В ночи.

На другое утро он является к столу один из первых. Он застает только немолодую девицу — гостью, свою сестру и графиню Эмилию. Других дам пока нет. Настроение у всех отменное. Они разговаривают, не обращая на него внимания. Тем удобнее ему наблюдать. Его взгляд торопливо скользит по узкому запястью графини: она не носит браслета. Теперь он может спокойно разговаривать с ней, но глаза его то и дело нетерпеливо обращаются к двери. Вот сразу входят все три сестры, его кузины. Волнение снова охватывает его. У каждой под длинным рукавом можно различить очертания браслета, но они слишком быстро садятся, и как раз против него: Лисса с каштановыми волосами, белокурая Анжела и Эми, чьи волосы так светлы, что в темноте они отливают серебром, а на солнце — золотом. Все три, как всегда, сдержанны, молчаливы и неприступны. Все три застыли в своей чопорности, и эта чопорность ненавистна ему: ведь годами они лишь немного старше и несколько лет назад были его сверстницами по играм. Юная жена дядюшки еще не появилась. Все тревожнее бьется сердце мальчика, потому что разгадка так близка, и вдруг мучительная тайна становится почти дорога ему. Но взгляд его по-прежнему с любопытством блуждает вдоль края стола, на ослепительной белизне которого руки женщин лежат спокойно и не спеша скользят, словно корабли по сверкающей глади залива. Только руки видит он, и внезапно ему кажется, что они существуют сами по себе, точно сценические персонажи, каждый своей жизнью и своей душой. Почему так стучит в висках? Все три кузины носят браслеты, с ужасом замечает мальчик, и при мысли, что одна из этих высокомерных, внешне безупречных женщин, которые даже в детские годы жили с заносчивой неприступностью, может оказаться той незнакомкой, его охватывает смятение. Кто же из них? Лисса, которых он знает не так хорошо, потому что она самая старшая, резкая Анжела или младшая, Эми? Он даже не смеет пожелать, чтобы это оказалась одна из них. Он даже хочет в глубине души, чтобы это был кто-нибудь другой, или пусть он, по крайне мере, не знает об этом. Но желание разгадать тайну оказывается сильнее. — Лисса, налей мне, пожалуйста, еще чаю. Голос его звучит так, будто у него першит в горле. Он подает Лиссе пустую чашку, теперь ей придется поднять руку и протянуть ее за чашкой через весь стол. Вот он видит брелок, покачивающейся на цепочке, и рука его на миг замирает. Нет, это круглый зеленый камень, нежно постукивающий о фарфор. Взгляд его благородно и нежно — как поцелуй — скользит по темным волосам Лиссы. Он тяжело переводит дыхание. — Анжела, будь так добра, передай мне сахар. Встрепенувшись, узкая рука вытягивается, берет серебряную сахарницу и передает ему. И тут он видит — рука его взрагивает от неожиданности — там, где запястье прячется под рукав, с тонко сплетенного браслета свисает старинная серебряная монетка, восьмиугольная, должно быть, какая-нибудь семейная реликвия. Но у этой реликвии восемь острых углов, тех самых, что вчера отпечатались у него на коже. Рука мальчика дрожит, он никак не может справиться со щипцами, потом наконец бросает в чашку сахару, но выпить чай забывает. Анжела! Имя горит на его губах, готовое сорваться возглосом безмерного удивления, но он стискивает зубы. Она что-то говорит, — каким чужим кажется ее голос, словно звучит он не за столом, а с трибуны, ровный, холодный, слегка насмешливый и такой спокойный, что мальчик чуть не содрагается перед ее фальшью. Неужели это она — та самая женщина, чьи стоны он заглушал поцелуем, чьи влажные губы впивались в его губы, та женщина, которая, словно хищный зверь, бросалась на него в ночном мраке? Он не отрывает взгляда от ее губ. Да, и скрытность и упрямство сродни им, этим резким очерченным губам. Он вглядывается в ее лицо, словно видит его впервые. И впервые сознает, ликующий, потрясенный, счастливый, чуть не плача от восторга, как прекрасна она в своей гордыне, как пленительна в своей таинственности. Его взгляд вожделенно прослеживает крутой излом ее бровей, погружается в холодную глубину ее серо-зеленых глаз, ласкает бледную кожу ее щек, заставляет сжатые сейчас губы мягко раскрыться для поцелуя, обегает ее светлые волосы и в стремительном падении охватывает ее стан. Когда он встает из-за стола, колени у него подгибаются. Он упоен ее красотой точно хмельным вином.