Немного иначе +110

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Виктор Никифоров, Юри Кацуки
Пэйринг:
Виктор Никифоров/Юри Кацуки
Рейтинг:
R
Жанры:
Романтика, Драма, Повседневность, AU
Предупреждения:
OOC, UST
Размер:
планируется Макси, написано 67 страниц, 14 частей
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Витя с детства обожает кататься на коньках, восхищается профессиональным японским фигуристом и его сердце замирает от звуков фортепиано.
AU: в начале истории Виктору шесть, он постепенно взрослеет и оказывается покорен катанием Юри, который старше его на четыре года и знать не знает о своем маленьком фанате.

Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки

Примечания автора:
Большое спасибо всем тем, кто отмечает ошибки в публичной бете. Очень вам благодарна за помощь.)

Часть 7

5 мая 2017, 16:40

12 лет.



После лета Никифоров резко перестал разговаривать. То есть, он и раньше не являлся самым болтливым человеком — скорее, общительным. Но его всегда было много, в плане ощущений: стоило ему зайти в помещение, или хотя бы на огромную ледяную гладь катка, как невольно на него начинали обращать внимание. Или, скажем, подойдет к общающейся группке людей, спокойно постоит рядом и отчалит по своим делам, не проронив ни слова — а создавалось впечатление, словно сказал больше всех. Являлось ли подобное следствием Витиной живой мимики или ярких жестов — неизвестно. Однако когда он почти вовсе перестал раскрывать рот — это стало вызывать множество вопросов. Один из них хотело бы задать последнее прибавление в семействе Ледового: какого хрена Юра не попал под ту категорию людей, которые наслаждались тишиной? Так как с ним-то Витя болтал за троих, отрываясь.

Разгадка для остальных пришла с неожиданной стороны — Попович забасил. Вернее, сначала забавно хрипел около месяца-другого, потом перешел в приличный такой баритон, а постепенно голос опускался все ниже. Заподозрившая недоброе Мила добралась и до Вити, подло поймав после тренировки и убедилась в его… да она понятия не имела, как этот тембр правильно называется! Но он оказался высоким. И тоненьким.

Парни на два голоса возмущенно отпирались, краснели и пытались смириться с мыслью, что это безобразие не навсегда. Получалось не очень. Яков хмыкнул, тревожно осмотрев мальчишек, и выдал четкие указания относительно диеты. И строго-настрого запретил разучивать хоть что-то новое, вплоть до угрозы моральной расправы.

— И теперь будете все элементы прогонять ежедневно. Оба.

Поначалу Витя удивлялся, негромко ругался про себя (тройной риттбергер издевательски помахал ему ручкой), а затем с потрясением обнаружил, что задыхается под конец тренировки. А к вечеру ноги хотелось отстегнуть и положить рядышком с кроватью. И недавно подаренные бабушкой школьные брюки, полтора месяца назад подметавшие полы, сегодня выставляли на всеобщее обозрение разноцветные носки.

Витька с тревогой бегал каждое утро к дверному косяку, царапинами отмечая рост. Прикидывал насколько вытянется еще, всматриваясь в институтские фотографии родителей, украдкой переводя дух — оба не являлись особо высокими. Полностью переучиваться прыгать из-за смещенного черт знает куда центра тяжести стало бы обидно. Да и вообще, со средним ростом в катании проще. Чай не парник, куда ему?

Фельцман, кстати, намекал: дескать, они с Гошей растут парнями видными и если есть желание, у него есть знакомая парница под их возраст, да и Милка подает надежды. Но ребята ясно видели, как мужчине не хотелось передавать никого из них в чужие руки, пусть бы и в родном спорткомплексе. Ну, Виктор не знал за остальных, а относительно самого себя давно решил — ему дорога только в одиночники. Все вокруг твердили, что его ждет светлое будущее и он бы не желал зависеть от партнерши, волноваться за возможность помарки со стороны другого человека. А так хоть все на виду — если лажаешь, то кто же виноват?

Ему бы только снова за тройные взяться. Когда спину перестанет так зверски ломить по вечерам.

***


В первых числах октября Никифоров планировал подбить Якова на второй туристический поход для клуба, где-нибудь поближе к Кубку Ростелекома. Правда-правда, еще давно собирался. А затем, копаясь в мобильном и пытаясь одновременно с тем сложиться пополам на полу, резко выдохнул:

— Он перешел во взрослую лигу!

Юра недоуменно на него глянул и тут же раздраженно фыркнул, продолжая разминаться.

— Ну надо же, а внешне все такой же мелкий.

— Не тебе об этом говорить, — отмахнулся Витя и наконец уделил внимание собственной растяжке, откладывая телефон. — Интересно, мне нужно огорчиться или обрадоваться?

Юра вопросительно промычал. Не то, чтобы его интересовали всяческие заморочки питерца, но в утреннюю смену мало кто из детей занимался и собеседника выбирать не приходилось. Между тем у них с Никифоровым зрела небольшая москва-питерская война, сводившаяся пока к легкому поддразниванию над основными стереотипами. У Виктора имелся численный перевес в лице земляка Гоши, Юрка обходился наглостью, по-детски смешливой.

— Я надеялся встретиться с ним в следующем году на Гран-При и, если повезет, на чемпионате мира.

Ну конечно, Никифоров, со свойственной ему самоуверенностью рассуждал о соревнованиях международного уровня так, словно у него сорвалось свидание с девочкой из соседнего класса. Можно подумать, его бы допустили до них. Разбежался.

— Но с другой стороны, ведь взрослый ЧМ будет в Сочи! Как бы мне уговорить Якова взять нас туда? Или, возможно, он снова будет распределен на каком-то из этапов к нам.

Юра здорово сомневался, что тренер сочтет возможность поглазеть на японского фигуриста — достойной причиной для столь дальней поездки. Нет, Фельцман по-своему добр и заботлив к ученикам, изредка угощал народ с катка домашними фруктами и полностью разделял любовь ребят к катанию. Но вот к иностранному мальчишке — навряд ли поймет. Советская закалка, патриотизм и все такое.

— Для этого тебе нужно быть самым везучим человеком на планете, — абсолютно честно отозвался Плисецкий.

— Конечно! А я разве не такой? — засиял белозубой улыбкой Витя, которая смотрелась забавно на расцарапанном лице.

Все же иногда Юре хотелось его пнуть. Особенно когда Никифоров оказывался прав.


На московских соревнованиях на них с Витей напялили одинаковые синенькие костюмчики в облипку, от которых все тело безумно чесалось. Они и еще небольшая группа ребят из других школ вызвались собирать цветы и игрушки с катка после каждого спортсмена и сдавать их сотрудникам, чтобы те уже отнесли выступавшим. Задача не сложная, зато во время выступлений их усадили на первые ряды, и от близости ко льду происходящее казалось сном. Почти все из них еще являлись детьми, ни разу не выступавшими в чем-то более значимом, чем внутриклубные конкурсы. Даже Витя с Гошей, самые старшие, с парой областных в кармане, имели право кататься в юниорах только со следующего года. Однако холодок от катка окатывал коленки, а шорох льда под коньками спортсменов слышался совершенно отчетливо. Не было нужды поднимать головы на экран — выступление и так виделось в мельчайших деталях, вплоть до капель пота на лбу фигуриста и легкой дрожи в ногах перед четверными.

Сейчас Юра уже с легкостью отличал флип от лутца, еще по движениям в заходе на прыжок. Подмечал знакомые ссадины на ладонях, какие появляются только от удара о лед. И это создавало ощущение причастности ко всему происходящему. Несмотря на то, что он не выходил под музыку со своей программой, его уже нельзя назвать сторонним зрителем. От такого что-то в груди отзывалось приятной дрожью.

Угадывать, когда настанет время осточертевшего за последнее дни японца даже не пришлось — достаточно было взглянуть на лицо Никифорова, которое работало точнее таймера. Вот мучительное ожидание прогорело, взорвалось в его глазах и он затих, скромно сидя на самом краешке кресла. Женский голос огласил имя и страну, привычно переврав ударения, а табло над ареной кратко показало турнирную таблицу и переключилось. Юноша у бортика настороженно размялся, выслушивая последние наставления пожилого японца и стройной девушки рядом, и устремился на лед. Нервно облизнул губы, одернул синий пиджак и застыл, тревожно вслушиваясь. Дождался звучания протяжных трелей и ослепительной вспышкой пронесся вдоль борта, набирая скорость, чтобы затем взлететь раз — и тут же другой. С изумлением Юра узнал тройной лутц и тройной же риттбергер. В первые секунды программы?! За его спиной возбужденно загудели, приветствуя решительный каскад. Спортсмен сосредоточенно смотрел перед собой, не отвлекаясь на зрителей и даже не думая сбавлять темпа, хотя казалось бы мелодия шла неторопливо — и прыгнул очередной тройной, на сей раз тулуп. Описал широкую дугу и прыгнул вновь, сальхов в связке с акселем, наверное. Точнее Плисецкий сказать не мог, так как юноша не удержал равновесия, коснувшись льда на миг рукой и сбив настрой перед заключительной частью комбинации. Едва уловимо выдохнул, прикрыв на миг глаза, расслабляясь, и унес себя в изящное вращение. Продолжил набор сложными элементами, катаясь внешне расслабленно, но…

Юра заторможено оглянулся на сокомандника. Что-то было не так, в прокате словно недоставало какой-то части. Необходимой связующей для всех этих компонентов, по отдельности, может быть и красивых. Виктор смотрел во все глаза в полнейшем ошеломлении. Пытаться сейчас у него выяснить, что происходит — бесполезно.

Их подзывают и они вместе с другими детьми уже толпятся у выходов на каток, дожидаясь последних секунд. Фигурист взял себя в руки, показав невероятную по сложности программу. На данном этапе — прямо-таки поразительную техничность, о которой у него даже не подозревали.

И без чужих подсказок, Плисецкий понимал — баллы будут высокими. Запредельно. На катке смолкает музыка, чтобы зал мог разразился овациями. Японец обмирает на секунду, колени его подводят и он падает как подкошенный, обливаясь потом. Нахмуривает брови и поднимается, собравшись с силами, улыбается зрителям и поднимает пару цветов из наиболее близких.

Юрка быстро осмотрелся и набил руки букетами и прочими плюшевыми сувенирами, попытался перекинуть все разом через довольно высокий бортик. И тут же испуганно ахнул, приподнятый чужими сильными руками на полметра в воздух. Пораженно оглянулся на фигуриста, успокаивающе ему улыбнувшегося, и послушно сбросил ворох вещей за ограждение, после чего его чрезвычайно аккуратно опустили. Японец осторожно вышел со льда, притормозив на минуту чтобы надеть защиту, судорожно вцепившись белыми пальцами в пластик борта, и ушел к ликующему тренеру. Мальчишка только сейчас начинает злиться, пытаясь понять: какого сейчас вытворил этот…? Но внезапно пришедшая мысль выбила все негодование из головы. Он оглянулся на Никифорова, сейчас усердно прятавшего разобиженный взгляд, и расплылся в ехидной улыбке.

***


Кацуки в тот день забрал золото, улучшил собственный рекорд, впервые набрав за технику фантастические для него баллы. Но на церемонии награждения стоял хмурым, хотя и отчаянно пытался это скрыть.

Никифоров промучился противоречивыми думами весь вечер и часть ночи, а затем остался в Москве, уговорив юриного дедушку приютить его еще на несколько часов. Заранее сбежал к стадиону и взволнованно караулил у черного входа, а затем окликнул подошедшее японское трио, изо всех сил стараясь ничего не перепутать и произнести максимально четко непривычные японские фразы. В конце концов сдался и, пунцовея лицом, протянул недоумевающему фигуристу сложенный пополам тетрадный лист. Витя мельком подумал, что происходящее напоминает дурацкое аниме, ему еще только юбочки не хватает и чтобы ветер растрепал волосы — иначе бы полное попадание в образ. И, убедившись, что Кацуки разобрал его торопливую фразу, для верности продублированную на английском и японском, сбежал в прохладный лабиринт метро, шалея от собственной дерзости.

«Мне бы очень хотелось увидеть, как вы катаете то, что вам действительно нравится, Кацуки-сан!»

Показательные Витя посмотрит уже дома, едва успев на поезд в Питер. Включит запись трансляции, искусав все губы от нетерпения, и восторженно заорет. Японский фигурист выбирает задорную песню на родном языке, скорее всего что-то из бессмысленной попсы. Меняет безликий костюм на абсолютно хулиганские джинсы и легкую футболку, в которой наверняка чертовски холодно на катке. А во время проката в уголках его губ нет-нет да и мелькнет шальная улыбка. Тот неуверенный огонек, просвечивающий через толщу неуклюжего детского катания, подмеченный Витей в чужих движениях, чуть не потухший в конкурсных программах, вдруг засиял ровным огнем. Японец скользит так невесомо и свободно, как еще никогда прежде. Именно такое зрелище мечтал увидеть в столице Виктор, ради этого погнался в другой город.

Плисецкий шугается его лица на катке все утро, в сердцах назвав «въебавшимся фанатом». Витя пропускает мимо ушей оскорбление, хотя и любопытничает, откуда тот узнал подобные выражения. Юрка в ответ смотрит на него как на дебила. Ах да, как же: Москва, дитя улиц.

А через неделю Никифоров видит в интернет-издании заметку о том, что молодой медалист, сменивший музыку для показательной за день до выступления и полностью переписавший программу, покидает финал Гран-При с шестым местом и расстается со своим тренером.
Примечания:
Если кому-то любопытно, что натолкнуло на мысль о последней сцене, то вот оно (Показательная Ханю в Москве, после того, как на этапе ГП взял золото):
https://www.youtube.com/watch?v=UI8fbPP1rsU