Немного иначе +168

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Виктор Никифоров, Юри Кацуки
Пэйринг:
Виктор Никифоров/Юри Кацуки
Рейтинг:
R
Жанры:
Романтика, Драма, Повседневность, AU
Предупреждения:
OOC, UST
Размер:
планируется Макси, написано 80 страниц, 18 частей
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Витя с детства обожает кататься на коньках, восхищается профессиональным японским фигуристом и его сердце замирает от новых программ Кацуки Юри.
AU: в начале истории Виктору шесть, он постепенно взрослеет и оказывается покорен катанием Юри, который старше его на четыре года и знать не знает о своем маленьком фанате.
Присутствуют ОМП и ОЖП — семья Виктора.

Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки

Примечания автора:
Спасибо всем тем, кто отмечает опечатки в публичной бете. Очень вам благодарна.)
Many happy returns, этот волшебный человек согласился помочь привести текст в надлежащий вид, но беттинг пока сильно "в процессе".

Часть 10

19 мая 2017, 16:47
      Виктор выходил на лед вдохновленным, а уходить пришлось в состоянии бессильной злости.
      Во время короткой программы удалось собраться и вполне удачно проявить себя, ошибок он наделал немного, и те незначительные. Конечный результат по баллам вышел не самым лучшим, но все же близким к нему. Трудности возникли в другом: не только Виктор улучшил прокат за эти месяцы. На этапах ему приходилось соревновался с теми, кто катался хорошо, даже замечательно. В финал отобрались лишь лучшие. Каждый из соперников держал высокую планку и не позволял расслабляться ни на секунду. Казалось бы, прежде побежденный Кристоф учел недостатки и поработал над сильными сторонами: скольжение приобрело еще большую плавность и раскованность, сгладились переходы между элементами. Теперь его исполнения выглядели ровно так, как он того желал, уверенный в способностях собственного тела. И не только Крис преподносил сюрпризы. Канадец со второго этапа также ворвался в финал, и, весьма довольный тем, демонстрировал всем вокруг свою харизму и высокую техничность, хотя и уступал в последней чешскому фигуристу. Некола же удобно устроился на вершине турнирной таблицы со своими отточенными четверными, а почти уже взрослый таец сверкал улыбкой, находясь чуть ниже по баллам.
      Виктор не имел права на передышку. Если ему хотелось еще раз оказаться на льду мировой арены, возвратиться домой с гордо поднятой головой и честно посмотреть в глаза товарищам — он не мог сейчас расслабляться.
      Сразу как восстановились силы после проката, мальчик ушел на тренировочный каток. Остро встала необходимость прогнать произвольную заново, начисто, чтобы изгнать старые ассоциации. Не хватало еще чтобы тело вспомнило помарки завтра, вместо правильных движений. Мышцы требовалось переучить, и срочно. Он катал до тех пор, пока Яков не скомандовал «Хватит», и не пришлось дать место другим участникам. Главный минус стартов в чужих странах — всем не хватает льда. Участников априори больше, чем катков, и расписание жестко разграничивало возможности подготовиться.
      Пойдя на сделку с совестью, Виктор кратко глянул в интернете результаты первого дня во взрослом дивизионе. Времени на полный просмотр было отчаянно жаль, и наивные надежды посмотреть программы вживую пришлось затолкать подальше. «Завтра, все завтра» — уговаривал сам себя Никифоров и включал набившую оскомину музыку в наушниках вновь.
      Зато после завтрака пришло нежданное спокойствие. Накатила усталость, далекая от физической, и внутренняя пустота. Тревога и волнение изнывали внутри с самого первого дня сезона, толкали вперед, и вот теперь выгорели. Пришло осознание — каким сегодня не окажется результат, это будет последний конкурсный прокат. Конечно, впереди еще отборочные на чемпионат Европы, но это потом, дома. Потому пришло облегчение и дышалось намного легче. Яков с подозрением косился на подопечного, ожидая срыва, но опасения были беспочвенны. Никогда еще Виктор не чувствовал себя лучше перед выступлением. Тренировка прошла как по нотам, тело послушно исполнило необходимые команды, на одном дыхании откатав произвольную. Оставалось зависнуть в этом состоянии, не дать ему уйти раньше времени, и дождаться своего выхода.
      Именно ожидание оказалось самым нестерпимым. Виктор барабанил пальцами по коленкам, включал и выключал композицию на телефоне и все равно не мог до конца унять нетерпеливую дрожь. Он пытался сосредоточиться на разогреве, уйти в ощущения мерно растягивающихся мышц, но впустую. Рядом разминались другие фигуристы: кто-то повторял программу на полу, просто бегал или, как Крис, тянулся, но никто не разговаривал, тренеры тоже поймали настрой и обменивались понимающими взглядами. В воздухе натянутой струной звенело предчувствие сражения.
      На лед пригласили первого из группы. Итальянца проводили в целом поддерживающим гулом и, как только он скрылся за шторой, включили мониторы. Несмотря на концентрацию, взгляд нет-нет да и скользил в их сторону, отмечая особенно впечатляющие моменты программы.
      Наконец, очередь дошла и до Виктора. Он подпрыгнул пару раз на месте, прикрыв глаза, кивнул сам себе и вышел на арену. Яков за спиной помалкивал, позволив себе только сжать плечо перед выходом на лед. Виктору не требовалась поддержка: ему хватало себя. Собственные ощущения наполняли изнутри до краев, пропитав уверенностью и скрутившись где-то в животе. С апломбом прошел мимо телекамер и направился ко льду.
      Привыкая к катку, легко скользя вдоль бортов, Витя поймал себя на мысли, что хочет взглянуть на закрытую ложу в центре: по негласной договоренности ее обычно занимали другие спортсмены. Но то определенно была глупая затея, и Виктор сдержался. Никифоров глубоко вдохнул и вскинул в воздух кулак — он готов к произвольной программе.

***


      В КиК Виктор постепенно возвращался к жизни, учась заново дышать и вспоминая, как передвигаться по прорезиненным поверхностям. Вместо твердого шага невольно хотелось совершить скольжение и, даже сменив родные коньки на новенькие кроссовки, желание никуда не пропало. Баллы воспринялись спокойно: пока он первый, но впереди еще произвольные Леруа и Чуланонта, да и Некола составлял основную конкуренцию. Все могло измениться кардинально — или не меняться вовсе.
      И все же, его роль на сегодня завершена и можно расслабиться. Витя быстро сменил костюм на свободную одежду, прикрывшись олимпийкой сборной, и с вновь проснувшимся любопытством забежал на трибуны. Чужие прокаты тоже стоило увидеть — хоть бы и из чистого удовольствия или для пользы дела. Но его ждал сюрприз: стоило выглянуть из коридора и ступить на спортивную зону трибун, как с разных сторон послышался задорный свист и чьи-то крики, поначалу слившиеся друг с другом, и с опозданием Виктор признал в них поздравления. Только оглянувшись, он рассмотрел на верхних сидениях других фигуристов, причем не только юниоров: там собралась самая разношерстная компания. Одиночники и парники, мужчины и девушки, русские и иностранные спортсмены — все одновременно захлопали и крикнули что-то ободряющее. Говорили приятные слова о его программе, и Никифоров невольно попытался спрятать лицо в ладонях, чувствуя как уголки губ расползаются в стороны. А в углу, с самого края, вот так просто сидел Кацуки Юри и улыбался вместе со всеми. Негромко что-то добавил, присоединяясь к хору:
      — Прекрасный прокат, — угадал Виктор по губам. — Omedetou.
      Витя выдохнул, позволив радости затопить его. И крикнув всем «Thank you so much! All of you!», на внутреннем порыве взлетел к верхнему ряду и, не давая себе времени передумать, уселся сбоку от японца. Осторожно взглянул, убедился, что не доставляет неудобств и перевел взгляд на каток.
      Его все-таки подвинули с первого места, но он удержался на пьедестале, и это позволило с чистым сердцем также поздравить других соперников, поднимавшихся после прокатов в зал. Мелькнула идея поделиться знанием об этой милой традиции с Гошей, скучающем в чате, но на миг представив его шокированное лицо и то, как Попович бы непременно прослезился, Виктор понял — он будет хранить эту святую тайну, пока не настанет уже его черед чествовать юниоров с трибун. А Юри от всей души был счастлив за невысокого мальчишку Чуланонта, отобравшего Витино золото, но у Никифорова не находилось причин на него обижаться — он наслаждался тем, что может разделить чужую радость, чувствовать ее рядом с собой, греться. Пусть даже мужчины-одиночники не остались надолго, сбежав на собственную тренировку, а их место заняли отстрелявшиеся утром танцевальные пары — Виктор оставался доволен. Нельзя требовать от судьбы слишком многого, всего и сразу — ему и так досталось от нее порядочно.
      Кристоф беззлобно подшучивал перед награждением, чтобы Виктор ничего не забыл на сей раз, но медаль легла на шею как влитая, словно именно там ей и место. На финале Гран-При каждой сборной полагался свой переводчик, и Витя положился на немного тучную женщину с бархатистым голосом, доверив ей свои слова, выражаясь по-русски. Все тот же Джакометти, дожидавшийся своей очереди на интервью, заговорщицки подмигнул: «Правильно, Вить, зачем всем знать о твоем уровне в английском — так же веселее».
      С ним же и отправился на трибуны, наблюдать за взрослыми произвольными. И, проникшись атмосферой соревнований, они орали на две глотки, встречая старших коллег на катке, вместе с ними переживая огорчение от поражения и сладость удачных прокатов. И Виктор взволнованно следил за каждым движением Кацуки, пробираясь мурашками от звука, с которым металл конька встречается со льдом во время выезда из прыжка. Дрожал, скрещивая пальцы перед собой, внимательно отслеживал происходящее в уголке для слез и поцелуев и подсчитывал про себя баллы за технику. Тревожно вглядывался в разочарование на лице Юри, сдерживая желание подбежать, растормошить: «Что ты, не печалься! Ты же прошел в финал Гран-При, куда мечтают попасть фигуристы со всего мира, занял не последнее место, гордись собой!» А затем вспоминал собственное состояние после поражения на втором этапе, понимая — не поможет. Ничьи слова тут не помогут, это надо пережить самому, найти где-то силы для борьбы или вдохновение. Никто не достучится сейчас. И от всей души надеялся, что Юри справится, как можно быстрее отпустит переживания, чтобы начать творить нечто новое.
      А Кристоф, проницательный и проникновенный, так тонко чувствующий единство с катком, как и сам Виктор, опустил взгляд на побелевшие костяшки рук. Задумчиво протянул:
      — А знаешь, вот сейчас, когда вы оба перед глазами, это стало очевидным, — и продолжил, заметив удивление на Витином лице. — Я имею ввиду, манеру: все по-другому, каждый катается иначе, но что-то единое прослеживается. Особенно в дорожках.
      Никифоров пожал плечами. Как ни старайся, трудно скрыть на кого ориентируешься, отрабатывая тот или иной элемент, невольно прикипаешь к чужому стилю. И наблюдательные люди это замечают, никуда не денешься.
      Вечером они отправились гулять по ближайшим к отелю улицам, клятвенно заверив наставников: далеко не уйдем, на камеры лишнего не скажем, буянить не станем, да, мамочка, телефон всегда включен. В этом прослеживался определенный шарм: бродить по ярко освещенным люминесценцией бульварам, оглядываться на загадочно мерцающие витрины и пытаться разговаривать с местными. Крис, полиглот несчастный, все-таки выдал военную тайну: дома он разговаривает на немецком, как и бо́льшая часть Швейцарии. Но вместе с ним занимались еще и несколько ребят из других кантонов и волей-неволей налипло. Витя понятливо кивал: именно так дела у него самого шли с английским. Правила не учились от слова «совсем», но разговорный навык приобретался поневоле. В связи с чем случались забавные курьезы, как, например, в кафе: «I would like fruit ice cream with… как же это по вашему-то, блин! Chris, say it!» Тот хохотал и заказывал клубничный сироп, просто из вредности.
      Уже подходя к отелю, натолкнулись на девушек-призеров, выпадающих из такси. По слухам, благоразумные организаторы договорились относительно банкета и сняли ночной клуб только для фигуристов. Разумеется, Никифоров, как и прочие юниоры, с ним пролетел. Яков посмотрел на него настолько возмущенно, еще и покрутив у виска, что желание пререкаться пропало вовсе. А затем тренер присоединился ко взрослой части русской сборной, вероятно, обмывать возвращение на мировую арену. Ну и скатертью дорожка.
      Кристоф толкнул его локтем под ребра, кивнув в сторону заднего двора отеля:
      — Знаешь загадку: сколько нужно заплатить японцу, чтобы завербовать того в американца?
      В тени декоративной растительности беседовали двое мужчин в костюмах, благодаря подсказке, одного из них удалось опознать. Витя помотал головой и поинтересовался:
      — А второй кто?
      — Тренер Леруа, Челестино. К нашему золотцу Пхичиту он тоже подходил после награждения.
      — Думаешь, предлагает свои услуги?
      — Наверняка. — Швейцарец пожал плечами, заразительно зевая. — В одиночку-то далеко не улетишь, а Кацуки толковый наставник нужен до зарезу. — Что доказывало пятое место в турнирной таблице. — Если ему технику выпрямить и поставить прыжки, он же рвать всех будет. Фигуристы с мировым именем на катках не валяются.
      Это-то и звучало удивительно, почти парадоксально. Кацуки второй раз оказывался в финале Гран-При и уже трижды выигрывал Чемпионат Японии, но с прошлого сезона так и не обзавелся постоянным тренером, меняя их ежемесячно. Только хореограф оставался прежним. Вопиющий случай, пресса дневала и ночевала у его номера, лишь бы выведать причины.
      — Странно, что за ним нет колонны желающих, — поделился своими мыслями Виктор, не собираясь подслушивать чужой разговор и проходя в холл отеля. Товарищ шел следом.
      — Так и толковых тренеров с именем немного, и у каждого свои приколы. Твой Фельцман выглядит как берсерк на пенсии, представляю, что творится у вас на тренировках. — Витька насмешливо фыркнул, впрочем, не желая развевать мифы. Хотя временами бывало всякое, не без этого. — Мой с ума сходит по пластике: пока на паркете не отыграешь идеально — льда в глаза не увидишь. А как я слышал, с Юри сладить непросто.
      — Восток — дело тонкое, — пошутил Никифоров. Припомнил собственные перепады настроения за сезон, чешскую выходку со смещенным лутцем и посмеялся про себя. Якову Давидовычу с ним тоже ой как не сладко.

***


      Ранним утром спорткомплекс казался вымершим, так еще изображают города в фильмах про зомби-апокалипсис. Все работает, вокруг светло и ни души, только персонал бродит бледными тенями на границе зрения — обычная картина после финала. Что впереди еще Гала-представление, фигуристы зачастую забывали и на родине, что уж сейчас-то говорить. Используя пропуск участника, Виктор спустился в рабочую зону, где в раздевалке впервые заметил следы человеческого присутствия. На крючках висела безликая спортивная сумка под коньки, а за скамейкой виднелись аккуратно оставленные кроссовки. Витя мельком огорчился — ощущение, когда весь лед принадлежит лишь ему одному, было приятным, будоражило воображение. Но нашелся в спорткомплексе еще один фанатик, пожелавший прогнать показательные заранее, а не как обычно.
      Стараясь ступать неслышно, не нарушать бряканьем протекторов густой тишины, Никифоров поднялся к катку, затормозив у бортика, чтобы обнажить лезвия. Другой спортсмен как раз счищал налипший лед с коньков.
      — Доброе утро, — крикнул на английском Виктор, пытаясь быть вежливым. Все же его тренировочные часы стояли гораздо позднее и по правилам у него не имелось права использовать арену. — Я вам не помешаю?
      — Здравствуй, — фигурист вздрогнул и выпрямился, робко улыбнувшись. Ему, Виктору, улыбнувшись. Кацуки Юри, собственной персоной. Ух ты! — Нет, нисколько, я уже собирался уходить.
      Пока ноги постепенно немели и легкие отказывались понимать, что вообще-то неплохо бы и поработать, хладнокровный рассудок Виктора напомнил — часы японской сборной тоже стояли после обеда. И парень взволнованно выпалил, торопясь:
      — Пожалуйста, я не хотел мешать. Катайтесь дальше, — и прикусил язык с досады. Хотелось сказать лучше, не так, словно он любезно позволяет, но Кацуки же мог подумать, что его отсюда гонят. Не признавать же, что Витя тоже тут, можно сказать, нелегально.
      Японец расслабился и кивнул, отъезжая в сторону, негласно отдавая левую половину катка Виктору, и прикрыл глаза, сосредотачиваясь на неизвестной доселе программе. Виктор перевел дыхание и начал неторопливо нарезать круги, разогреваясь, и украдкой подглядывал.
      Взрослый спортсмен явно не выспался и потирал изредка глаза, в попытке смахнуть дремотное настроение, но тихая обстановка располагала ровно к противоположному. Виктор не нарушал его умиротворения, и вскоре Юри о нем позабыл, размеренно чертя причудливые рисунки на льду. Кацуки во всем отличался от своего привычного стиля утонченного и холодного мужчины, столь далекого и недостижимого. Чуть ли не впервые Виктор наблюдал его в послеконкурсном спокойствии и впитывал диковинный образ. Непослушные пряди опустились на лоб, придав лицу мягкое выражение, разом украв пару лет. Костюм для соревнований сменился на уютную водолазку, такую, наверное, чаще носят дома, чем где-то на публике. Безотчетно пришла мысль, словно Витя заглянул за ширму в театре или подсматривает в чужое окно, прежде занавешенное тяжелыми шторами. Становилось неловко от одного взгляда на расслабленного и уютного японца, хотелось отвернуться и никогда больше не сметь бросать взгляд. Но Виктор смотрел.
      Программа явно ставилась под национальную музыку: Виктору не требовалось слышать, он угадывал ее по чужим движениям. Плавные повороты напоминали традиционные танцы, а то, как Кацуки удерживал ладони в напряжении, ровно, бросало намеки на некое оружие. Витя рассеянно гадал: может, танец с катаной? Выглядело бы интересно.
      После нескольких повторений собственной показательной, Никифорову стало скучно и он по привычке стал забавляться с дорожками шагов, пытаясь повторить недавно увиденные аккуратные восточные движения. Насколько похоже получалось, сам Виктор бы вряд ли оценил, но Кацуки остановился и заинтересованно пронаблюдал еще несколько попыток. На дне его глаз чуть блеснул азарт и он повторил вращение Виктора, приподняв над собой руки, изображая то ли свободный полет, то ли птицу.
      Ах так, да? Витя тоже так умел.
      Он рассмеялся и повторил любимый аксель Юри, только взяв двойной вместо тройного. И глянул задорно, словив в ответ шальную улыбку. Кацуки уже брал разгон.
      Через полчаса, притомившись, они присели на первый ряд зрительских мест. Виктор как раз потянулся за водой, когда Юри поинтересовался:
      — Что за музыка у тебя будет второй на гала? Хореография выглядела необычно.
      — Понравилась? — просиял Никифоров. — Сейчас покажу.
      И дотянулся до мобильного, включив воспроизведение. Когда из динамиков зазвучал французский голос, Кацуки прикрыл глаза, сосредотачиваясь, и вскоре начал покачивать головой в такт.
      — Красиво, — согласился он, когда песня закончилась, негромко добавляя: — Может, именно то, что мне сейчас нужно.
      Виктор не успел спросить. Дверь позади распахнулась — канадцы оказались на удивление пунктуальны, первыми поборов приступ утренней лени. Пришлось уступать лед.
      В раздевалке японец весьма резко собрался и, едва попрощавшись, словно испарился. Вновь они с Витей встретились только на закрытии Гран-При: мельком пересеклись перед показательными, торопясь переодеться между номерами — конечно, там было не до разговоров.
      В самолете Виктор уже привычно заткнул уши наушниками, переосмысливая последние несколько суматошных дней. Вереница событий мгновенно закружила его с самого прибытия в Марсель и только теперь отпустила. Но, оглядываясь назад, Никифоров не мог не признать — ему пришлась по душе эта суета, приправленная соусом конкуренции. Несмотря на напряжение, все же больше в ней оказывалось радостного возбуждения, связанного с приобщением к поразительному миру. Казалось, словно он только сейчас прошел посвящение и лишь с этого момента мог с чистой совестью именоваться фигуристом. Теплый прием, который оказали старшие спортсмены, особенно грел сердце, а забавная кутерьма гала-представления задним числом показалась веселой. Соревноваться, как выяснилось, сложно до умопомрачения, но возможно — а это главное. И Виктору уже не терпелось проявить себя вновь на мировой арене.

***


       «Согласно последним новостям, японский фигурист-одиночник Кацуки Юри принял решение присоединиться к группе тренера Челестино Чалдини, также как и золотой призер юниорского Гран-При тайский спортсмен Пхичит Чуланонт. Для тренировок Кацуки планирует переехать в Америку. Будем надеяться, их сотрудничество окажется плодотворным».
Примечания:
Музыка показательной Виктора подразумевалась: Livid – Mon Ami (feat. Shaka Loveless)