Немного иначе

      Увидев разницу между «техничным» и «душевным» прокатом, Виктор взялся за программу с новыми силами. Первым делом, когда пришел домой, просмотрел все выступления Гран-При: как основные, так и юниоров. Во взрослых артистичность и сложность стояла совсем на ином уровне, и пока он не слишком себе представлял как это выстроить с собственной темой. И немаловажным моментом стала близость тем с японским фигуристом. Он еще несколько раз прокрутил ролик с «Белым вальсом» (как про себя его назвал Виктор, не разобрав вычурное название на английском), а затем забил имя подростка в поиск и до вечера рассматривал его выступления (заодно и вспомнил, где слышал Шопена — прошлогодний детский Азиатский крутили на катке неоднократно, особенно двойные на повторе). Разбирал посекундно, всматриваясь в скольжения и жесты, высматривая в них отсылки и тайные знаки. Постепенно стал понимать значения некоторых из них: вот протянутая рука и приглашающая улыбка, такая теплая, словно он приглашает на танец не знатную даму, а давнего друга. Отходит от нее спиной вперед, точно не может налюбоваться напоследок, а вместе с тем это изящный заход на тройной риттбергер. Цель вырисовывалась четче.       Витя залез в комнату отца и достал потрепанную видеокамеру, которой когда-то часто пользовались, но теперь она пылилась в шкафу. И во Дворце показал как ею управляться загоревшейся идеей Миле и скептично пожавшему плечами Гоше, упросив их помочь. Почти час после основной тренировки убил на то, чтобы записать идеальный прогон его произвольной. И дома с той же дотошностью вглядывался в видеозапись, иногда утыкаясь носом в подушку и прикусывая ее от стыда, невольно сравнивая. Боже, и он-то гордился московской медалью? Еще и над Поповичем подтрунивал?       Утром смущение стало невыносимым. Никифоров торопливо отчитался Якову, что на тренировке его не будет и, отключив мобильный, сбежал в Михайловку. Тепло поприветствовал неизменную вахтершу, взлетел по лестнице и заставил себя войти в залу к Барановской.       — С чем пожаловал? — Лилия даже на голос казалась до крайности довольной. Сил, чтобы поднять глаза и убедиться, у Виктора не было.       — Вы ведь знаете, Лилия Дмитриевна, — запальчиво начал он и постепенно сдулся. — Мне бы в хореографическом позаниматься. Можно? Только я пока сам, а там…       Показывать Лилии недоработанные фигуры? Да ни в жизнь! Еще и такого позора он не вынесет.       Но балерина смилостивилась, кивнула и не стала ехидничать, видимо, догадавшись о глубине его неуверенности. Или заметила пылающие уши. А может и все вместе, с нее станется.       Огромная зеркальная стена в соседнем помещении без прикрас показывала деревянные движения, дополненные детской угловатостью. Виктор огорчался из-за неудач, бесился на самого себя, просматривал видео на телефоне и вставал в позу заново. К середине дня кое-что уже складывалось удовлетворительно. Дожидаться Барановскую пока не имело смысла, и Витя сбежал, прокравшись мимо балетного зала. Разумеется, прогулял школу, но при этом оставался абсолютно уверен — не зря, ой не зря.       На вечерней тренировке Фельцман вновь проявил свою недюжинную наблюдательность и мгновенно распознал чужой стиль в катании ученика. Схватил за ветровку и отволок в темный уголок — как иногда называли тренерскую между собой фигуристы. Пристроил на мягком стульчике, умостился напротив.       — Я рад, Вить, что ты решил развиваться. Рано или поздно бы пришлось, но ты заметил самостоятельно, увидел чего именно не хватает — и это похвально. Но.       Яков пригнулся ниже, чтобы их взгляды оказались на одном уровне. И дальше вел беседу в серьезном тоне, с ноткой металла.       — Но ты уж, Никифоров, сразу реши: катаешь свое или чужое? Если стремиться стать просто похожим, то пошел вон с катка немедленно и не трать зря мое время. Я тут готовлю профессионалов с их собственным стилем, если хочешь, единственным и неповторимым. Во-первых.       Виктор слушал, боясь не то что пошевелиться — вздохнуть слишком громко. Яков с поразительной точностью стрелял по мишеням и попадал ровно в яблочко. Указал на то, что Витя упустил из виду, погнавшись за призраком чужой чудесной программы.       — А во-вторых?       — Знаешь, чем русское фигурное отличается от всего мира? Во главе угла — техника. Да, сейчас у нас другие реалии, на соревнованиях хотят, порой, странного. Только интерпретация — штука ненадежная. Когда тебе за нее под сотню поставят, а когда и сорока пожалеют. Хочешь полагаться на случай и настроение: свое и чужое, тех же судей?       Мальчишка осторожно покачал головой.       — То-то же, — довольно хмыкнул тренер. — А вот первая половина оценки — зависит только от тебя и никто не придерется. Если ты прыгнул идеально и выехал на сто — так и как тут подкопаешься? Так что, парень, хореография — прекрасная и нужная вещь, а все же для начала убедись, что прокат не завалишь. Иначе будешь как тот, японский птенчик — крылышками трепещет красиво, а полететь не может.       Витька вышел из тренерской в смешанных чувствах. Согласиться полностью с Яковом Давидовичем он не мог — все же канадская арена замирала в трепетном восхищении не от идеальных вращений или тройных. Но и не понять его логики не мог: баллы выставляют судьи, а не зрители. Звучало разумно, но Яков же сам сказал — у нас тут профессионалы с неповторимым стилем. А кем будет Никифоров, если станет беспрекословно следовать указаниям тренера?       В голове зрела коварная затея. Их же с тем юниором непременно начнут сравнивать? Значит Витина задача — откатать свой «вальс». Не «белый».       

***

      На областных Виктор выходил первым — ему это пришлось по вкусу. Он решил воспринять порядковый номер как знак. Фельцман привычно бурчал наставления ему и Гоше, уже откатавшая Милка кривлялась со зрительских мест. Попович нервно шутил про бронзу волос подруги и поразительные совпадения, Витя помалкивал, настраиваясь.       Дождался пока со льда удалятся остальные из группы, оставил на бортике теплую куртку и сделал еще круг, привыкая. Строгий черный костюм отлично контрастировал с белыми поверхностями катка, даже казался бы слишком мрачным, если б не блестки, и Витя позволил себе шалость — выпросил черные перчатки. Лилия, первый раз их увидев, шипела истинно змеей, прекрасно понимая откуда растут ноги выходки и осознавая как четко будут видны руки фигуриста. Но Виктор настоял.       Едва услышав музыку, он закружился в танце с неведомой девушкой, привычно ведя ее за собой (дали знать несколько посещенных уроков вальса). В свое время он решился: если катание Кацуки — танец с другом, то его станет последним прощанием.       Виктор пропитался нежным звучанием скрипки, которая тосковала и плакала вместо него. Робкие самообъятия в тройном тулупе звучали, как и положено, призывно и одиноко. В дорожке он мчался за ускользающей тенью, что пропадала во второй половине программы. А, застыв в финальной позе, чуть приподнимал голову, словно увидел нечто безумно интересное на другой стороне арены.       Витя про себя пафосно назвал прокат «Вальс прошлого и будущего». И с нетерпением ожидал, как окружающие воспримут его первую попытку настоящей произвольной. Вышел со льда, вцепился в пиджак тренера и замер, обратившись в слух.       Милка завизжала прямо над ухом, первой увидев цифры. Сбежала из зрительского сектора и кинулась Вите на спину, молотя руками. Затем Витя осторожно посмотрел на Якова. Что ему баллы? Вот Фельцман лучше знает, когда результат хороший, а когда очки — это просто очки. Мальчишка недоверчиво протер глаза.       Яков просто сиял. Сгреб его своими медвежьими ручищами и аж приподнял над полом, сжимая до треска костей. Даже костюм не пожалел.       Приговаривал:       — Ух, Витька, ух, чемпион. Откатал так откатал. Мы с тобой еще не так зажжем!       А Никифоров про себя радовался, что все получилось. И техника не подкачала, конечно, можно бы и лучше, но точно неплохо. И хореографию они с Барановской выправили на ура. Даже тройной этот дурацкий, вымученный за зиму, удачным оказался. А главное — прокат абсолютно «его» получился, совсем не японский.       На сей раз он золотом гордился гораздо больше, товарищам по катку не отдал — сам не мог налюбоваться. Слишком много было вложено в медаль сил, не только физических, а еще и фантазии, даже вдохновения.       Повесил над письменным столом в комнате. И, наконец, зашел на «ютуб», решившись посмотреть как выступили юниоры в финале — до того он сознательно не слушал новостей о юношеском Гран-При, чтобы не появился вновь соблазн уподобиться, пусть бы и невольно.       Но свежий поиск по имени азиатского фигуриста выдал видео с совсем коротким интервью, словно его чудом поймали на пару минут уже в аэропорту, незадолго до посадки.       — Кацуки-кун, вы можете что-то сказать о схожей с вашей программе на российском детском чемпионате? У вас общая музыка, не так ли?       Разговор велся на японском, но внизу бежала строка английских субтитров. Виктор покусал палец в задумчивости и вбил текст в онлайн-переводчик.       «Ох».