Немного иначе +148

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Виктор Никифоров, Юри Кацуки
Пэйринг:
Виктор Никифоров/Юри Кацуки
Рейтинг:
R
Жанры:
Романтика, Драма, Повседневность, AU
Предупреждения:
OOC, UST
Размер:
планируется Макси, написано 69 страниц, 16 частей
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Витя с детства обожает кататься на коньках, восхищается профессиональным японским фигуристом и его сердце замирает от новых программ Кацуки Юри.
AU: в начале истории Виктору шесть, он постепенно взрослеет и оказывается покорен катанием Юри, который старше его на четыре года и знать не знает о своем маленьком фанате.

Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки

Примечания автора:
Спасибо всем тем, кто отмечает опечатки в публичной бете. Очень вам благодарна.)
Many happy returns, этот волшебный человек согласился помочь привести текст в надлежащий вид, но беттинг пока сильно "в процессе".

Часть 12

3 июня 2017, 05:34
      Устраиваясь на верхних трибунах, Виктор едва мог сдерживать нетерпение. В последний раз лично они виделись на гала-представлении и целый год Кацуки что-то готовил. Невыносимо долгий срок, особенно если дело касалось японского фигуриста, который менялся быстрее переменчивой питерской погоды. Каждый раз, когда они виделись — фигурист поражал Виктора заново, мечась и ища, пробуя нечто новое и продолжая расти. Пересматривая недавно первые юниорские программы Кацуки, рациональная часть Виктора не могла не признать — он его догнал. Тогдашнего, юного пухловатого мальчонку, катавшего «Белый вальс». Но отнюдь не того, кто сейчас стоит на белоснежной глади. И, пожалуй, это скорее волнительно, нежели огорчающе.
      Кацуки кивал наставлениям своего американского тренера, прикрывая глаза, чтобы сосредоточиться. Глубоко вдохнул, его грудь высоко поднялась и плавно опустилась, одновременно с тем Кацуки распахнул глаза и оттолкнулся от бортика. Острые плечи показались на миг слишком напряженными, чересчур хрупкими, но наваждение пропало, едва он остановился в ожидании.
      В первый миг музыка оглушила, поражая — Виктор с бешеной скоростью перебирал в голове сотни композиций, пытаясь понять, где же мог ее слышать. Тревожная и густая, она задавала насыщенный темп с самого начала, уводя за собой боевым набатом. Обычно первая половина программы звучала более спокойно, чтобы сберечь силы фигуристов для второй. Либо же наоборот, выжимала максимум сразу, затухая к концу, позволяя выстроить композицию гармонично. Сейчас все происходило совершенно иначе: мелодия проката явственно нарастала, и Виктор был готов поклясться, что к финалу станет просто бешеной. Невольно его губы расползлись в улыбке, когда фигурист безоглядно сиганул в четверной тулуп, одиночный, вопреки заявленной в программе комбинации. Поберег возможность его прыгнуть для каскада в финале, увеличивая его стоимость и сложность. Расправил плечи, приобретая все большую и большую четкость в движениях, уверенность в элементах, раскрываясь с неожиданных сторон. Кацуки выдавал все, на что способен. На что он единственный способен.
      Поодаль недовольно бурчал Крис, мол, накаркал. Впрочем, особенно раздосадованным он не выглядел. На льду, тем временем, творились невообразимые дорожки. С грациозного прыжка Кацуки заходил во вращение, уже кристально-чисто указывающее на четвертый уровень сложности. А в положении сидя, непринужденно склонил голову и прикрыл глаза, одним жестом плавно погружая арену в заколдованный сон. И позволил ей проснуться только уже склонившись в благодарственном поклоне.
      Кацуки пытался скрыть довольную улыбку, но выходило откровенно плохо. Едва добравшись до КиКа, он поклонился тренеру, а затем чуть не оказался задушен в объятиях другого юноши. Витя с некоторым удивлением признал в нем старого знакомого, прошлогоднего призера юниорского финала, Пхичита. Но Кацуки тут же неловко отстранился, чтобы утереть заливший лицо пот, и лишь рассмеялся.
      На табло крутили лучшие моменты программы, пока шел подсчет баллов, и беспристрастные камеры показывали и заминки перед прыжками, и не самые ровные приземления. Витя с негодованием отметил, что едва ли хоть кто-то их заметил во время самого проката. Но ничего не попишешь: есть зрительская оценка, а есть судейская и они мало когда совпадали.
      Зато Кацуки с оживлением встретил новость о собственном счете. Зарылся лицом в плечо тренера, скрываясь от камер и, кажется, украдкой тер глаза. Ничего не получилось, даже через минуту он выглядел все таким же зареванным, как ни старался. И, несмотря ни на что, выглядел ослепительным. Счастливым и чарующе красивым.
      Виктор, поражено заметил, что его щекам тоже стало холодно и тут же нагнул голову, распустив волосы, пряча лицо. Где-то рядом зачарованно выдохнули зрительницы, мгновенно потянувшись за телефонами. Наверняка, твиттер вскоре заполонят его фото с дурацкими хештегами, но если они увидят только это — плевать.
      Кацуки еще дважды сдвинули с места, но вытолкнуть за пределы тройки так и не сумели. Несомненно, его внезапный подъем по турнирной таблице стал бы самым обсуждаемым событием сезона, но нет. Выступавший последним, корейский фигурист умудрился взорвать публику еще больше — Ли Сынгиль, техничный, но в целом безэмоциональный спортсмен, решил разыграть свой тщательно припрятанный козырь. И прыгнул четверной, мать его, риттбергер. В начале программы, чуть смазанный на приземлении, но ровный и правильный. Первый на официальном чемпионате чисто выполненный — что обеспечивало ему имя в истории фигурного катания и, разумеется, золото финала Гран-при.
      И каждый присутствующий в зале принял участие во всеобщей истерии. Кроме фигуристов-одиночников. О, мужчины радовались за соперника и коллегу. А еще больше возжелали покорить новый предел, воздвигнутый одним из них. Их глаза разгорелись истинно дьявольским огнем, в которое подливала бензин пресса, во всю мощь колонок объявляя о взятии мирового рекорда. Виктор, захваченный тем же жаром, той же волной, обнаруживал в себе схожие желания. Джакометти, сердито сжав губы, оглянулся. Протянул руку ладонью вверх:
      — У меня через сезон будет лутц, — и сощурился с вызовом, ожесточенный и грозный. То, что они сражались еще в юниорах не имело ни малейшего значения. Подобное событие затрагивало весь мир мужского фигурного катания, не могло не затрагивать.
      — Я возьму и лутц и сальхов, — усмехнулся Никифоров. И ответил на рукопожатие, до боли сжав руку соперника. Кристоф сжал не слабее.
      Виктор не остался на банкет, тем же вечером отыграв показательную и тут же уехав в аэропорт. Тренер обменял билеты еще днем, точно такой же насупленный и взбудораженный. Виктору не пришлось ему даже ничего пояснять и от синхронности их целей хотелось кричать. Фельцман, будь хоть трижды, сотню, тысячу раз тренером, в первую голову всегда оставался фигуристом и реагировал соответствующе — желанием показать, чего достоин. Через учеников, наставничество, но непременно задать всем перца. Перед посадкой, зачитывая заголовки новостных сайтов, хлопнул по спине, гораздо сильнее, чем требовалось. Виктор понял — он его главная карта, фигура, которую собираются превратить в ферзя. И тем обстоятельством был доволен до крайности. Спортсмен навсегда, верно, дядь Яш?

***


      Чемпионаты Европы и Четырех Континентов прошли в напряженной обстановке, гнетущей тишине и сосредоточении. Привычная праздность и веселость, неизменно присутствующая в сроднившемся за годы составе фигуристов, затаилась. Ее смело соперничество. Каждый стремился во что бы то ни стало заявить о себе. И кто-то должен был стать среди них отличительным, выстрелить дальше и выше всех. Либо тот, кто это начал — и вакханалия продлится на сезон, либо некто иной, позволив перевести дух. И каждый мечтал оказаться именно тем самым.
      Для самого Виктора юниорская Европа прежде всего обозначились попыткой сальхова, успешно произведенной на короткой и безбожно запоротой на произвольной. Яков наорал на него, впервые сделав это за пределами родного Питера, прямо в коридоре — и в целом был прав, за два месяца новый прыжок не берут. По ходу сезона усложняют лишь то, что уже тренировали, но не новые элементы, их берут только через сезон, с недоделками риск травмировать себя слишком велик. Виктор все понимал, правда, понимал, но это ни капли не помогало успокоиться. Ему хотелось рвать и метать. Крис, невольно заставший эту безобразную сцену, возвращаясь с собственного проката, попытался его отвлечь и оказался послан, к счастью, по-русски. Ни слова не разобрал, но того и не требовалось. Виктор потом извинялся, искренне сожалея, что сорвался — это не спортивно, не профессионально и абсолютно не честно по отношению к Крису, который на протяжении всего прошлого года, несмотря на собственные проигрыши, подбадривал его. Но швейцарец скидывал звонки и упорно отказывался разговаривать на чемпионате.
      Виктор почувствовал укол вины. Ситуация повторялась вновь. Прежде, с Гошей, его другом с самого раннего детства, разделившим его увлечение и последовавшим в Ледовый Дворец, когда-то неразлучным с ним. Мила называла их «зимними мальчиками», но лед, сковывающий их вместе, давно раскололся, столкнувшись с непреодолимой конкуренцией. Никифоров как фигурист стоял на строку выше, почти всегда — и гордился этим. Попович, имеющий не меньшую гордость и напор, находил в этом повод для совершенствования, мотивацию для роста, но больше не единство. Им удалось сохранить дружбу, будем честны, большей частью не Витиными усилиями, но единодушие мыслей и стремлений утрачено навсегда. Виктор хотел стать лучше всех. Гоша — лучше Виктора.
      А теперь Кристоф. Совершенно неожиданный подарок судьбы, такой же чемпион, понимающий все сложности Виктора. Будучи лучшим в своей стране, набирая отнюдь не меньшие баллы на соревнованиях, он стоял на равных. Витя осознавал всю его ценность, то, как он влияет на него и видел, что этот процесс обоюдный. Виктор учился на ошибках и вновь терять друга не собирался. Оказалось, что сражаться необходимо не только на катке, но и в жизни — не самое приятное наблюдение. И пока неизвестно — как?
      Кацуки, тем временем, взял серебро на Четырех Континентах, так и не преодолев корейского оппонента, чем не особенно расстроился, чего не скажешь о всей прочей компании, но умудрился все же сбить воинственный настрой во взрослой лиге. Вчерашние соперники, готовые грызться за сотые доли балла, объединились в своем разочаровании и вывалили на Кацуки все свои надежды и пожелания скорейшей победы. Фигурист, прижатый к стенке, поначалу здорово струхнул и потерял всякую краску с лица от подобного внимания, но тайский парень задорно рассмеялся и заставил друга улыбнуться. Под конец вечера японец даже поблагодарил коллег за оказанное доверие, пусть и залившись румянцем по шею. Всю эту милую картину, разумеется, поймали прицелы телекамер, хотя и не полностью. Пресса не особо осветила событие, как нечто не слишком значительное — людей интересовали более захватывающие вещи. Зато комментаторы от души подбадривали своих спортсменов на Мирах, припоминая ту ситуацию и выражая полную солидарность с их поступком.
      Виктор прислушался к словам Якова и на последних соревнованиях сезона прыгал из четверных только уверенный тулуп, чем заслужил гораздо большую оценку за вторую половину программы, так как она стала куда плавнее и гармоничнее, избавившись от рискованного сальхова. И остальную часть свободного времени не скупясь потратил на друга, стремясь если не достучаться, то хоть попытаться донести свою решимость сохранить их общение. И, едва получив собственный результат, отправился к бортику, где кричал вместе с швейцарскими болельщиками, пытаясь приободрить Криса так, как всегда делал он. А Крис, хитрая зараза, оказывается не терял время зря и шлифовал тулуп, намеренно не прыгнув его на Европе. И совершенно заслуженно забрал полагающееся ему золото, поддразнивающе улыбаясь Виктору. Парень осознал, что вообще-то не так-то просто искренне радоваться за соперника, и не поддаваться мысли «на его месте должен бы стоять я», но он справился. И намеревался продолжать в том же духе, тем более, что Крис, заметив его потуги, сменил гнев на милость.
      — Прости, дорогуша, на тебя невозможно долго обижаться, — шутливо трепал он по щекам и гостеприимно распахнул объятия, в которые не замедлил влететь Витя. И наконец-то расслабленно выдохнул, заключая его в кольцо своих рук. — Я соскучился по твоему заразительному ажиотажу. Без тебя соревнования совсем не такие веселые.
      Виктор кивнул. Он тоже грустил, и большая часть приятных моментов чемпионата прошла мимо.
      — Не переживай, мы еще зажжем на Гран-При, — и похлопал по спине.
      — Непременно. — Виктор прижался напоследок посильнее и отпустил. Равновесие в их отношениях постепенно возвращалось. Ну и чудесно.
      Яков, молчаливо присутствующий на границе поля зрения, присоединился на пути в отель. С интересом поглядывал и уже в номере спросил:
      — Думаешь, оно того стоило?
      Виктор понимал, что он говорил в целом, о всех потраченных силах и нервах. И, наблюдая за тем, как стало легче дышать и грудь отпустило тяжелое неприятное чувство, приходил к единственно верному решению.
      — Вы же сами звали меня в детстве бойцом. А они своих не бросают.
      Яков покачал головой, но ответом, видимо, оказался удовлетворен.
      — А я ведь летом во взрослый, да? — внезапно припомнил Витя, испытующе уставившись. Тренер показательно недоуменно приподнял брови и тронул медаль, все еще висевшую поверх олимпийки. И передразнил:
      — Пока не золотая, не дождешься.