Погасшее солнце

Фрэнк готовит блинчики. Запах жареного теста доходит до мастерской и нагло, не спросив разрешения, попадает мне в нос. Я игнорирую его минут пятнадцать, но потом сдаюсь и бегу на кухню, бросив начатый эскиз на стол. - Доброе утро, солнышко, ты давно встал? – Фрэнк моет миску, повернув ко мне голову. - Рано, может, в восемь, - говорю я, не отрывая взгляда с тарелки блинов. - Ничего не будет, если ты съешь один, - уверяет он, пододвинув тарелку ближе ко мне. Теми же обещаниями меня кормили в детстве, а потом я не мог застегнуть пуговицу на животе. - Я знаю, что ты вкусно готовишь, одним дело не ограничится. - Съешь всю тарелку, я буду только «за». – Он подмигивает, приблизив злосчастную тарелку с маслеными блинами на край стола. Я отодвигаю ее подальше, садясь на диван. Фрэнк садится рядом. – Ну и зря! – Он беззаботно скатывает жирный блин в трубочку, откусывая конец. – Сегодня обещали целый день дождь, - сообщает Фрэнк, доедая блин. – Может, посмотрим фильмы? - У меня есть идея получше, - говорю я. Он поднимает бровь. – Мы нарисуем вместе картину. - Фу, как романтично, мистер Уэй. Вы же это не любите? – издевательски спрашивает Фрэнк, пытаясь смутить меня. - Ни капельки не романтично, - возмущаюсь я. – Пачкающая краска, которую не отмыть неделями, затхлый запах холстов и вдобавок нудная лекция о том, что нельзя делать, - перечисляю я, доказывая, что писать картины – самое неромантичное занятие на свете. - Лекция? Хмм…. Знаешь, а ведь Винстон любит смотреть со мной фильмы, обнявшись. – Мы смотрим на упитанного пса, лежавшего в проходе, он замечает наши взгляды и приветственно машет хвостиком. – Видишь? Он на все готов. – Фрэнк смеется, скрестив на груди руки. - То есть ты не придешь рисовать? Променяешь искусство на блинчики и теплое тельце Винстона? - Я бы променял что угодно на блинчики и теплое тельце Винстона…. - Вот и поговорили! – Фрэнк снова смеется, поставив меня в тупик своими словами. Зная его любовь к еде и собаке, я не уверен, шутит ли он. - Да приду, я приду, - успокаивает он, поглаживая меня по спине. – Но есть одно условие. - Какое? - Ты съешь блинчик, - серьезно говорит Фрэнк. – Блинчик или жизнь? - Фишка в том, что если я съем этот источник холестерина, то умру от инфаркта. - Смотри какой красивый, ну разве не искусство? – Он берет золотистый кружок и подносит к моему лицу. Я смотрю на блин, как на лучшее изобретение человечества. Он аппетитный и приятно пахнет, и у меня течет слюна. – Смелее! – командует Фрэнк, и я беру у него из рук опасную для фигуры вещицу, сто раз мысленно оправдываясь. Тесто тает во рту, и чувство, заполняющее меня, сродни оргазму. Фрэнк улыбается, глядя на то, как блинчик исчезает. – Вкусно? – Я утвердительно трясу головой, пережевывая тесто. - Ты блинный Бог и шантажист, - говорю я, отодвигая тарелку с глаз долой. Он улыбается и поправляет мне прядь выбившихся волос. - Я скучал. – Фрэнк оставляет руку у меня на щеке. – Это так странно – приходить, когда ты спишь или самому засыпать, не дождавшись тебя. – Большой палец проводит по щеке два круга, переходя на контуры губ, и, полностью обведя их края, задерживается на одной из них. Фрэнк улыбается, не сводя взгляда с пальца. – Красивые, можно я их поцелую? - Нет, - жестко говорю я, хмурясь. - Почему? – удивляется он, разочарованно смотря мне в глаза, попутно убирая руку. - Потому что твои лучше. – Я улыбаюсь и чмокаю его в полуоткрытый рот, вставая из-за стола. У Фрэнка розовеют щеки. Я перетаскиваю мольберт, холсты и краски к себе в комнату, открываю шторы, впуская в комнату немного света, сколько может быть в дождь, и зову Фрэнка. Он приходит из своей комнаты через минуту, принося ароматный кофе в кружке. - Растворимый? – спрашиваю я, принюхиваясь. - Нет, свежесваренный, будешь? – предлагает он, я отрицательно мотаю головой. - Итак, что мы будем рисовать? – спрашивает Фрэнк, оставляя кружку на полу, подходя ближе к мольберту. - Давай ты начнешь, а я подхвачу? – Он проводит пальцами по холсту, закусывает губу, и огонек разгорается в его глазах. - Как насчет голой женщины с собакой на заднем фоне? – Фрэнк рассматривает пространство, а потом тыкает в самый центр. – Здесь. - Зачем нам голая женщина? – интересуюсь я. - Не знаю, для галочки? – Фрэнк пожимает плечами. - Хорошо, я начну. Дождь бьет по окну причудливую мелодию, вводя в транс ненавязчивым темпом. В комнате темно из-за затянувшегося тучами неба. Темнота создает особую атмосферу, делая комнату в разы уютнее. Получив нужный оттенок, я наношу первые мазки вверху холста, Фрэнк заворожено смотрит за моими действиями. Я, молча, даю ему кисточку, и мы вместе закрашиваем половину полотна. - Почему так мрачно, Джи? Где же солнце? – спрашивает Фрэнк, догадавшись, что мы рисуем небо. - Погасло, - легко отвечаю я. - На улице это, на картине это. Почему бы не нарисовать что-нибудь более радостное? Яркое? – Он доходит до края, тщательно размазывая краску, взятую из палитры. - Потому что самые лучшие вещи произошли со мной в эту погоду. У нас есть фон, теперь нужно продумать сюжет, и…. Ты что? – Фрэнк проводит кисточкой мне по щеке, оставляя серо-синюю полоску. - Мне было интересно пойдут ли тебе усы, но ты не вовремя повернулся. – Он хохочет, глядя на мою щеку. Я безэмоционально выдавливаю на палитру рубиновую краску, макаю в нее новую кисточку и делаю шаг в сторону горе-художника. - Яркого? Тебе хочется чего-нибудь яркого? Как насчет этого? – Я провожу у него по футболке ярко-розовую линию, пока Фрэнк стоит, открыв рот, потрясенный моей наглостью. - Это моя любимая футболка! - Была, - констатирую я, убирая главное оружие сегодняшнего вечера в стакан. Дождь стучит по окну, не переставая, смывая пыль города, накопившуюся за неделю. Большие капли скатываются по стеклу, пытаясь задержаться, но у них ничего не выходит, и они с грохотом ударяются о землю. Фрэнк находит тюбик с черной краской и выдавливает ее на ворсинки самой широкой кисточки в моей коллекции. Я отхожу назад. Краска капает на паркет. Фрэнк невозмутимо шагает за мной, загоняя меня в угол. - Ты не посмеешь! – кричу я, осторожно ступая назад себя. - Ты уверен? – Он подходит ближе, сжимая в руке кисточку. Я делаю еще шаг назад, спотыкаюсь о расческу, взявшуюся непонятно откуда, и падаю на кровать. – Ага! – злобно кричит Фрэнк, подбегая и садясь мне на ноги, чтобы я не смог выбраться. – Попался. Выбирай: итальянская мафия или Гитлер? - Сложно, - говорю я, пытаясь спихнуть его с себя руками, но он их перехватывает и заводит мне за голову, нависнув надо мной. - О, нет, у тебя не получится уйти от своих усиков. – Он мотает головой. Мы смотрим друг другу в глаза и улыбаемся. – Хотя есть один способ. – Кисточка отлетает на пол, оставляя черные пятна. Он наклоняется еще ниже, и наши губы встречаются. Хватка на моих руках слабеет, и я обнимаю ими Фрэнка. Он медленно целует мои губы, и мы плавно перекатываемся на кровати, меняясь местами. Я разрываю поцелуй и смотрю на него тем взглядом, который он давно хотел увидеть. Он улыбается, когда я, коротко поцеловав его в губы, переключаюсь на шею, засасывая солоноватую кожу, и с его губ слетает первый еле слышный стон. Фрэнк тяжело вздыхает, отрывая меня от себя. - Мне нужно сходить в комнату, - шепчет он, поднимаясь. – Я скоро. - Ты такой наивный, - говорю я, вставая с него и вынимая из заднего кармана несколько презервативов. - Ты знал, что все закончится этим? – Фрэнк улыбается, вставая ко мне. Он целует меня более требовательно, кусая за нижнюю губу. - За что? – спрашиваю я, отстранившись. - За хитрый план, - отвечает он, мягко целуя в шею. Я стягиваю с него футболку, потом снимаю свою. Его руки обнимают меня за талию притягивая ближе к себе, я чувствую его теплое тело рядом со своим и мягкие губы на своих. Потом его ладонь, державшая меня за талию, оказывается у меня в области паха, трогая меня за причинное место. Его пальцы ловко расстегивают ширинку и пуговицу на джинсах, и я снимаю их вместе с боксерами, помогая Фрэнку проделать то же самое. Мы неожиданно оказываемся абсолютно голыми друг перед другом, но чувства стеснения, которое было со мной всю жизнь и которое я тщательно стирал с помощью алкоголя, внезапно исчезло. Я сжимаю свой и его член в руках, получая одобрительный стон в губы. Фрэнк обнимает меня за шею, делая поцелуй более влажным. В комнате раздаются наши вздохи и тихие стоны, дождь аккомпанирует. Мои пальцы, крепко сжимающие потвердевшие члены, наращивают темп, Фрэнк отстраняется от моих губ. - Тише, Джи, тише, - шепчет он, аккуратно убирая руку со своей эрекции. Фрэнк проделывает дорожку из легких поцелуев от моей шеи и до плеча, а потом резко встает на колени, целуя внутреннюю сторону бедра. Он медленно проводит языком от основания до крайней плоти, а потом полностью берет член в рот, чем вызывает слишком громкий для сегодняшнего вечера стон. Фрэнк начинает творить что-то невообразимое, заставляя меня лишь рвано вздыхать, прикусив нижнюю губу. Он сосет настолько сладко, что возникает ощущение, будто бы он всю жизнь занимается этим профессионально. Мои пальцы зарываются в его волосах, оставаясь в них и слегка надавливая на голову. Фрэнк насаживается ртом до основания и, закашлявшись, осторожно вынимает изо рта мой член. Он намеревается взять его снова, но я оттаскиваю его за волосы, наклоняюсь и жадно целую в губы, и мы вместе выпрямляемся, надрачивая друг другу. Я толкаю его в сторону кровати и ложусь сверху. Он водит руками у меня по спине, отвечая на мои поцелуи. Я отстраняюсь, оттолкнув поднимающегося за мной Фрэнка на мягкий матрас. Спустившись на уровень с его членом, я не задумываясь, обхватываю ртом головку, словно эскимо, медленно посасывая свое мороженое. Он держит меня за оставленную у него на груди руку, прерывисто вздыхая, а потом, с трудом поднявшись, целует в макушку. Я останавливаюсь, и он слизывает с моих губ смазку, выделившуюся в результате моих движений. И это становится толчком, пробуждающим во мне бурю, разрастающуюся внизу живота. Не в силах больше терпеть, я нахожу на полу презерватив и рву фольгу. Надев на него кондом, я снова целую его, и Фрэнк, нависнув надо мной, раздвигает мои ноги и встает коленями в образовавшееся пространство. Приставив головку к моему входу, Фрэнк успокаивающе целует меня в губы и, оставаясь на небольшом расстоянии, медленно входит в меня. Я хочу напомнить ему, что я не нуждаюсь в особой нежности в этом плане, но только мои губы размыкаются, Фрэнк тут же накрывает их своими. Он начинает двигаться во мне, прижимая мои ноги к своим бедрам. Я тянусь руками к его шеи и, обхватив ее, притягиваю его к себе. Он тяжело дышит, едва касаясь губами моего полуоткрытого рта. Я громко вздыхаю и хмурюсь от нарастающего приятного ощущения, которое перерастает в ноющую боль, когда он, сменив угол проникновения, задевает простату. Фрэнк видит мою реакцию и ускоряет темп, надрачивая мне рукой. Я больше не могу сдерживаться, выкрикнув что-то нехорошее, я изливаюсь себе на живот, сжимая член Фрэнка внутри себя в оргазменных конвульсиях. Толкнувшись еще пару раз, он кончает, закрыв глаза и задерживая дыхание с открытым ртом. Он несколько раз коротко целует меня в губы, задерживаясь каждый раз, как бы нехотя уходя. Фрэнк ложится рядом, переводя сбитое дыхание. - А сейчас можно мы посмотрим вместе фильм? – спрашивает он, гладя в потолок. - Хоть три, - отвечаю я, все еще лежа со спермой на животе, не в силах встать и пойти в душ. Мы лежим в полной тишине, думая о своем, еще минут двадцать. - Ладно, я в ванну, - говорю я, поднимаясь. Дождь льет, не переставая, на улице темно и сыро, а в комнате тепло, уютно и пахнет сексом, и я улыбаюсь этому, проходя рядом с окном. - Мне теперь тоже нравится подобная погода, - оповещает Фрэнк, приподнявшись на локти. – Есть в ней что-то магическое. - После сегодняшнего она симпатизирует мне вдвойне. – Я подмигиваю ему в дверном проеме и уже хочу уйти, но он меня окликает. – Что, Фрэнк? - Я люблю тебя, - искренне говорит он, я отправляю ему воздушный поцелуй и скрываюсь в коридоре. Весь оставшийся день мы спорим, какой фильм посмотреть, в итоге выбираем скучную картину молодого режиссера, и, не досмотрев «шедевр», засыпаем, обнявшись на кухонном диване.