Погасшее солнце

- Ты не видел мою расческу? – спрашивает Фрэнк, судорожно бегая по квартире. - Нет, - отвечаю я из мастерской. - Все было бы проще, если бы я спал в одной комнате, - бурчит он, исследуя комнаты в поисках пропажи. - Если бы мы спали вместе, нам было бы неудобно, - парирую я, садясь на край кровати, под которой Фрэнк пытается найти расческу. - Вот она! – восклицает он, встав на ноги, показывая мне складной гребешок. – Неудобно? Почему? - Потому что мне нужно личное пространство, и я боюсь лишний раз повернуться, чтобы не ударить тебя. И еще куча причин. Да и какая разница? Во сне ты не понимаешь, где ты и с кем, а по утрам я прихожу тебя будить. - По утрам. – Он хмыкает. – По выходным. Ты боишься находиться в бессознательном состоянии рядом со мной? – Фрэнк улыбается, приблизившись ко мне вплотную. Я обнимаю его за бедра, упираясь лбом в живот. - Очень. Неизвестно, что ты со мной сделаешь. - Ладно, поговорим об этом позже. – Фрэнк хочет уйти продолжить собираться, но я его не отпускаю. – Джи, уже час ночи, а я еще дома! Отпусти. – Он вырывается от меня и бегает по комнате, бросая все без разбора в рюкзак. Я ложусь на кровать, широко раскинув руки. - Почему вы не можете скинуть им документы на почту, чтобы они распечатали и подписали? Зачем туда лететь целой делегацией? – интересуюсь я. - Знал бы – ответил. Но я думаю, что все дело в нас. В Калифорнии хотят убедиться, что мы услужливые и подчиняемся, как миленькие. – Он проверяет, все ли на месте. – Я готов. Шесть часов туда и обратно, ради подписи пяти идиотов, - возмущается Фрэнк, направляясь к выходу. - А поцеловать на прощание? – возмущаюсь уже я, когда он почти уходит. - Тогда самолет точно взлетит без меня. – Он смущенно улыбается. Винстон подходит к Фрэнку, который тут же его обнимает. – Следи за ним. - Не пропадет, не переживай, - успокаиваю я. - А это я не тебе, Винстон самостоятельный, в отличие от некоторых…. Я хмыкаю, и Фрэнк скрывается в лестничных пролетах, оставляя меня в пустой квартире вместе с пушистым комком энергии. Мы идем с ним в комнату хозяина фразы «давай спать вместе на постоянной основе». Само словосочетание «на постоянной основе» вводит в ступор. Ощущение, словно мы подписываем важный договор, где крупными буквами написаны эти слова, обязывающие выполнять каждодневные нудные действия. Я никогда ни с кем не спал в одной кровати под одним одеялом, даже с Мэттом, даже под кайфом, даже в стельку пьяный. Я приходил не в состоянии раздеться, но на не менее трезвое предложение «спать вместе» всегда умело отрицательно мотал головой. Когда мы кололи метадон, а потом лежали на полу, получая волну спокойствия и расслабления, я все равно вставал и уходил к себе в квартиру. Когда мы трахались слегка пьяные, и вставать после совсем не хотелось, я все равно вставал и уезжал к себе домой, оставляя Мэтта одного в таунхаусе его матери. Даже когда мы зависали у его друзей неделями или у самого Мэтта дома, где не было лишнего дивана, я всегда находил себе угол без лежащего рядом парня. С Фрэнком мы засыпали несколько раз вместе, и я не сказал бы, что меня это раздражало или нервировало, наоборот мне было приятно, но нарушать свое правило я не буду. Одиночество в постели – это не страшно или дискомфортно, это расслабляет, потому что ты можешь делать все, что угодно в своем небольшом пространстве, не боясь лечь так, как тебе удобно, не боясь лечь в том, что тебе удобно. Сон должен быть спокойным, и мне спокойно, когда никто не лежит рядом. Ночью я не чувствую себя одиноким, потому что сплю, потому что знаю, что Фрэнк спит в соседней комнате, точно так же наслаждаясь свободой пространства. Пес обнюхивает футболку Фрэнка, лежащую около кровати. Нет, она вовсе не валяется, именно лежит. - Да, Винстон, так пахнет наш Фрэнк. – Пес радостно виляет хвостиком при одном имени своего любимца. Я поднимаю мятую футболку с пола, расправляю и бросаю на кровать, но я здесь не для приборки. Подняв подушку, я достаю черный ежедневник, то ли мой, то ли Фрэнка, но, судя, по неопровержимым доказательствам, все-таки мой. И как же надо было напиться, чтобы не запомнить подобного бреда? Ну, что это? Ну, вот, что? Три листа исписанных собственным именем, непонятное письмо к самому себе от имени Фрэнка и подобная бредятина. Мои щеки розовеют, когда я пролистываю эту мерзость, пропитанную моими полусумасшедшими мыслями, и безжалостно вырываю страницы, уничтожая позорные тексты из своей головы, будто бы стирая прошлое, пуская в свою жизнь надежду на лучшее. Я сгребаю вырванные листы в одну большую кучу, бросаю их в раковину и, ни на секунду не задумываясь, кидаю зажженную спичку в бредни пьяного больного человека. Огонь переходит на бумагу, и рукописи спокойно принимают пламя, уничтожающее их. Пламя разрастается, горит ярко. Я сжигаю не листы, я сжигаю этого человека, Джерарда, которым я никогда не хотел быть, но стал по нелепой случайности. Самосожжение получается удачным, и из праха, оставшегося после, поднимается новый человек, совсем другой, желающий чувствовать и оставаться трезвым. *** «Мы прилетели, здесь слишком жарко, умираю», - пишет Фрэнк, зная, что мне нечем развлечь себя на работе. «Притворись кактусом и встань в тенек рядом с вентилятором», - предлагаю я. «Проблема. Тут нет кактусов», - приходит сообщение, и я улыбаюсь. - Что опять написала любовь всей твоей жизни? – язвительно спрашивает Джонсон, отхлебывая растворимый кофе, потому что на хороший денег нет. - Пей кофе и завидуй молча, - говорю я, не переставая улыбаться. - Мать моя! Джерард Уэй признается, что любит кого-то, надо записать! - Я ни в чем не признаюсь. У тебя случайно отчет не горит или что-то в этом роде? – Я надеюсь, что у нее как раз подобная ситуация, и она оставит меня в покое. - Нет! – радостно сообщает девушка, довольно улыбаясь. - Поэтому ты решила меня достать? - Да! – возбужденно говорит она, откидываясь на спинку кресла. – На самом деле, Джерард, я очень рада, что ты наконец-то завел отношения, ты изменился в лучшую сторону: улыбаться начал, на работу вовремя приходишь, не просишь меня тебя прикрыть. - На самом деле, я просто под наркотой. Видишь, какие белки красные? – Я поднимаю веки, демонстрируя свои сонные глаза. – Никаких отношений у меня нет, только дружественные, с дилером. - Ты сидишь на наркотиках? – искренне удивляется Джонсон, поверив в очередную мою ложь. - Ага, - киваю я, сохраняя серьезное выражение лица, но, увидев раскрытый рот девушки, не выдерживаю и смеюсь. - Дурак! – ругается она, бросив в меня скрепкой. – Что ты еще придумаешь? До конца рабочего дня мы не разговариваем, загруженные делами по самую глотку. Грегсон наглеет в край, поручая нам свою работу. В семь часов мы еще на работе, хотя нам не платят за лишнее просиживание штанов. Мне приходит сообщение: «Угадай, кто через восемь часов будет будить тебя минетом?», мои щеки становятся багровыми, и минуты три я не могу сдержать улыбку и ответить что-то конкретное. «Не получится, я тебя встречу, говори номер рейса», - отсылаю я Фрэнку, и мне приходит заботливый ответ через минуту «Не надо, тебе завтра на работу, я доберусь», и следом: «Мне дали два отгула», я улыбаюсь, но все же стою на своем: «Номер рейса, я возьму выходной». Фрэнк отвечает нескоро: «UA 1961, United Airlines. Мне пора, посадка через десять минут, люблю тебя». Джонсон сдержанно улыбается, глядя на меня, и хочет что-то сказать, но потом передумывает, возвращаясь к работе. Я три часа бьюсь с оформлением документов, чтобы отнести их Грегсону, а заодно попросить отгул, и наконец, все сделано идеально. Надев джинсовку и взяв проделанную работу, я с уверенность в успехе, открываю дверь в кабинет Грегсона, обойдя задремавшую секретаршу. От хлопка Грегсон резко поднимает голову, сонными глазами смотрит на меня, и, успокоившись, что вошедший – не генеральный, расслабляется. - Что вам надо, мистер Уэй? – Он потирает мышиные глазки, широко зевая. - Я хотел взять отгул на завтра, а это то, что вы сегодня дали, - говорю я, отдавая ему все, что сделал за день. - Хорошо, хорошо. – Утвердительно кивает он, читая документы. – Ладно, на завтра можете быть свободны. Я разворачиваюсь на пятках, довольный до невозможности завтрашнему выходному и прилетающему Фрэнку, но останавливаюсь, услышав жалобный писк, нежели голос, произносящий мое имя. - Что? – удивленно спрашиваю я. - Ты не можешь... – Он переходит на неформальное общение. Будто бы мы давние друзья. – Помочь мне в одном деле? - В каком? – Нарастающее напряжение пугает меня. - Хм… Посоветуй… Кхе-кхе… Как бы это помягче. – Он мнется на месте. – Лубрикант, - выпаливает он на одном дыхании. - Вам для себя или для друга? – Я пытаюсь сдержать улыбку, но уголки губ неудержимо поднимаются вверх. - Все, не надо, иди, куда шел. – Отмахивается Грегсон, весь красный из-за моего вопроса. Я пожимаю плечами и ухожу. На улице свежо и прохладно, и пахнет тем замечательным, ни с чем несравнимым ароматом июньской ночи. Я вдыхаю полной грудью воздух и направляюсь к магазинчику Лэнни. По пути мне встречаются различные парочки, гуляющие в свете огней за ручку, улыбающиеся чему-то своему. Теперь они не вызывают во мне отвращения, а чувства тошноты при виде их нежностей у меня, как будто никогда и не было. Я вспоминаю Фрэнка, и мне становится так хорошо, что на лице появляется улыбка. Я ускоряюсь, обняв себя руками и убрав, как мне кажется, дурацкую улыбку. Лэнни, расплывшись за кассой, смотрит новости по маленькому телевизору, стоящему в углу. Он приветственно машет рукой, увидев меня в проходе, не отрываясь от монитора. - Презервативы, пожалуйста, - прошу я, подходя к кассе. Лэнни подбирает свое тело с прилавка и поднимает вверх бровь. - Джерард покупает что-то, кроме спиртосодержащей продукции. Звучит, как тост, - издевается это человеческое желе. – Какие? - Самые дорогие, - улыбаюсь я. - Шикуешь, брат, что выплатили жалкое пособие на борьбу с алкоголизмом, решил спустить на другую зависимость? – Он с кряхтением наклоняется за прилавок. – Сколько? - На все! – отвечаю я, положив купюру ему на стол. - Хм-м…. Ты решил вынести отсюда все, которые есть? Подумай о других людях, они тоже хотят безопасно сношаться. – Лэнни выкладывает на стол все, что смог найти. - И пакетик! - За счет заведения. – Он отнекивается от протянутых центов, складывая презервативы в маленький пакет. - Спасибо, что, как с женой? – спрашиваю я, искренне переживая за Лэнни. Он только раскрывает рот, но ведущий новостей, перебивает его. - А теперь к главной теме нашего выпуска: UA 1961, потерпевший крушение два часа назад… – Мое сердце замирает. – Официальный представитель «United Airlines» комментирует трагедию следующим образом…. В ушах звенит, я не слышу ни телевизора, ни Лэнни. Все вокруг становится черно-белым и бесполезным, и весь мой хрупкий мир рушится в одно мгновение.