видел картины целиком, действовал только на поводу у собственной интуиции. Возможно, ошибся и что-то неправильно понял в действиях Мина? Злость на собственную беспомощность и глупость возвращается с удвоенной силой.       Чонгук в один момент все же соизволил отреагировать на чужие попытки привлечь его внимание, а затем привычно психанул и направился куда-то в непонятные дали из столовой широким шагом. Старые добрые времена, которые и прекращаться не думали, промелькнула в голове мысль. Чимин ожидаемо попытался его догнать, да был остановлен в дверях каким-то бугаем.       Последняя капля терпения на этом слилась куда-то в канализацию. Если до сего момента Чимин готов был сидеть тихо, то внезапное появление и состояние Чонгука его не на шутку переволновало. Он должен помочь, и так достаточно бездействовал.       Пак исподлобья, снизу вверх, смерил самым злым взглядом свою преграду. Откуда столько сил взялось, он в курсе не был, но едва ли дотягиваясь своей макушкой до чужого подбородка, он взял японца за воротник, пригвоздил к стене и прохрипел угрожающе свое требование устроить ему встречу с руководителем, которого последний раз только в машине и видел.

***

      Чимин стучит в нетерпении пальцами по колену, поджимает губы. Он чувствует себя нелепо, будто оказался участником какой-то всеобщей шутки, в которой выступает главным клоуном.       — Я прождал тебя здесь четыре часа, — мрачно заводит диалог, когда в ректорский кабинет заходит Сунг.       — А я ждал еще дольше. Все ради чего?       — Понятия не имею.       — Это ты потребовал со мной встречи. Так посвяти.       Мужчина отодвигает кресло, садится за офисный стол, складывая руки замком у лица. Чимин смотрит на его широкие брови, бесцветные коричневые глаза и пухлые губы, он больше напоминает Сокджина в более грубом его проявлении, чем Юнги. Никакого семейного сходства совершенно. Вдох.       — Я хотел узнать по поводу Чонгука… — выжидательная пауза.       — Ну, теперь уже я понятия не имею. О ком ты?       Пак таращит глаза.       — Я видел его тут? — неуверенно выдавливает.       В задумчивости Сунг потер подбородок:       — Я практически не имею отношения к этому месту, хоть у меня и большая часть доли владения, я просто выполняю поручения сверху. Неужели ты думаешь, что я здесь знаю каждого встречного-поперечного?       Молчание в ответ.       — Меня интересует другое… Я не был уверен до конца, в каких отношениях вы состоите, — цокает, — едва ли теперь это важно. Спрошу прямо… Чего добивается мой брат? Рассказывал ли он что-либо тебе?       Чимин пока что не отвечает. Быстро пробегается глазами по чужому лицу, анализирует сказанное. Кажется, вот оно. За что можно зацепиться и выбрать нужную линию поведения.       Но Сунга не устраивает его односторонняя беседа. Он продолжает задавать вопросы, давить на собеседника. А Чимин внутри крошится от подобной настойчивости. Ему так тяжело слышать эти «Ты же понял, что Юнги-хен тебя здесь бросил?», «У тебя нелегкая судьба, я понимаю. Тебя всегда заставляли», «Давай поможем друг другу. Я могу узнать у своего зама по поводу того парня, о котором ты спрашивал меня, а ты скажешь мне то, что я хочу услышать». И в довершение:       — Нам лучше обсудить все прямо сейчас. Мне бы не хотелось применять физическую силу.       Пак отсутствующе смотрит куда-то в стенку. Нет, его не напугала эта смехотворная угроза. Уже давно ничего не пугает в отношении себя.       Особенно, если учитывать, что Чимин знает, что за человек сидит перед ним. Они не старые друзья, вообще вот не друзья, но они много общались в прошлом. Хватило времени, чтобы узнать чужой характер, слабые стороны и разглядеть в глазах лютую зависть. Сунг всегда завидовал Юнги. Он всегда зачем-то старался его копировать, старался выслужиться перед отцом, чтобы тот его заметил. Да вот не судьба. Он и вполовину не был так умен и хорош, как брат. Это видел наверняка и глава семейства, быстро разочаровавшись во втором отпрыске и сплавив его подальше от себя аж в другое государство.       И вот так значит, хватило мозгов, чтобы заподозрить, что что-то происходит, но не хватило сообразительности, чтобы выкупить что именно. Сунг посчитал это своим великим шансом заслужить отцовское одобрение и теперь пытается что-то выпытать из Чимина. Не нелепость ли. Тут, даже не стараясь, можно сыграть на чужом незнании и наивности. Неважно, что сам он тоже не при делах. Импровизировать и врать умеет искусно.       Чимин облизывает пересохшие губы. Решается.       — Не придется. Ты прав, — фальшиво улыбается.       Пути назад нет.       Нужно убедить Сунга, что он тоже не в безопасности.       Чимин несет всякую околесицу, которая приходит в голову. Вспоминает уже неактуальную информацию о набросках старых планов (в то время, когда Юнги доверял и не знал, что Чимин был вынужден доносить обо всем), приукрашивает ее, дает развитие своей истории. Пытаясь придерживаться логики, мужчина, сам того не подозревая, под конец действительно озвучивает то, что на самом деле являлось правдой:       — Я изначально должен был сообщать обо всех действиях Юнги его отцу, позднее, как я уже говорил, о твоих тоже. Мы решили, что будет неплохо подстраховаться и аккуратно подвести к тому, что ты замышляешь что-то против организации. Так что все твои попытки насолить Юнги этой слежкой, считай, только закрепили подозрения твоего отца. А я могу как подтвердить это, так и опровергнуть, если что.       Сунг в недоумении округлил глаза.       Пак лишь надеялся, что хоть немного отыграл времени своими сказками.       — Это какой-то бред, — пробубнил себе под нос мужчина. Локтями облокачиваясь о стол, он усердно потер пальцами виски.       Скорее всего поверил, решает Чимин, но не успевает ничего добавить, неожиданно раздается громкая мелодия. Сунг чертыхаясь, достает телефон из кармана пиджака.       — Слушаю. Да. Что? Полиция? Сюда? Повтори. Сеульская полиция?! Спятил?! Ты уверен? …Понял.       Вот так коротко и быстро.       Чимин натянулся пружиной. Его великие дедуктивные способности заключались лишь в том, что он наблюдал, как после диалога побледневший Сунг сделал несколько глубоких вдохов и достал пистолет из-за пазухи, но это позволило сделать вывод о том, что кажется все в один момент стало как-то слишком хуево.       Пак покосился на дверь и на оптимистичных порах решил встать с места и ретироваться, но ожидаемо был остановлен направленным на него дулом.       — Чимин, — хриплым голосом начал мужчина, — я, безусловно, ценю, что ты рассказал мне правду. Несомненно, это была правда, иначе мне бы не поступил этот звонок, — речь Мина звучала так, словно он находится в каком-то трансе. — Я не думаю, что ты можешь мне быть сейчас полезен. К тому же, зная своего брата, он успел к тебе привязаться. Ненавижу! Черт… В общем, я бы не хотел, чтобы оно так, но по-другому не получается, понимаешь?       — Не очень? — выдавливает из себя Чимин. Он судорожно пробегается по окружающему пространству глазами, пытаясь что-то быстро предпринять. Взгляд отчего-то цепляется только за белый стационарный телефон, которым уже почти никто не пользуется, к слову. Время непонятным образом замедляется и сужается до одной точки, в которой слух пропадает, восприятие тоже. Чимин беспомощно открывает рот, а затем рефлекторно хватается за живот.       — Подумай напоследок над своей бесполезностью. Прощай.       Дверь хлопает. А Чимин чувствует, как не держат ноги. Он их вообще, кажется, не чувствует, как и все остальное. Смотрит на нечто буро-красное на собственной ладони, ощущает теплоту, непонятный подступающий жар и головокружение. Где-то с полминуты уходит на осознание, что произошло и что ему сказали.       Увы, Чимин уже успел вдоволь надуматься о собственной бесполезности, пока торчал тут, поэтому все свои силы он тратит только на то, чтобы добраться до телефона на столе, взяв его, осесть на пол и положить к себе на ноги, чтобы было удобнее другой рукой придерживать рану от пули в животе.       В голове отчаянно крутится только одна мысль, а окровавленные дрожащие пальцы, путаясь в проводах, набирают давно выученный наизусть номер.       Гудки, кажется, идут целую вечность. Но все-таки идут. Это немного обнадеживает Чимина, и он набирает еще раз, смея надеяться, что такому круглому неудачнику по жизни, как он, хотя бы сейчас повезет.       Чимин ни о чем не жалеет. Ему даже почти не страшно. Разве что… совсем чуть-чуть. Он не хочет звать никого на помощь, а хочет просто услышать голос Юнги. «Глупый, глупый хен, — думает Чимин, — возьми свой дурацкий телефон».

***

      Тишина стоит мрачная. Юнги все так и сидит, замерев в аналогичной позе нога на ногу, будто бы тоже один из трупов.       Наверное, его эмоции сейчас хранятся где-то в криогенной камере. Он наблюдает, как по прямому носу до подбородка, падая на пол, стекается жирная капля крови. Проделал дырку отцу прямо во лбу, а получил ни-че-го. Какой бесчестный бартер.       Не хотел ему верить до самого конца, да вот Юнги не счел нужным объяснять и распыляться о том, как ненавидит и презирает, как долго жаждал всадить пулю меж глаз. Так делают только придурки из фильмов.       А он просто взял и нажал на курок, сразу после того, как заебало выслушивать о ничтожестве брата. Не вытерпел.       Юнги со скрипом прокручивает в голове сложившуюся ситуацию. У него был план, совместный, с Сокджином. А у Намджуна всегда были свои соображения. Возможно, тот тоже что-то менял втихаря. Да и убивать никого не планировалось. Спасибо, конечно, Киму и Мидори-сану со своими вставленными копейками. Вывод, который мог сделать мужчина, — все плохо по части командной работы. Пора возвращаться, раздать всем пиздюлей и найти Чимина.       Мин встает. Еще раз осматривает весь этот бардак и кривится, после чего надевает на себя однобортное черное пальто. Весь черный, под стать настроению просто.       Рука на пару секунд замирает над телефоном, вызывая непонятное смятение в груди. Юнги сводит брови, гипнотизирует зачем-то темный экран, ожидая, наверное, что позвонят. Но техника молчит уже последние пять минут. Юнги все же отмирает, небрежно засовывает телефон в карман, желая только убраться отсюда как можно скорее.