В ночи.

      Сердце взволнованно бьется. Кто это? Анжела? Конечно, она. Он знает это, но куда заманчивее тайное, глубокое, беспредельное ни с чем несравнимое наслаждение — осознавать её присутствие, не открывая глаза, не видя её. Что она станет делать? Секунды тянутся бесконечно. Она всё ещё не сводит с него глаз, она стережет его сон. Что стоит ему открыть глаза, и они оденут испуганное лицо Анжелы своей нежностью. Но он не двигается, только сдерживает дыхание, которое толчками вырывается из слишком тесной груди, и ждет, ждет, ждет.       Однако ничего не происходит. Ему кажется только, что она ниже склонилась над ним и ближе стал её легкий запах сирени, влажный, легкий, знакомый запах, исходящий от её губ. И вот — кровь горячей волной разливается по всему телу — она кладёт руку на постель, и рука тихо крадется по одеялу к его плечу. Он чувствует сквозь одеяло лёгкие, бережные движения, и кровь то отливает, то приливает вслед за ними. Чудесно ощущение этой тихой ласки, которая одновременно одурманивает и волнует.       Плавно, почти ритмически скользит её ладонь по его руке. Он чуть-чуть раздвигает веки. Сперва видит только багровые круги, облако зыбкого света, потом тёмные крапинки на своём одеяле. Наконец, словно откуда-то издали выплывает рука; он видит её ещё очень неясно — узкая и белая, она приближается светлым пятном и снова уплывает. Всё шире раскрывает он глаза. И теперь он ясно видит её всю; белые, как фарфор, блистающие, чуть согнутые пальцы продвигаются вперёд, а потом назад, лёгким, но исполненным живости движением. Это рука Анжелы ласкает его, и в нём тотчас вспыхивает желание прижаться своими губами к её губам. Тут он чувствует её учащенное дыхание, чувствует, что лицо её низко склонилась над ним. Нет больше сил лежать с закрытыми глазами, и счастливый, он распахивает свои веки и устремляет взор в это склоненное лицо, но лицо вдруг испуганно отшатывается.       Теперь, когда она выпрямилась, свет заливает смятенные черты, мальчик узнает — словно удар тока пронизывает все его тело, — узнает Эми, сестру Анжелы, юную и загадочную Эми. Не сон ли это? Нет. Он впивается глазами в её вспыхнувшее лицо, но она отводит взгляд. Она, Эми. И внезапно у него мелькает чудовищная догадка, взгляд его жадно скользит по её руке, так и есть: тот самый брелок.       Снова чёрные завесы кружат перед глазами. Чувство точно такое, как перед обмороком, но он стискивает зубы, — сейчас ему нельзя терять сознание. С быстротой молнии проносится всё пережитое, втиснутое в пределы одной секунды: недоумение и высокомерие Анжелы, улыбка Эми, её странный взгляд, словно прикосновение несмелой руки, — нет, нет, ошибки быть не может.       Остаётся ещё слабый проблеск надежды. Он смотрит на брелок: быть может, Анжела подарила его сестре, сегодня подарила, или вчера, или тогда ещё…       Но Эми заговорила сама: — Тебе больно? «Как похожи их голоса», — думает он. И отвечает рассеянно: — Да, да, то есть нет… Я хорошо себя чувствую.       Тишина. Снова и снова горячей волной накатывает мысль: вдруг Анжела подарила ей этот брелок? Он уже понимает, что это не так, но не спросить не может. — Что у тебя за брелок? — Да так, какая-то южно-американская монета, не помню даже точно, какого государства. Нам подарил ее дядя Эдвард. — Нам?       Он затаил дыхание. Сейчас всё откроется. — Ну да. Анжеле и мне.       Мальчик чувствует, как к глазам подступает влага. Он поспешно отворачивается, чтобы Эми не заметила слезу, которую теперь не удержать, которая повисла на реснице и вот уже медленно катится по щеке. Он хочет что-нибудь сказать ей, но боится, что голос его прервется рыданием. Оба молчат. Наконец Эми встает. — Ну, Беня, мне пора. Выздоравливай поскорее. — он закрывает глаза, тихо щелкает дверной замок.       Мысли взлетают. Лишь теперь постигает он до конца всю нелепость этого дикого недоразумения. Его душит злость и стыд за свою глупость, и вместе с тем мучительная боль терзает его. Теперь он знает, что Анжела для него навеки потеряна, но любовь его остается неизменной. А Эми? Он с гневом отталкивает ее образ, ибо всю её преданность, все затаившееся теперь пламя страсти он отдал бы за одну улыбку Анжелы, за одно лишь беглое прикосновение её руки. Если бы Эми открылась ему тогда, он полюбил бы её, но теперь имя Анжела, запечатленное тысячью снов, слишком глубоко врезалось в его душу, теперь он уже не властен исторгнуть его из своей жизни.       Всё плывет у него перед глазами, неотступные мысли растворяются в слезах.        Наутро к нему на несколько минут заходит Анжела. При виде ее он взрагивает и не смеет взглянуть ей в глаза. Что она говорит? Он едва слышит. Кровь так стучит в его в висках, что заглушает её голос. Лишь когда она ога поворачивается к двери, он провожает её тоскующим взглядом. Ему ясно: никогда не любил он её сильнее.       Днем приходит Эми. В руках её, когда она касается его рук, тихая доверчивость, и голос тих и чуть грустен. Она как-то пугливо говорит о всяких пустяках, она словно боится выдать себя, если вдруг заговорит о себе или о нём. А он и сам еще не может понять, что он к ней испытывает. То ли сострадание, то ли признательность за её любовь, но ничего не может сказать.        Теперь она приходит каждый день и засиживается дольше. Словно в ту минуту, когда открылась связавшая их тайна, исчезла разделявшая их преграда. И всё же они не осмеливаются говорить об этом, о часах, проведеных во мраке сада.       И вот однажды Эми сидит подле него на шезлонге. Со своих подушек, где лежит густая тень, он видит её улыбающееся лицо очень близко и все же очень далеко, потому что оно залито светом. Все былое забывает он при взгляде на её лицо. Когда она наклоняетчяк нему и глаза ее становятся глубже, рука его обвивает ее стан, он притягивает к себе ее голову и целует влажный узкий рот. Она дрожит, но не сопротивляется, только печально проводит ладонью по его волосам. И потом говорит с нежной грустью. Даже не говорит, а беззвучно выдыхает: — А ведь ты любишь ее…