Немного иначе

      Не то, чтобы Виктор ждал чего-то особенного, скорее все же нет. Во время пересадки до Питера, в зале ожидания его узнали только две девушки, очевидно, тоже фигуристки. Улыбнулись из другого конца зала, пошептались и отвернулись. В домашнем аэропорту его встретил спортивный телеканал, щелкнув разок Витю с медалью на фоне крылатых белых девушек под потолком и перевел камеры на Фельцмана, добившись десятиминутного интервью. Витя ощущал себя частью интерьера, скучающе переступая с ноги на ногу и ближе к концу просто присев на собственный чемодан.       Еще для фото ему всучили букет роз. Виктор продолжал держать его в руках, не слишком понимая, что с ним делать дальше. На соревнованиях просто: подарили, сфотографировали и можешь бросить куда-нибудь в уголок или передать Якову. Те, что бросали на лед, оставались в номере отеля, не везти же их на поезде или самолете, повянут к приезду. В Петербурге ему цветы дарили впервые и это не то чтобы смущало, но вызывало странное чувство.       Приехав домой (Яков пресек попытку забыть букет на заднем сидении автомобиля), Виктор заторможено его разглядывал. Желтые розы, ближе к оранжевому даже, не особенно красивые, хотя запах от них приятный. Наверное, надо поставить в вазу, да? На том и порешив, Витя задвинул композицию на подоконник, и тут же забыл об ее существовании.       Вскоре на зимние праздники приехала сестра, а следом за ней и отец вернулся в город. Витя, как мог, пытался помочь в подготовке к праздникам, но еще массу формальностей необходимо было утрясти и дома он появлялся только под вечер. Во время одного из усталых ужинов отец заметил увядающий букет.       — И давно Настьке веники стали дарить?       Витя не сразу сообразил о чем он.       — А, нет, это не ее.       Отец удивленно приподнял бровь, а потом сложил в уме.       — С катка принес?       — Вроде того.       Вряд ли имело смысл расписывать подробнее. Если бы возник интерес — новостные каналы давно крутили сюжет, а уж в интернете не писал только ленивый.       Вечером Витя ненадолго притормозил у потрескавшегося пианино. Оглянулся на родительскую спальню и протянул руку за последней медалью. Та была крупной, размером больше чем половина ладони, и захочешь — не пропустишь. Сестренка как приехала, сразу заметила, удивленно взвесила в ладони, поражаясь ее тяжести. Ну, после того как поздравила — сначала сообщением, потом уж лично.       Фыркнув, Витя аккуратно освободил ленту от прочих и унес в свою комнату. Там критически осмотрел настенную книжную полку, уставленную учебниками и тетрадями. Выгреб все оттуда, протер пыль и поставил медаль на подставке, что шла с ней в комплекте. Сдвинул влево, чтобы оставалась масса свободного пространства и незаполненность полки раздражала. А затем удовлетворительно кивнул — зачин был положен.

***

      По окончанию юношеского чемпионата мира Виктор забрал паспорт, и, после интригующего похода в банк вместе с Яковом Давидовычем, получил на руки пластиковую карточку. Документы, ее сопровождающие, заставили поразиться количеством нулей. Конечно, определенная часть полагалась федерации и тренеру, но и остаток казался огромным — особенно для школьника.       — Не забывай, осенью новый сезон, — предупредил Яков. Витя понятливо кивнул. Сезон — это траты. Костюмы, коньки, прочие расходные материалы. Вон, опять крючки отвалились на тренировочной паре.       И все-таки один раз не удержался. Поддавшись уговорам Бабичевой и помогая ей унести тяжелые пакеты из очередного торгового центра, он наткнулся на знакомый ярлычок официального спортивного магазина. Мила закатила глаза, разглядев вывеску.       — Тебе же бесплатно полагается, как члену команды. Зачем?       Но Виктор отмахнулся, его уже несло. Голубая униформа, сливавшаяся с сотней других таких же на домашнем чемпионате, давно раздражала. Новая бело-красная коллекция предоставлялась взрослой сборной, остальным как простым смертным предлагали ее купить.       Никифоров довольно оглядел свое отражение, игнорируя скептически настроенную подругу. Милка приподняла ценник и присвистнула. Девушка с бейджем на груди откликнулась, выразив готовность подобрать мальчику что-то из другой коллекции, более подростковое и по фасону, и по цене. Вся ее фигура молчаливо выражала сомнение в платежеспособности детей.       Выходя из здания, парочка переглянулась и рассмеялась, вспоминая выражения лиц на кассе.       — Витенька Никифоров, занимается фигуркой восемь годиков, — пародировала Бабичева, подкалывая. — Месяц голодал, откладывая деньги со школьных завтраков, чтобы позволить себе футболочку из крутого магазинчика.       Витя замахнулся на нее полиэтиленовым пакетом, сам едва сдерживая улыбку.       — Привозит домой медальки с чемпионатов мира, но какой в этом смысл, если его не узнают в магазинах. Вот погоди, Юрка с Гошаном еще посмеются.

***

      А летом начались сборы, и к морю с радостью уехала вся команда Ледового во главе с Фельцманом, решившимся оставить Питер на долгий месяц. Бегали совместно с группой атлеток, беззлобно поддразнивающих фигуристов под конец марафона и дергавших новоявленного Викториэля за кончик хвоста (с чего вдруг они решили, будто Витя ролевик — он решительно не понимал, возможно влияние нового фильма о Братстве кольца). Пловцы зазывали вечером на залив, заманивая речами в духе «Мы с тобой одной стихии, ты и я».       Зато днем ездили в город на каток, регулярно и без пропусков. Делили лед, конечно, с остальными группами, но внимания хватало всем. Мелкий Плисецкий, насупившись, повторял программу Поповича и Никифорова, набирая разряды. Милка, звездочка алая, перетягивала одеяло на себя, паникуя перед первыми юниорскими. Гоша, поднабравшись уверенности, толкал в спину только так, острыми своими жестами намекая «уж теперь-то вы у меня посмотрите». Витя…       А что Витя? Он носил олимпийку сборной страны, имел в копилке международную медаль и кубки России. Технически, даже был ведущим фигуристом своей возрастной группы. И хотелось бы возгордиться, но поражения жгли каленым железом, вместе с осознанием: все, что он видел в прошлом сезоне — далеко не предел. Одни перейдут во взрослую категорию — придут другие, более юные. Уступят хоть на миг нынешние спортсмены — тут же сменят следующие, очередь-то позади длинная, тот же Гоша, закадычный друг, не пожалеет.       Всегда необходимо тянуться выше — прописная истина, вызубренная Виктором на отлично. И он усвоил урок — сразу же после Миров подошел к Якову. Витеньке не понравилась бронза на вкус, Витюша хотел золото и четверной тулуп к чемпионату.       Тренер посмотрел на хрупкое телосложение, тоненькие еще подростковые ручки-ножки, которые, казалось, плевком перешибить можно. На едва-едва восстановившееся чувство равновесия, в момент спада после очередного скачка роста, который черт его знает когда вновь вернется. А еще на упрямо сжатые губы и нахмуренные брови. Яков матерился под нос, проклинал Бога за то, что ниспослал ему таких учеников — и соглашался.       — А что с него взять? Откажу — хуже будет, — шипел Фельцман, попивая кофе и беседуя с другими тренерами. — У него же на лбу написано — хочу побеждать. Пусть уж лучше тогда под моим контролем.       Те понимающе кивали, делая вид, словно не замечают, как навострились уши у его подопечных. Зато Яков не сдерживался, едва завидев халтуру:       — Я не понял, у нас один Никифоров на Москву едет, а, Попович?! А ты, Витя, зря ухмыляешься. Я смотрю, у тебя уже и тулуп готов, и аксель без нареканий прыгается?       И Витя катался дальше, пока чаще падая, чем чисто выходя из выезда. Валялся на льду, утыкаясь горящим лицом в лед, и постанывая от удовольствия. Ребята рядом бессовестно хихикали.       — Мы тебя, рыбка золотая, пловцам отдадим.       — Пока не золотая, не дождетесь.       А в последний день сборов лагерь собрался на берегу всем составом, окружив костер и перебивая разговорами музыку из переносных колонок. Гоша засмотрелся на гитару в умелых руках кого-то из старших, и Витю украли из-под зоркого ока тренера. Тезка, Вика, такая же светловолосая и худая, только гимнастка — увела чуть в сторону, разговорившись о недавней новинке кинопроката. На фоне мурлыкали «Ассоль плюс Грей», и пластиковый стаканчик сладкой газировки, столь долгожданной из-за диеты, оказался позабыт.       Утром, потеснившись с Гошей и Юркой на заднем сидении, ему пришлось зажимать уши — Гошан заинтересованно шептал, умоляя о подробностях. Витя пожимал плечами и пытался надеть наушники. Мила сжалилась над несчастным и кинула в него телефон с открытой вкладкой тайком записанной тренировки:       — Ты видал, что Кацуки тоже четверной осилил?

***

      Виктор собирал вещи к началу серии Гран-При, бросая их не глядя на кровать. У сумки сидела сестра, разглаживая и складывая их как полагается. Застегнула молнию, отставляя к рюкзаку с коньками и окликнула чуть дрогнувшим голосом:       — Витяш, ты же на две недели, да? До половины сентября?       — Будем надеяться, — он оглянулся вокруг, проверяя, не забыл ли чего. — Этапы подряд идут, не вижу смысла на полтора дня приезжать.       — Вот и я не вижу, — кивнула она. — Так что я в Москве останусь, мне там место предложили под конец практики. Ты как, сумеешь один?       Витя наклонил голову, ища резинку и заколки. Разлетающиеся во все стороны волосы — красиво, конечно, но страшно отвлекает. Он пару раз во Дворце прокатился с распущенными, после тройного они зацепились даже за то, за что уцепиться невозможно в принципе. Одна парочка замудрилась и тут же дуэтом спела «В мире морском», грозились еще расческу с ручкой от вилки подарить. Балбесы.       — У меня еще папка есть и бабушка. — И тренер. Тренер, пожалуй, даже больше. — Вот во взрослые соревнования перейду, буду к тебе приезжать на Кубок Ростелекома.       Настька притянула его к себе, уткнулась носом в затылок и сжала изо всех сил. Он неловко отстранился от ее груди, и улыбнулся.       — Конечно, приезжай! — сестра рассмеялась в ответ, так похоже и одновременно иначе. — А пока я хочу бельгийскую шоколадку. Привезешь?       — Заказ принят. Но взамен тебе придется смотреть мои соревнования с первой минуты до последней, включая показательные.       Она сжалась в притворном ужасе.       — Три часа симпатичных юношей под красивую музыку — не знаю, смогу ли вытерпеть подобное. Тебе придется очень постараться, чтобы мои усилия не пропали напрасно.       Виктор кивнул. У него на этот счет было очень хорошее предчувствие.

***

      Яков Давыдович остался с Гошей, настраивая и поддерживая. Мила прикрывала тылы, зорко следя чтобы их не прервали и не отвлекли. Момент сосредоточения для спортсмена значил крайне много, пока нет привычки, войти в него сложно и растерять проще простого. Гоша пока не умел.       Виктор открывал чемпионат, стоя у бортика, натянутый как струна. Механически проверил коньки, костюм, затянул резинку и выдохнул. Рядом уже стоял боевой товарищ Крис, со своим наставником, хитро улыбаясь. Ничего, Витя тоже готовил сюрприз, да не один.       В Ледовый пришел новый хореограф, преподающий современные танцы. Молодой, в меру опытный и ровно такой же способный — они мгновенно спелись с Виктором, найдя общую тему. Как в той рекламе «Что за балет?». Лилия Дмитриевна могла бы выразиться жестче, и потому они с Витей редко разговаривали — на разных языках думали. Сегодня он играл по-своему, как ему по душе — и прыгал четверной тулуп в юниорах на зависть прочим.       Кристоф любезно помахал ручкой перед собственным выездом. И едва увидев характерный мах ногой вокруг тела, Виктор знал, что увидит — сальхов. Тоже четверной, тоже в первой половине, с одним лишь нюансом — полбалла чистой разницы, без надбавок, совсем не в Витину пользу. Положение спас грязный выезд Криса, в последний миг утративший координацию движений.       Не красиво, совсем не красиво. Витя получал серебро на подиуме и переглядывался с Крисом за спиной призера. Отнюдь не самый желанный повод для радости, он портил пьянящую победу им обоим привкусом сожаления.       — На следующий сезон жду от тебя нового четверного. — Виктор протянул ему руку для пари. И дополнил: — Идеального.       — Смотри не пожалей, — тот поправлял ленту от бронзовой медали. «Жду от тебя не меньшего».       «Los, Chris!».