Погасшее солнце

Винстон шагает рядом, иногда он останавливается, чтобы пометить территорию, но потом догоняет. Пес жмурится от солнца, которое резко бьет прямо в глаза. Я пытаюсь укрыться в теньке, пытаюсь идти с закрытыми глазами (это плохая идея: я врезаюсь в коляску с младенцем, и тот начинает плакать), пытаюсь сделать хоть что-нибудь, что поможет укрыться от моего злейшего врага, ведь свое главное оружие, главный щит, я оставил дома, когда сбегал от Фрэнка с его гениальной идеей проведения сегодняшнего вечера. Почему Фрэнка интересует такое времяпрепровождение? Сидеть на продавленном диване в обнимку два часа, рассматривая глупых героев, очередного высокобюджетного фильма – разве это не скучно? Фрэнку кажется это романтичным. А еще это отличная возможность хватать меня за руку на каждом «страшном» моменте. Я планирую съехать от Фрэнка в ближайший месяц. Надо только найти квартиру и деньги, которых у меня нет. Винстон бегает по лужайке, я сижу в теньке, около меня присаживается молодой парень. Его русые волосы зачесаны назад, на глаза надвинуты солнечные очки (спасительные солнечные очки), одет он довольно прохладно (огненный шарик печет вовсю, но ветер холодный и сильный заставляет людей накинуть сверху куртку). На бледном лице нет эмоций, пальцы нервно постукивают. Он выглядит очень странно. - Проститутки, наркотики, БДСМ-практики не интересуют? – неожиданно спрашивает он, оглядываясь по сторонам. - Иди отсюда, пока я не вызвал копов, - озлобленно говорю я, после небольшого шока. - То есть раньше в омут с головой, а сейчас копов? – Я встаю и пытаюсь уйти (этот парень явно не в себе, надо уходить по-тихому, пока ножом не ткнули), но он хватает мою кисть и смеется. - Джи, ты куда? К копам? – Он смеется все громче и громче. - Откуда ты знаешь, как меня зовут, ненормальный? – спрашиваю я, пытаясь, высвободиться. Парня уже разрывает, он сгибается пополам, отпуская мою руку. - Что спился окончательно? В дурку пора? – говорит он сквозь смех, снимая очки. И я узнаю его. Мэттью. Мэ-э-э-э-эттью. Противное, вязкое имя, как и человек. Мэттью изменился: похудел (ему не идет), смыл краску с волос и, по-моему, свел татуировку. Мы учились с ним в одной группе в институте. Он был прилежным учеником на лекциях и оторвой, которому ничего не стоило снюхать с голой девки дорожку от сисек до пупка ночью. Мы вместе нюхали новые смеси и пускали по вене метадон. Курили все, что только получалось достать, и были абсолютно счастливы в этом болоте. Нам казалось, что может быть лучше глубокой затяжки травы и совместного перепихона? Потом шлюха, которую он трахал в перерывах между мной и расколбасом после принятой дозы, залетела. Ее отец – строгий и требовательный руководитель местной фирмы по производству полуфабрикатов (любящий и переживающий папочка, горячо любимой дочурки дома), заставил Мэттью жениться и смотаться в Германию пожить, что он и сделал, наплевав на мою с ним метадоновую жизнь. Тогда я решил, что ему было плевать на разговоры, на лучшие, как он говорил моменты, когда вдалбливался в меня со всей силы, потому что нельзя так делать: подсаживать меня на наркоту и себя, а потом улетать в Берлин с планами на будущее. - Привет, - выдавливаю я, краснея. – А ты чего здесь? - С женой развелся, отсудил кое-какие деньжата, вот квартиру купил, - беззаботно перечисляет Мэттью. Я сажусь рядом. От него пахнет едва уловимым новым ароматом Кензо. - Как же ее папаша отреагировал? - Он помер. До того, как я объявил ей о разводе. Хороший район, однако, парк, свежий воздух. Ты завязал? – спрашивает он, не смущаясь (еще бы он смущался). - В каком-то смысле… - Не хочешь развязаться? – улыбается он. Я отрицательно мотаю головой. – Хотя бы выпей со мной! – просит Мэттью. Меня дважды просить не надо. - Я с собакой, меня не пустят ни в один бар, - жалуюсь я, когда Винстон подбегает ко мне. - Как я понимаю, ты живешь здесь недалеко, в чем проблема отвести его домой? – И это хороший вопрос. - Я… Там такое дело… - Все понятно, тащи свою задницу в мою квартиру. – Он встает и идет по направлению к одному из самых элитных домов в районе. – Ты со мной или как? – Я поспешно следую за ним, таща Винстона на руках. *** Дома у Мэттью уютно, несмотря на кучу коробок, разбросанные вещи и отсутствие мебели. Винстон исследует все своим носиком и смешно чихает, когда в нос залетает комок пыли. - Смотри, что подарили, - говорит Мэттью, открывая запечатанную коробку и демонстрируя десятки бутылок коньяка. – Извини, бокалов нет, но тебе же не впервой? – Он ехидно улыбается и легким движением руки, как будто он сто раз это делал (хотя кто его знает), открывает бутылку. По комнате разносится ядовитый запах. - Паленый? – спрашиваю я. - Какой есть, – отвечает Мэттью, отхлебывая жижу, названную в честь французского императора. - Давай сюда. - Отбираю бутылку и, пытаясь не вдыхать запах, пью залпом почти половину коньяка. - Постой, ты так напьешься и заснешь, а как же поговорить? Мы так давно не виделись! – Он вынимает из моих рук бутылку и ставит ее на пол. Алкоголь начинает действовать. Мое сознание мутнеет, появляется легкость в теле и желание разговаривать обо всем на свете. - Помнишь, мы сбежали с истории искусств и встретили ректора? – спрашивает Мэттью, облокотившись о стену. - До сих пор помню его удивленное лицо, когда мы при нем поцеловались. А ты говорил, что никто не заметит! - Ой, все на потоке знали, что после работы он бежит со скоростью света к муженьку, так что ректор не в счет. – Парень поправляет, выбившийся локон. - У него был муж? – удивленно спрашиваю я. - Джерард, ты как всегда! – Он смеется так заразительно, что я невольно смеюсь вместе с ним. - Вот почему он не подал документы на отчисление, когда я был на грани. Я еще думал, что этот хрен на старости лет свихнулся. Он же никогда никому не делал поблажек, а тут прям рождественский подарок. – Мы еще громче смеемся. Мэтью дает мне бутылку, я отхлебываю совсем немножко. Мы, закутанные в розоватый свет заката, уже очень долго сидим на полу в одном положении. Мы не разговариваем несколько часов, тупо пьем, передавая паленый коньяк из рук в руки. Винстон, свернувшись калачиком, спит на горе разноцветной одежды. Я опустошен, в моей голове нет ни единой мысли. Я не знаю, как называют такое состояние. - Помнишь, я блевал, а ты настолько пьяный, что не мог твердо стоять, с пеной у рта доказывал моей маме, что мы отравились бисквитом? – нарушая затянувшееся молчание, спрашивает Мэттью. - В первый раз или во второй? - В первый. Во второй у тебя была версия с йогуртом. - А ведь она поверила! – восклицаю я. – Ты блюешь, не ориентируясь в пространстве, зовешь какую-то Мари, а она жалеет тебя и клянется больше никогда не покупать ядовитый йогурт. - Она просто не хотела принимать сына-наркомана. Ей было легче свалить вину на некачественные добавки или молоко коров-мутантов, - констатирует Мэтью, придвигаясь ко мне. Мы опять замолкаем. Мы пьяные настолько, что не можем встать, продолжая сидеть в неудобном положении, я думаю, как бы все было, если бы Мэттью не уехал. - Какого черта ты женился на ней? – спрашиваю я нечаянно вслух, хотя знаю ответ. - У меня не было выбора, - говорит Мэтт. – Это я у тебя должен спросить, почему ты не поехал со мной тогда. - В качестве любовницы? – возмущаюсь я. – Еще чего! - Ненавижу твою гордость. Всегда проблемы создает из ничего. - Ненавидь, мне нет никакого дела, - говорю я сквозь зубы. - Что парня нашел? – задает вопрос он, спустя небольшую паузу. - Да. - Лучше, чем я? – Он шутливо толкает меня в плечо, из-за алкоголя и пустого желудка я падаю и не могу встать. Он помогает мне сесть в прежнее положение. – Какие же у вас отношения? - Прекрасные, - отвечаю я, пытаясь казаться естественным, но это сложно, практически не выполнимо. - А пес – это ваш ребенок? У вас такой крепкий брак, что вы решились усыновить его? – Мэттью показывает пальцем на Винстона, мирно храпевшего все это время. - Пес - это пес и ничего больше, - проясняю я. Он кивает, как бы говоря: «Понятно, понятно, до чего ты докатился. Со мной все было бы иначе. Со мной тебе бы было весело и хорошо, но ты выбрал просиживание штанов в душной комнатенке с кучей месячных задач за мизерную зарплату и парня, вероятно, которого ты не любишь, потому что, я знаю, ты до сих пор пускаешь слюни на меня». Мы сидим, молча еще часа два, и, когда я понимаю, что могу самостоятельно двигаться, я встаю и направляюсь к двери. Винстон увидев, что я ухожу, плетется сзади. Я оборачиваюсь, Мэтт стоит около меня. - Ты заходи, когда надоест мыть полы и смотреть ситкомы для дебилов, - грубо говорит Мэттью со своей улыбочкой. Я знаю это улыбку: уголки губ приподняты, он сдерживается, чтобы не улыбаться во все зубы (которые остались после наркотиков), глаза стеклянные и злые. Он этой улыбкой говорит, что он прав, что он знает меня, что я ненавижу повседневность, что я боюсь этого, что скоро я прибегу к нему, и мы снова сядем на иглу. - Прощай, - говорю я, намекая, что это был первый и последний раз, когда я зашел к нему. Он подходит ближе, берет мое лицо в свои руки и смазано чмокает в самые губы. - До скорого, - говорит он, выталкивая меня за дверь. Я иду по освещенной фонарями улице. Я не хочу домой. Там Фрэнк. Винстон, уставший от затянувшейся прогулки, уверенно шагает в сторону нашего дома. Мы доходим до двери, и я задаюсь вопросом, почему нельзя замедлить время? Дверь с грохотом открывается, на пороге стоит Фрэнк с кружкой в руке. В кружке плещется какао, он пьет какао в крайних случаях. Дело плохо. - Где ты был, твою мать? – спокойно спрашивает он, нервно помешивая напиток. Я пожимаю плечами. - С Винстоном гулял, - отвечаю я, входя внутрь и раздеваясь. - Десять часов? – Он все так же спокоен, я жду бури. - Что «десять часов»? - Ты гулял с собакой непонятно где десять часов, то, что ему есть надо, тебя, похоже, не волнует. Про то, что я бегал, как ненормальный, по району, обзванивая всех и все учреждения, в которые ты мог попасть: морги, больницы, вытрезвители, я вообще молчу. - Ты не пробовал позвонить мне? - Ты издеваешься? Ты не помнишь, как выкладывал телефон из куртки, чтобы не потерять? – Фрэнк судорожно глотает какао. Мне становится немного стыдно. - Извини, - говорю я, проходя в свою комнату, немного шатаясь. - Ты пьяный? – риторически спрашивает Фрэнк. Я согласно мычу. – Джерард, ты уходишь на десять часов без всего и возвращаешься пьяным до невозможности, ты считаешь это нормальным? – Он никогда не осуждал меня, никогда не говорил ничего, только помогал убрать рвоту. Сегодня он другой. Фрэнк, которого я не знаю. - Что с тобой случилось? Первый раз ты недоволен моим нетрезвым состоянием, – говорю я, укладываясь на свою кровать, не снимая одежды. - Ты напугал меня, - смягчается Фрэнк. – Ты всегда приходишь в семь – восемь часов трезвым и задерживаешься, максимум на пять часов, если пьян. А сегодня с собакой, в выходной… Я просто с ума сходил. Что можно подумать? Ничего хорошего в голову-то не приходит. Джи, не делай так больше, пожалуйста. Где ты успел выпить без денег, не расскажешь? - У друга, он переехал в этот район, встретились. - Хороший друг? - Замечательный, - говорю я иронично. Фрэнк кивает. В моей груди что-то сжимается, что-то, что отвечает за эмоции. Мне хочется разрыдаться, я сдерживаюсь и сворачиваюсь калачиком в другую от Фрэнка сторону. - Эй, ты чего? – спрашивает Фрэнк, подходя чуть ближе. Я не заслуживаю его. – Что-то случилось? – Он ложится рядом, поглаживая мою мокрую от пота спину. Почему он меня любит? Пьяницу, зацикленного на своих работах и совершенно не ценящего его доброту и заботу. Он обнимает меня за талию и целует мягко в затылок. – Чтобы не случилось, все будет хорошо. Джи, ты же знаешь, что я помогу, если что. Ты просто устал, поспи, все пройдет. – Я чувствую его теплое дыхание, чувствую руку, обхватившую меня и так бережно прижимавшую к себе. Я не хочу спать с ним, но невольно расслабляюсь в этих объятиях и погружаюсь в сон.