В ночи.

Зачем он терзал её? С какой несказанной щедростью одарила она его в эти три ночи! Разве тусклые сумерки не сменились для него сверкающим грозным светом, когда она открыла ему блаженство страстных ласк и бурные порывы любви? А она покинула его в гневе и слезах. Неодолимое желание нарастает в нём — желание помириться с ней, шепнуть ей теплое, нежное слово, тихо обнять её, приголубить и сказать ей, как благодарен он ей. Да, он пойдёт к ней и смиренно поведает ей, как чиста его любовь, и никогда больше не произнесет её имени и не станет выпытывать ничего запретного. Журчит серебристая струя, а он вспоминает слёзы на её щеках. Наверно, она сейчас одна-одинешенька в своей комнате, думается ему, и слышит её лишь говорливая ночь, которая всех слушает и никого не утешает. Оказаться так далеко о неё и вместе с тем так близко! Не видеть даже бледного сияния её волос, не слышать даже ускользающий звук её голоса — и всё же чувствовать нерасторжимые узы, протянувшиеся от души к душе, — какая это мука! И неодолимым становится желание быть подле неё, всё равно — лежать ли собакой у её дверей, просить ли милостыню под её окном. Осторожно выбираясь из тени деревьев, он видит свет в её окне, на втором этаже, неяркий свет, который едва бросает желтоватый отблеск на листья клёна. При одной мысли что за окном Анжела, быть может плачет или думает о нём, его охватывает волнение, что он прислоняется к дереву, чтобы не упасть. Как завороженный, смотрит он наверх. На фоне тёмной стены чуть колышутся на беспокойном сквозняке белые шторы. На створке приоткрытого окна, сплетаясь в странный узор, ведут игру свет и тень. Но мальчику, который горячим взором смотрит из темноты сада вверх, кажется, будто на гладь стекла ложатся тёмные и таинственные письмена. Он видит её, Анжелу, стройную и прекрасную: её светлые непокорные волосы распущены, она ходит взад и вперед по комнате, переживающая ту же тревогу, что и он, видит, как трепещет она в жару страсти, как рыдает в гневе. Высокие стены прозрачны для него теперь, как стекло, сквозь них он видит её малейшие движение видит, как дрожат её руки, как она падает в кресло, как всматривается с немой тоской в зведное небо. Когда окно на мгновение светлеет, ему чудится, что он видит черты её лица, видит, как она устремляет боязливый взгляд в дремлющий парк, ищет его. И не в силах устоять перед искушением, он негромко и всё же настойчиво окликает её: — Анжела! Анжела! Не скользнула ли по стеклу мимолетная светлая тень? Он почти уверен в этом. Он вслушивается. Но за окном ничто не шелохнется. Неужели она не услышала его? Или больше не хочет услышать? Он не может спокойно смотреть на эти серебристые переливы вокруг окна. Сердцу тесно в груди от желания. Он осознает только одно: он должен тотчас видеть её, говорить с ней; он готов выкрикнуть её имя, пусть даже люди сбегутся, пусть проснется весь дом. Он чувствует, что сейчас должно что-то случится — чем невероятнее, тем лучше — как во сне, когда всё легко и доступно. Ещё раз подняв глаза к окну, он вдруг замечает, что дерево вытянуло одну ветку, словно указывающий палец. Рука его судорожно хватается за ствол. Теперь ему ясно: он должен влезть на дерево — ствол, правда, толстоват, но кора упругая и податливая — и, подобравшись почти вплотную к окну, окликнуть её; там, возле неё, он выскажет ей всё и не спустится вниз, пока она не простит его. Он не раздумывает ни секунды, он видит только заманчиво поблескивающее окно и чувствует прикосновение ствола, готового выдержать его тело. Быстрый перехват, бросок, и вот, уцепившись обеими руками за сук, он ловко подтягивается. Вот он почти на самом верху, среди густой листвы. Дрожь бьёт Бенедикта: вот сейчас, спустя мгновение, он услышит тихие всхлипывания, увидит её в слезах или в страстном томлении. При этой мысли руки у него ослабевают, но лишь на мгновение. Он медленно пробирается на конец сука к её окну, колени ободраны до крови, рука в ссадинах, но он спускается ниже, ещё немного — и свет из окна упадет на него. Листья загораживают окно, мешают заглянуть внутрь, он поднимает руку, чтобы отвести листья, он уже достиг полосы света, весь дрожа, он подается вперед, но тут силы изменяют ему, он теряет равновесие и, сорвавшись, падает вниз.