Немного иначе +110

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Виктор Никифоров, Юри Кацуки
Пэйринг:
Виктор Никифоров/Юри Кацуки
Рейтинг:
R
Жанры:
Романтика, Драма, Повседневность, AU
Предупреждения:
OOC, UST
Размер:
планируется Макси, написано 67 страниц, 14 частей
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Витя с детства обожает кататься на коньках, восхищается профессиональным японским фигуристом и его сердце замирает от звуков фортепиано.
AU: в начале истории Виктору шесть, он постепенно взрослеет и оказывается покорен катанием Юри, который старше его на четыре года и знать не знает о своем маленьком фанате.

Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки

Примечания автора:
Большое спасибо всем тем, кто отмечает ошибки в публичной бете. Очень вам благодарна за помощь.)

Часть 3

28 апреля 2017, 12:20

9 лет.



У Виктора все меньше и меньше оставалось свободного времени. Ранний подъем с утра, прогулка с Маккачином, который радостно помогал проснуться. Завтрак и круговерть тренировка-школа-тренировка. Еще необходимо было успеть как-то выполнить домашнюю работу, учителя продолжали считать только смерть достаточно уважительной причиной для неподготовки к занятию. Но к всеобщему удивлению, собака только помогла Вите, став своеобразной отдушиной. Тем единственным временем, когда он мог позволить себе расслабиться. Хотя к вечеру сил не оставалось вовсе, у него было легко на душе.

И все же хотелось иногда общаться не только с псом, но и семьей. Сестра готовилась ко вступительным экзаменам в институт и с ней стало трудно общаться. Отец все чаще проводил время за компьютером или на телефоне, дела в проектировочной фирме хлынули волной и он отчаянно пытался ее обуздать. А мама стала казаться настоящей кудесницей. Не как тогда в детстве, потому что все знала и все умела, а сейчас — за то, что находила время для каждого. Приносила бутерброды и кофе сестре, помогала отцу с утра отыскать тот самый голубой галстук и необходимые ключи. Неизменно приходила каждый вечер в спальню к Вите, гладила волосы и желала спокойной ночи. Привычка настолько въелась в него, что Виктор физически не мог уснуть, не услышав эти волшебные два слова. Вдали от дома, на сборах, он тихонько их говорил в подушку и улыбался.

Так что ее дня рождения он дожидался с нетерпением. Заранее купил подарок на свои первые выигранные на областных соревнованиях деньги и спрятал в нижнем ящике шкафа, надеясь, что маме не придет в голову наводить порядок в его комнате. С утра он нашел на кухне список продуктов, а раз так, видимо, вечером накроют стол. Даже на катке не удалось до конца унять нетерпение. И на удивление товарищей, он не собирался задерживаться дольше положеного, не сегодня. Виктор уже развязывал коньки, когда Яков махнул рукой, подозвая:

— Никифоров, Попович и Бабичева, в тренерскую.

Милка, мелкая бойкая девчонка, на пару лет младше его с Гошей, присоединилась не так давно к клубу. Приехала с родителями из Красноярска и сразу же очаровала хмурого Фельцмана до той степени, что он забрал ее в свою личную группу. Единственную из всех девочек, которыми обычно занимался другой тренер.
Яков смерил детей оценивающим взглядом и прокашлялся. Затем ткнул в календарь.

— Осенью в Москве пройдет детское первенство. У вас, — он кивнул на мальчишек, — уже есть областные награды, вы проходите автоматически. Мила, пойдешь летом на питерские городские. Затем я вас натаскаю на Москву. Будете у меня третий разряд открывать.

Витя переглянулся с Поповичем. Они занимались не так много, всего два года. По меркам фигурного катания, начали кататься безобразно поздно, в шесть. И тут — разряд?

Виктор переодевался в каком-то заторможенном состоянии, механически складывая вещи в рюкзак и прощаясь с друзьями. Осознание накрыло только на улице.

Разряд же! Первый шаг к профессиональному фигурному катанию! Всего три юношеских, затем еще второй и первый взрослые и кандидатский, а потом мастер спорта.

По правде говоря, Витя даже не задумывался о своей карьере. На дурацкие вопросы в духе: «А кем хочешь стать, когда вырастешь?» отвечал невпопад, отмахиваясь и отшучиваясь. Но когда перед его глазами возникла подобная картина… Чтобы он, мальчишка, в настоящие спортсмены? И он будет участвовать в национальных, а может и международных соревнованиях?! И уже на него будут смотреть такие же, как и он сам, ребята по телеэфиру.

Он вытер о джинсы вспотевшие ладони. Он хотел — Боже, как он хотел! — всего этого. Лишь раз представив, на миг допустив, что подобное может оказаться правдой — он вдруг обнаружил в себе огромное, обжигающее желание воплотить мечту, добиться, сделать ее былью.

И сорвался с места, бросился бегом к дому, лишь бы скорее, скорее рассказать, поделиться! На одном дыхании забежал на шестой этаж, позабыв про лифт. Влетел в квартиру, не раздеваясь проскользил по паркету в мокрых сапогах и заглянул на кухню. На столе лежали разложенные продукты, в раковине размораживалась рыба. Нахмурившись, Витя стянул куртку и обошел квартиру. Отец еще на работе, Настька наверняка у репетитора — привычная картина. А мама задерживалась.

Он почувствовал легкую обиду. И стоило так торопиться, если никто еще не собрался? Впрочем, навряд ли мама ушла далеко, может чего не хватало и она пошла до рынка?

Маккачин сонно приподнял ухо и вышел из Витиной комнаты поприветствовать хозяина. Мальчишка потрепал его по голове и обнял, уткнувшись в шоколадную шерсть. Жарко прошептал, глядя во всепонимающие глаза друга:

— Макка, а ты знаешь, я решил — я стану фигуристом. Настоящим. Какие на чемпионатах мира катаются. Вот.

Пес согласно тявкнул. Конечно, мол, куда ж ты денешься?

Виктор прилег на диван в зале, затянул к себе Маккачина и приготовился ждать. Часы тянулись медленно, за окном разгорелся малиновый закат и постепенно затух. От нечего делать Витя залез в ютуб, начав просматривать чужие детские прокаты. Прикидывал, какие элементы для разряда ему необходимо отшлифовать и разучить, а какие сойдут и так. Три одинарных: аксель, конечно, тулуп и сальхов. Можно для подстраховки взять флип, он тоже неплохо получался на последних тренировках. Над каскадами опять же подумать.

Когда в двери, наконец, загремел ключ, Витя обрадованно вскочил, потревожив прикорнувшего пса, но тут же сел обратно. Вернулась сестра.

Настя шустро осмотрелась и вытянула из пакета букет алых астр. Сбегала за вазой и поставила на подоконник. Сменила пуховик на симпатичное платьице, поправила аккуратные косички. И только тогда подсела к брату, чуть потеснив парочку на диване.

— Не звонила?

Витька покачал головой. Макка тихонько провыл и положил голову ему на колени.
Через час Настасья не выдержала. Набрала маму, недовольно нахмурилась и отзвонилась отцу. Тот ответил не сразу, после нескольких томительных гудков. Сестра начала гневно его отчитывать, но тут же умолкла, ее рот беспомощно раскрылся и сама она в раз побледнела. Коротко взглянула на Витю и бросилась в другую комнату, заперла дверь. Дальше вела разговор уже на повышенных тонах.

Только Виктор успел. У него всегда был тонкий слух, даже через три стены он различал бурчание телеведущей на кухне или грохот лифта на первом этаже. С легкостью подслушивал разговоры, не предназначенные для его ушей. Запросто помнил на слух тексты песен или иностранные фразы.

И слабый шепот он тоже успел услышать. Сбили на пешеходном переходе, водитель скрылся. А «скорая» не успела. Скончалась на месте. «Еду на опознание».

***



В каком-то забвении они с сестрой молча поужинали бутербродами, напились обжигающим чаем и уснули на все том же диванчике в зале. Прижались друг к другу, как когда-то очень и очень давно в полузабытом детстве, и слушали чужое дыхание.

Внутренний будильник разбудил Виктора привычно рано. Позевывая, он умылся, оделся и выгулял собаку. Вернулся домой и присел за кухонный стол. Только в этот момент его настигло ощущение неправильности, нереальности происходящего. Обычно к его приходу на столе стояла чашка чая с молоком, легкий завтрак, а теплые руки задорно трепали волосы на макушке. Шершавые губы целовали лоб и желали доброго утра.

В квартире стояла тишина. Неуловимо пахло астрами, любимыми мамиными цветами. Витя приоткрыл дверь в родительскую спальню, посмотрел на заправленную кровать, говорящую, что отец дома не ночевал, и ушел к себе. Плотно закрыл дверь, прислонился к ней затылком и сполз на пол. Уткнулся в колени и крепко-крепко прижал ладони к горящему лицу.

Он давно не плакал, уже много лет как. С детского садика, в который ходил всего-то полгода, пока не начал болеть и у мамы не кончилось терпение лечить его бесконечные простуды. Но и за этот короткий срок ему успели вбить в голову, что мужчина не должен никому показывать слез. Мама, услышав о таком впервые, возмущенно фыркнула: «Плачут те, кто сильно чувствует. Если все вокруг черствые бараны, не нужно им уподобляться». Таким образом Виктор пришел к компромиссу — реветь можно наедине с самим собой.

Витя выплакал все слезы и, казалось, даже больше, но к тому времени, как из поселка приехала бабушка, он успел еще раз умыться. И зачесать неряшливую челку, чтобы она немного прикрывала опухшие глаза. Попытался улыбнуться, принять вид милого внука, который рад ее видеть. И был благодарен, когда на жалкую попытку не обратили внимания, стиснули в жестких объятиях, до боли сильно.

Вернулся отец. Выглядел он лучше неумело притворявшегося Виктора, но хуже, чем упрямо сжавшая губы и стойко держащаяся Настька. Кивнул и виновато посмотрел на тещу, разливавшую всем чай с ромашкой. Та выдохнула и протянула ему чашку, присаживаясь рядом. И сказала, совершенно спокойно и обыденно:

— Да-а, не ожидала я, что мне придется дочь закапывать раньше, чем саму в гроб сложат.

И столько в ее мутно-синих глазах оказалось принятия, понимания, что Витя вздрогнул. Эти слова старого человека, примирившегося со скорой встречей со смертью, но скорбящего о том, что не его первого забрала безносая, звучали слишком просто и оттого жутко.

Настя рядом беззвучно заплакала, болезненно цепляясь белыми пальцами за бока пузатой рыжей кружки. Виктор нет. Уже не мог.