Погасшее солнце

Я просыпаюсь из-за приснившегося кошмара, преследующего меня долгое время. Спина затекла настолько сильно, что я не могу пошевелиться минуты три, Фрэнк лежит рядом, свернувшись в клубок. На часах девять утра - пора идти гулять с Винстоном. С трудом встав на ноги, я переодеваюсь, наблюдая за сопящим Фрэнком, хмурившимся во сне. Винстон – это не просто собака, это комок энергии, вечно подбегающий к прохожим и позволяющий им себя погладить. Удивительно, как свободно и легко он общается с людьми. Его коммуникабельности можно только завидовать. Прохожие, к которым подбегает Винстон, оборачиваются ему вслед, говоря друг другу, какой забавный пес им встретился и какой забавный у него хозяин. Вернувшись домой, я очень долго раздеваюсь, в сотый раз представляя в голове разговор с Фрэнком в разных вариациях. Вдруг он не захочет больше знать меня? Что я буду тогда делать? Я боюсь, что он оттолкнет меня, и медлю, не решаясь войти в комнату и начать разговор. Успокоив себя мыслью, что, возможно, Фрэнк еще спит и я еще раз смогу обдумать весь монолог, я открываю дверь, но Фрэнка в комнате не нахожу. Занавески взлетают над полом из-за поднявшегося ветра, помятое одеяло, на котором мы спали, небрежно заправлено, скомканный плащ Фрэнка лежит в углу, напоминая о состоянии владельца, когда он пришел. Я хожу по квартире в поисках Фрэнка: его нигде нет. Квартира пустая. В ванне горит свет, и я успокаиваюсь. Наверное, он только-только зашел, поэтому не слышно воду. Проходит час, звуков воды по-прежнему не слышно. - Эй, Фрэнк, ты там? – спрашиваю я, постучав несколько раз в запертую дверь. Ответа нет. Я еще раз обхожу всю квартиру, надеясь найти Фрэнка в шкафу или на балконе, и вновь подхожу к ванне. – Давай поговорим! Пожалуйста, открой, - прошу я, но никакой ответной реакции не следует. – Фрэнк, я хочу сказать тебе кое-что, но мне важно говорить это в глаза, а не через дверь. Пожалуйста! – Я прислоняюсь к двери, прислушиваясь, но слышно только тишину. Мой взгляд падает на обувь Фрэнка, стоящую у двери, он точно дома. – Хорошо, не хочешь разговаривать, значит, не хочешь, я понимаю. Можешь просидеть там целый день, но скажи, что с тобой все в порядке, ладно? – Он не отвечает или уже не в состоянии ответить. Легкий холодок проскальзывает по моему телу. – Скажи, что ты в порядке, и я оставлю тебя в покое! – Я стучусь изо всех сил, придумывая различные ужасные картины. – Эй! Я сейчас дверь выломаю, если ты не ответишь! – И он не отвечает. Я бегу на балкон, копаюсь в старой тумбочке, служившей пепельницей для Фрэнка, выкидываю все из отделений, не нахожу отвертку, матерюсь и с криком «Где гребанная отвертка?», судорожно бегаю по квартире. Ее нет ни в столе, ни под кроватью, ее вообще нет. Паника, начинавшая захватывать меня пять минут назад, теперь полностью управляет мной. Мои руки трясутся, я роняю практически все, что беру. Не сумев найти чертову отвертку, я копаюсь на кухне, и, отыскав ножик, подбегаю к ванне. - Сука! – ругаюсь я, когда лезвие, слетев с шурупа, царапает мне ладонь. Рана саднит, кровь капает на пол, я с горем пополам вынимаю второй шуруп, а за ним и ручку. Маленький кусок металла прыгает, когда я со всей силы бью плечом в дверь. Наконец, не выдержав моего натиска, замок слетает окончательно, я вваливаюсь в ванну. Фрэнк сидит на полу, облокотившись о ванну, и пускает мыльные пузыри. По мне скатываются капли пота. Ладонь кровоточит, крепко сжимая шурупы. Я стою в неком шоке, не в силах пошевелиться, а он беззаботно выдувает новый пузырь. - Было сложно сказать, что с тобой все хорошо? – спрашиваю я, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. Он словно не замечает меня. И это чертовски ранит. Будто бы я пустое место, будто бы нет Джерарда Уэя. Будто бы Фрэнк один в ванне с выломанной дверью и мыльными пузырями. – Блять, поговори со мной! – прошу я, но вместо ответа он снова выдувает мыльный шарик, который летит в мою сторону и лопается, приблизившись. - О чем? – Фрэнк по-прежнему увлеченно выдувает пузыри из трубочки, не оборачиваясь ко мне. Он сидит, подобрав коленки к животу, рассматривает яркую бутылочку, несколько раз макает в нее специальную трубочку и выдувает прозрачный шарик из круга на конце, выпуская его в свободный полет. - О том, что случилось в пятницу, - тихо говорю я, не зная, с чего начать. Я мнусь в проходе, сильнее сжимая шурупы, пачкая пол в ванне пятнами крови, капающей из пореза. Фрэнк откладывает мыльные пузыри в сторону и резко поворачивает голову ко мне. Он смотрит глазами с распустившимися красными молниями по белкам, с испугом и нежеланием. - Не буду, - произносит он и отворачивается от меня. Он мотает головой в разные стороны в поисках чего-то, хлопая себя по карманам. - Почему? – удивляюсь я, облокотившись о стену, ожидая услышать, что-то типа: «Потому что я вообще не собираюсь разговаривать с ничтожествами вроде тебя. Собирай свои манатки и иди на свалку, где тебе и место», но Фрэнк ничего не говорит. Он находит то, что искал, – сигареты у себя за спиной и вытаскивает одну из пачки. Она вертится в его пальцах, а потом застывает между средним и указательным. - Почему? – Он сглатывает и безэмоционально смотрит в одну точку. – Потому что, пока мы не поговорили, ты еще со мной, - серьезно говорит Фрэнк. Это пробивает дно его самооценки, и он опускается на второе. Он, как тот шарик, лопнувший еще не до конца долетая до меня. Он вставляет сигарету между зубов и поджигает, беззаботно затягиваясь, будто бы это нормально – говорить такое. Будто бы ради меня можно жертвовать собой. Будто бы я самый лучший человек в его жизни. Я скатываюсь вниз по стенке, ударяясь ушибленным плечом о сушилку. Фрэнк затягивается, выпускает дым в сторону и тушит сигарету о плитку пола. - Нет, мы поговорим с тобой о пятнице, - тихо говорю я. – Мы поговорим. - Нет, не поговорим. – Фрэнк резко поднимается на ноги и уходит, оставляя меня в ванне одного. Я поднимаюсь и иду следом за ним. Он стоит в своей комнате около письменного стола, вынимая какие-то папки. - Фрэнк! – Он продолжает копаться в поисках нужного документа, наплевав на мой важный разговор. – Послушай… - Нет, я не хочу, - перебивает меня Фрэнк, нервно перебирая бумаги. Он быстро читает первые предложения на листах и выбрасывает их на пол. – Уйди! Пожалуйста, уйди! Мы поговорим с тобой об этом завтра или послезавтра, а лучше на следующих выходных. Да, мне удобнее на следующих выходных. Что скажешь? По-моему, отличная идея! Ну, так что? До следующих выходных? - Он смотрит на меня с надеждой, что я сейчас уйду, оставлю его в одиночестве с нервным срывом и мыслью, что я хочу от него уйти. - Стоп! Фрэнк, я лишь…. - Мы же договорились насчет следующих выходных! Разве ты не слышал. – Он сглатывает, продолжая кидать нескончаемые листы. – Все! Все! Джерард, мне нужно поработать, а то есть лишнее…. Оставь меня, я не могу сосредоточиться. - Я никуда не денусь, пока не скажу, а потом уйду, если ты захочешь, только выслушай. – Я подхожу к нему на расстоянии метра. - Мне нужно съездить на работу! – Он быстро сгребает бумаги в одну кучу, и, оттолкнув меня, убегает в коридор. Фрэнк выглядит ужасно потрепанным и уставшим. Из-за нервов, управляющих им в данный момент, он не слышит меня. Именно поэтому он отталкивает и уходит, пытаясь отложить, как ему кажется, «разрыв отношений» на потом. Правильно, наверное, оставить его. Дать ему остыть. Пусть придет в чувства, и потом я ему все скажу. Но прежде, чем он вернется, готовый к разговору, Фрэнк сломается внутри себя раз сто, зато с ним можно будет спокойно разговаривать. И это правильно. Это и нужно сделать. Это бы сделал Джерард, которого знает Фрэнк. Джерард, который жил с Фрэнком ради удобства. Джерард, который не ценил Фрэнка. Джерард, живший прошлым. Джерард «до субботы». Я подбегаю к нему сзади, останавливая на пороге. - Ты что? В выходные, все в выходные, Джерард! – кричит он, когда я втаскиваю его в квартиру. – Отчеты! Джерард! Отчеты! Меня четвертуют за них! – орет он, смотря вслед улетающим ненужным отчетам пятилетней давности, хранившемся только для солидности. Он смотрит на меня непонимающе, как бы спрашивая: «Почему ты еще не с ним? Разве тебе нужно со мной объясниться?». Его руки немного дрожат, удерживая гору помятых листов. Он весь растрепанный, с синяками под глазами и общим убитым видом стоит и ждет от меня чего-то. Я стою, будто приклеенный к полу, и молчу, исследуя глазами пространство. Фрэнку совсем нехорошо: он хотел уйти в дождь, который начался совсем недавно, в одной футболке и носках. Я хочу подобрать слова, но на ум ничего не приходит. Он разворачивается и уже собирается уходить, но я останавливаю его, схватив за плечо. Я подхожу к нему вплотную, прижимая его спиной к стене. - Я… не умею говорить то, что хочу, и… можно, это само все объяснит? – Он снова непонимающе смотрит на меня. Я беру его лицо в руки и соприкасаюсь своими губами с губами Фрэнка. Приятные мурашки бегут по всему телу, и все становится таким отдаленным, ненужным и простым. Он не отвечает, и я не знаю, находится он в шоке или ему наоборот это не нравится. Но потом огромная стопка бумаг падает мне на ногу, а его руки прижимают меня ближе к себе, и я, улыбнувшись в поцелуй, отодвигаю упавшую стопку, делая еще один шаг навстречу Фрэнку. Он медленно скользит по моим губам, зеркально повторяя за мной движения, а потом резко толкает меня в грудь, отстраняясь. У него стоят слезы в глазах, и Фрэнк шепотом спрашивает: - Зачем…. Зачем ты это делаешь? - Делаю что? – Я улыбаюсь, не совсем понимая, о чем он. - Почему ты говоришь мне, что я прекрасный человек, спишь со мной и обнимаешь меня, давая надежду на что-то, а потом…. Потом стонешь с этим придурком посреди кухни, где мы смотрели фильм, и ты поцеловал меня, и мы так хорошо проводили время. Ответь, почему ты ведешь себя со мной, как с любимым человеком, зная, что ничего ко мне не испытываешь? Почему ты позволяешь мне думать, что все налаживается? Почему ты хочешь, чтобы я чувствовал себя особенным в твоих глазах? – Фрэнк прижимается к стене, сложив руки на груди, в ожидании ответа, глядя мне в глаза. Между нами не больше тридцати сантиметров, а такое ощущение, что пропасть. - Потому что ты особенный, - уверенно говорю я, перекидывая хрупкий мостик через бездну. Он опускает глаза вниз, немного краснея. Я поднимаю его лицо за подбородок вверх. – Фрэнк, ты и вправду особенный, самый особенный человек в моей жизни. С тобой у меня были самые искренние и самые светлые моменты и эмоции, которые я презирал в других людях, но сам тайно надеялся, что они наступят. – Я улыбаюсь, и уголки губ Фрэнка поднимаются. – Я идиот, Фрэнк. Идиот, который упустил с тобой целых полгода, пытаясь оградиться от тебя. Я боялся и до сих пор боюсь, что ты уйдешь, оставив меня одного, и… - Я не уйду, - говорит Фрэнк, притягивая меня за воротник к себе. Он целует меня по-другому, словно выражая все, что не может сказать в словах. Все замирает в этом моменте, и я не против остаться в нем навсегда, но Винстон против. Он прыгает около наших ног и громко лает, пытаясь привлечь к себе внимание, и мы, оторвавшись друг от друга, смотрим на неугомонного пса, который победно виляет хвостиком, добившись своего, и смеемся.